Powered by Invision Power Board
Здравствуйте Гость ( Вход | Регистрация ) Выслать повторно письмо для активации

Страницы: (2) [1] 2   ( Перейти к первому непрочитанному сообщению ) Reply to this topicStart new topicStart Poll

> [пересказ] [книга] Тёмный Империум: Чумная Война, Dark Imperium: Plague War 22/28
Хелбрехт
Отправлено: Авг 9 2019, 22:59
Quote Post


Активный пользователь
***

Группа: Пользователи
Сообщений: 60
Пользователь №: 106
Регистрация: 16-Июля 19
Статус: Offline

Репутация: 9




ТЁМНЫЙ ИМПЕРИУМ

ЧУМНАЯ ВОЙНА

ГАЙ ХЕЙЛИ

Первая глава
ХРОНИКИ NOVAE IMPERIA

Слабый свет проникал сквозь кромешную черноту, отбрасывая бледный круг, который расширялся и сжимался на полированном синем мраморе с давно опустошённого мира. Гул гравитационного двигателя пронзал тишину заброшенного зала, хотя и не настолько громко, чтобы прогнать укоренившееся здесь спокойствие эпох. Лампа была тусклой, словно свеча, и сильно затемнённой обрамлявшим её железным фонарём. Угол, под которым сервочереп держал фонарь, ещё сильнее сужал освещение, но даже в слабом свете камень мерцал золотыми пятнышками. Пол просыпался на мгновение от его нежных прикосновений, вспыхивая с яркостью звёздной туманности, прежде чем сервочереп двигался дальше, и великолепие облицовочных плит снова терялось в темноте.
На границе света шла одинокая мужская фигура, иногда охваченная им полностью, но чаще уменьшенная до теней и мягких бликов по краям. Капюшон грубой домотканой мантии был накинут на голову. Сандалии из плетёных шнуров равномерно следовали за светом. Круг света выглядел небольшим, но эхо шагов показывало, что пересекаемое мужчиной в мантии помещение было огромным. Окажись здесь кто-то ещё, он немногое смог бы сказать об этом человеке. Мужчина был священником. Мало что можно было добавить кроме этого. Конечно, как случайный наблюдатель мог узнать, что он являлся милитант-апостолом лорда-командующего. Он не одевался, как люди его положения, обычно облачавшиеся в парчу и драгоценности. Он не казался величественным. Он, конечно, и сам не чувствовал себя таким. Для себя и тех несчастных, которым он предлагал помощь благословения Императора, он был просто Матьё.
Матьё был истинно верующим человеком, и космические десантники казались ему безбожниками, не познавшими подлинного величия божественности Императора, и всё же в Mortuis Ad Monumentum присутствовала атмосфера святости.
Поэтому Матьё нравилось здесь.
Кроме звука обуви священника и гула черепа тишина в Mortuis Ad Monumentum была столь абсолютной, а чувство изоляции столь полным, что даже отсутствовал фоновый шум гигантских двигателей, толкающих “Честь Макрагга” сквозь варп. Остальная часть корабля дрожала, иногда яростно, иногда мягко, грохот систем присутствовал всегда и везде. Но не там, где шёл священник. Безмолвие древнего зала было не подвластно им. В пределах его границ само время задержало дыхание.
В спокойные дни Матьё исследовал зал. Самыми примечательными его особенностями являлись теснившиеся вдоль стен статуи. Они стояли не по одной или парами, рельефными образами, чтобы вокруг них прогуливались и любовались, также они не располагались в альковах, чтобы украшать или увековечивать. Нет, это были толпы каменных мужчин местами по сорок человек в глубину, все без исключения Адептус Астартес в древних моделях брони. Возможно, раньше их размещали с осторожностью, но эти времена давно прошли, и чем дальше в зал, тем беспорядочнее становились их композиции. Когда-то в прошлом в зал пробили брешь и некоторые статуи разбились. Груды конечностей небрежно свалили в кучи, и уродливые следы ремонта отмечали раны древних времён.
Воины, в память о которых воздвигли статуи, умерли за десять тысяч лет до рождения Матьё. Возможно, они даже пали в войнах Императора за создание самого Империума. Такую невероятную продолжительность лет трудно постичь, и всё же теперь создание, которое вело этих мертвецов в бой, снова командовало кораблём.
От мысли, что он служит сыну Императора, у Матьё кружилась голова. Даже после всего произошедшего и увиденного он не мог до конца поверить в это.
Матьё остановился в темноте возле группы статуй. Белый камень во мраке светился серым цветом. Возникло ужасное чувство, что они ожили и собирались преградить ему путь, фаланга призраков, разгневанных на богохульника. Он отбросил эту мысль. Он проигнорировал ползущую по спине холодную руку страха. Он просто слегка сбился с пути и только. Было достаточно легко потеряться в зале в полмили шириной и почти столько же в длину.
У сервочерепа на лбу были нарисованы буквы “ХВ”. Он обращался к нему только “В”. Он не мог заставить себя называть её имя.
– “В”, – произнёс он чистым и сильным голосом. Голос прорубил тени и отпугнул темноту. Матьё был невзрачным человеком, молодым и невысоким, но его голос был изумительным, более великим оружием, чем потёртый лазерный пистолет на левом бедре или цепной меч, с которым он шёл в битву. Громкий и властный перед паствой, он показался слабым и тонким перед лицом мёртвого прошлого, но, как и серебряный колокольчик, звенящий в чащобе замёрзшего зимнего леса, голос был чистым, ясным и прекрасным.
“В” издал ровную, наполненную статикой мелодию подтверждения.
– Поднимись на пять футов. Подними фонарь, перемещай его слева направо.
Двигатели черепа запульсировали. Он поднялся в высоту пустот монументума. Свет оставил Матьё, падая вместо жреца на ближайшие неподвижные фигуры. Каменные лица появлялись из темноты, словно пользуясь шансом, чтобы их вспомнили, а затем снова быстро исчезали во мраке, когда “В” поворачивался. На мгновение страх Матьё вернулся. Он не мог узнать, где находился, пока бледное искусственное освещение “В” не омыло капитана космического десанта какой-то забытой эпохи, сломанная в локте рука которого была гордо устремлена вверх. Этого воина он узнал.
Матьё облегчённо вздохнул.
– Спускайся на исходную высоту. Поверни фонарь вниз, чтобы осветить мой путь. Продолжай движение.
“В” ответил прерывистой трелью. В звуке присутствовали намёки на мелодичность, но примитивный вокс-транслятор, прошедший уже как минимум через пятые руки, был найден на свалке, как и остальные детали “В”, и чрезмерная эксплуатация негативно сказывалась на благозвучии.
– Продолжай двигаться в скит, теперь быстрее. Моё время для этой обязанности истекает.
“В” опустился и помчался вперёд. Матьё прибавил шагу, чтобы не отставать.
Адептус Астартес не скрывали, что с пренебрежением относятся к религиозному поклонению. Адептус Министорум было хорошо известно, что они не считали Императора богом. Матьё знал это на протяжении всей своей службы. Правда же оказалась не столь простой. На корабле было много святилищ, любовно украшенных изображениями смерти и хранивших кости героев в усыпальницах, которые в показной роскоши соперничали с последними пристанищами самых величайших святых. Культ у Ультрадесанта был силён, хотя они и не занимались поклонением. В отрицавших религию часовнях их жрецы в черепах-масках громогласно отрицали человеческую природу Императора и примархов, почитая их как богов во всём, кроме имени. Их обычаи чести, долга и повиновения претворялись в жизнь с высочайшей преданностью.
“В их обычаях присутствует элемент умышленной слепоты”, – подумал Матьё.
Отношение Адептус Астартес к Робауту Жиллиману граничило с благоговением. С самого начала Жиллиман предупредил Матьё не поклоняться ему и что он не сын бога. Священник лично видел, как раздражался Жиллиман на тех, кто не прислушался к его словам. И всё же его безбожные сыновья смотрели на него с едва скрываемым рвением.
Матьё сделал то, что ему сказали. Ему было не по душе смотреть на Жиллимана, как на человека, как тот желал, но близкое общение с примархом более чем стоило того. Матьё и в самом деле глубоко и искренне уважал примарха.
Предыдущие милитант-апостолы выделяли себе небольшие королевства во дворце Жиллимана на вершине гигантского линкора. Занимаемому ими положению соответствовали роскошные покои. Незадолго перед появлением Матьё самое большое помещение было переделано в часовню Имперского Культа. Она выглядела безвкусной, слишком заинтересованной в демонстрации богатства и влияния, а не веры. Матьё приложил все усилия, чтобы сделать часовню более строгой. Он убрал некоторые самые вульгарные украшения, заменил статуи кардиналов древности на своих самых любимых святых. Раньше там стояла скульптура Императора во Славе, гордо возвышавшегося на алтаре с мечом в руке. Матьё заменил её на изображение Императора во Служении, гримасничающий труп, прикованный к Золотому Трону. Матьё всегда предпочитал подобный образ, который показывал величайшую жертву Императора, принесённую ради Его расы. Служение Императора человечеству было гораздо важнее, чем Его аспекты воина, правителя, учёного или провидца. Матьё всегда пытался следовать примеру Императора во Служении, отказываясь от своего небольшого комфорта ради помощи страдающим людским массам.
Часовня была запятнана нечистоплотностью святых людей. Он предпочитал вести религиозные службы с крепостным экипажем корабля в их промасленных церквях. Он сохранял личную часовню только потому, что этого ожидали от него. Он редко молился в ней.
Для своих уединённых молитв он спускался к этому заброшенному культовому памятнику неверующих людей.
В конце зала располагался небольшой склеп, где ряды черепов павших героев сложили в мрачных орнаментах. Пыль покоилась толстым слоем на всём внутреннем убранстве, когда Матьё нашёл его. Никто не приходил сюда уже очень давно.
Под безглазыми взорами трансчеловеческих черепов он установил простой деревянный алтарь, на котором также появилось изображение Императора во Служении. Вокруг стояли меньшие статуи девяти верных примархов, которые можно было встретить в любом святилище. Изображавшая Робаута Жиллимана была в три раза больше остальных. Матьё преклонил колени перед Императором и Его Мстящим Сыном, хотя настоящий Жиллиман вполне мог наказать его за подобный поступок.
Он стоял на коленях некоторое время и молился статуям: сначала Императору, затем Его сыновьям и затем, наконец, Жиллиману. Он встал и взял из большого ящика для боеприпасов тридцать шесть свечей, которые добавил к сотням, стоявшим на подставках по периметру помещения. Расставив свечи, он зажёг маленькое прометиумное пламя и от него один за другим воспламенил фитили, торжественно шепча над каждым:
– Император наблюдает за тобой, – произнёс он. – Император наблюдает за тобой.
Каждая свеча символизировала желание помолиться кого-то из обслуживающего персонала, одного из тех простых людей, которые составляли большинство имперских граждан, но не имели никаких других прав. Когда кто-то просил у него благословения света, Матьё никогда не отказывал, не важно насколько высокое или низкое положение занимал человек, и обещал поставить свечку за каждого просящего. Но даже в небольшом мире космического корабля было так много просьб и так много боли, что он не мог и надеяться сдержать обещание. В конце концов, он принял помощь, как и настаивали его диаконы. Раньше он всегда отказывался от слуг или сервиторов и был обеспокоен тем, как легко привык к ним. Он никогда не хотел стать похожим на других высокопоставленных представителей церкви, свиты которых достигали тысячи служителей, и боялся, что сделал первый шаг на подобном пути.
Поняв, что принял сервиторов как должное, он наложил на себя епитимью, приказав автобичевателю наказать его. После бичевания, он привёл в порядок скит, вычистив его голыми руками, вымыл полы и изготовил предметы поклонения. Закончив работу, он почтительно поставил ещё одну подставку для свечей, чтобы показать свою искренность, поэтому теперь у каждой потерянной души стало по две горевших за неё свечи: одна вверху, зажжённая слугами, и одна внизу, зажжённая им. Скит был тёмным, когда он пришёл. Он гасил свечи перед уходом и вновь зажигал их каждый раз, когда возвращался, пока они не сгорали до огарков. Новых свечей на замену всегда было больше.
– Лорд Жиллиман выбрал меня за смирение, – сказал он сам себе. Недрогнувшей рукой он касался прометиумным пламенем каждой восковой палочки. Вторая рука так крепко сжимала мантию, что в свете свечей костяшки пальцев побелели. Автобичеватель работал на среднем уровне мучений. Он позволил боли проходить сквозь тело, очищаясь от эгоистичных мыслей.
– О Император, не дай мне сойти с пути на этой службе. Не дай мне погрязнуть во грехе, забыв о Твоей благодати и выбранной Тобой для меня цели. Позволь мне освободиться от гордыни. Позволь моим помыслам остаться чистыми. Позволь мне помочь лорду Жиллиману увидеть истину Твоего света. Помоги мне, о Повелитель Человечества.
Спустя час он закончил молиться. Он достал санктус-астрогатор из мантии и включил поиск вероятного местоположения Терры. Матьё не знал, работало ли устройство должным образом в варпе, но всё же последовал его совету и преклонил колени в направлении прародины человечества, где в величественной боли обретал Император.
После этого он подошёл к своему столу.
Он зажёг шесть больших свечей, поставленных в открытые вершины пары черепов. Они принадлежали безымянным праведникам, которых замучили до смерти мародёры Хаоса. Он поблагодарил каждый из них за свет во тьме. Затем он сел и открыл лежавший на столе фолиант в кожаном переплёте. Бумага была гладкой и кремового цвета, намного лучше любой, которой он пользовался прежде. Есть некоторые выгоды в том, чтобы быть инструментом примарха. Книга открылась на титульном листе, показав название “Великая Чумная война”. Матьё перевернул страницы и осмотрел уже законченные главы, но их цветные рисунки и орнаменты ещё оставались грубыми эскизами. Прежде чем доверить мысли книге, он работал и редактировал их в брошюрах до тех пор, пока не сочтёт готовыми к первому написанию. Сегодня был важный день. Следующая часть его изложения завершена и может быть изложена для последующих поколений.
Жиллиман требовал от него столь мало. Определение Матьё, что милитант-апостол – это глашатай оказалось вполне точным. Время от времени его вызывали дать примарху советы по вопросам взаимодействия с церковью или произнести речь перед каким-либо собранием. Часто Жиллиман переписывал его проповеди.
Матьё заполнял время служением Императору в меру своего понимания этого служения. Как раньше он ходил среди бедных и больных на мирах Ультрамара, так и теперь ступал среди сервов ордена и корабля, служивших на борту “Чести Макрагга”, подавая милостыню или медицинскую помощь и принося духовное утешение. В убогих часовнях нижних палуб он говорил о милосердии Императора. Простые люди на флоте были обескуражены религиозными проявлениями, поскольку Ультрадесантники относились к открытому вероисповеданию с неприязнью, но и не запрещали им верить. Матьё давал им то утешение, которое мог. Их жизни были тяжёлыми. Он жалел их.
В другое время он писал. Отчасти в этом он слепо подражал святому примарху, проводившему всё свободное время в своём скриптории. И всё же главной причиной являлась убеждённость, что деяния Робаута Жиллимана должны быть записаны одним из верующих для других верующих, а не только храниться в безвестности библиариума Ультрадесанта.
Матьё перевернул до пустой страницы и открыл чернильницу. Он отвёл взгляд от книги, положил пальцы на бумагу и потратил несколько секунд, чтобы успокоиться, очистить разум и подготовить душу к священной работе. Только после этого он взял перо, опустил кончик в чёрные чернила и тщательно написал витиеватое заглавие.
Триумф святого Жиллимана на Эспандоре над ужасами нечестивых сил.
Он медленно выводил буквы, заполняя пустоты в каждой декоративными расцветками. Позже, если написанное выдержит его критический взгляд, он разовьёт эти художественные начинания и украсит рукопись прекрасными иллюстрациями. Сейчас же он просто сделал несколько набросков, совсем незаметных, чтобы затем их можно было легко стереть. Сделав это, он подумал, стоит ли назвать себя автором главы. Он колебался, но затем решил, что стоит, и быстро написал, пока не передумал.
Рассказано милитант-апостолом братом Матьё, монахом нищенствующего ордена Акронитов, послушником третьей степени, который лично принимал участие в кампании.
Едва закончив предложение, он пожалел о своём тщеславии. Каждый раз, когда он брался за перо, начиналась эта бесплодная битва. Он слишком хорошо знал, насколько фрагментированными могли со временем становиться документы, поэтому ставил своё имя под заголовками всех глав. Хотя он лично находился на Эспандоре и собирался сослаться на события, которые видел собственными глазами, было мало необходимости в подобном упоминании и тем более в указании, кто он и кем он был. История была не о нём, а о примархе, и всё же он очень хотел, чтобы о его авторстве было известно. В подобной формулировке содержалась двойная гордыня: сначала он говорил о своём высоком положении, а затем убеждал в своём скромном происхождении, чтобы все знали, как высоко он поднялся.
Он размышлял несколько секунд, прося у Императора прощения. Он решил закончить полный отчёт о войне, а затем удалить своё имя. Это казалось правильным решением. Он продолжит ритуальную полемику до конца, а затем вычеркнет себя из повествования.
Дыша ровно, чтобы не сбиться с почерка, он начал свой рассказ.
На Эспандоре святой Жиллиман отбросил армии отвратительного примарха Мортариона, да будет тот навечно проклят на страдания в наказание за предательство Императора. С великой силой и разумом имперский регент Жиллиман, последний и вернейший из сыновей живого Бога-Императора, направил свои воинства против неописуемых существ и изгнал их из мира и прилегающих планет. В соседних звёздных системах он атаковал с такой агрессивной уверенностью в победе, что падший вражеский флот был отброшен, блокада снята, а Эспандору принесено облегчение. Города были освобождены, и в них святой Жиллиман возрыдал, увидев храмы отца осквернёнными, а ряды слуг Терры сильно поредевшими от болезней и войны, ибо только десятая часть прежнего населения Эспандора смогла продолжить службу святому Жиллиману, а также Ультрамару и Ему, кто правит с Терры.
В течение пятнадцати дней примарх сражался по всему Эспандору, ниспровергая гегемонию демонов и еретических Астартес. Хитрой стратегией он гнал их перед собой, сокрушая их мощь и уничтожая по частям со всей яростью. Молниеносным ударом и неожиданным нападением он разделял врагов и побеждал их. В шпилях Приандора он разгромил ржавеющих демонических големов падшего легио Онер. Река Гангателлиум так сильно почернела от демонического ихора, что для очищения её вод потребовались молитвы двадцати двух высокопоставленных кардиналов. В провинциях Береника, Эбора и Иорскира враги были разбиты и умерщвлены. Наступление примарха было настолько быстрым и сокрушающим, что все впадали в оцепенение перед ним: и демоны, и смертные и не умершие легионеры. В каждой битве примарх шёл впереди с мечом отца, ярко горящим в его руке. Вокруг святого Жиллимана защита Его ангелов и Его святых ярко пылала внушающим страх нимбом, который наполнял души верующих великой силой и поражал слуг врага, куда бы ни пало его сияние. Приспешники Повелителя Чумы, которые питались отчаянием и обречённостью, сами познали отчаяние. Да! Их кожа дымилась от прикосновения света, боевое снаряжение распадалось, а машинные твари, которые не должны существовать, разваливались на дымящиеся части и навсегда изгонялись из нашего мира.
Семь сражений примарх провёл вопреки нечестивому числу Повелителя Чумы, ибо семь дарует силу Повелителю Чумы. Седьмая битва была величайшей из всех.
В начале каждого боя Жиллиман выходил перед своими армиями и произносил эти слова для всех, дабы услышал каждый.
– Я – примарх Робаут Жиллиман, ярость Императора! Эти миры находятся под моей защитой. Вы будете изгнаны и низвергнуты, и убиты все до единого. Не будет никакой пощады тем, кто отвернулся от святого света Терры и бросил вызов божественному милосердию Императора. Я взываю к вам и обращаюсь к вам, представьте передо мной архипредателя Мортариона, моего брата, падшего примарха и вознёсшегося демона, и я сражусь с ним и убью его, и ваши орды познают милость быстрой смерти.
Я – милитант-апостол Матьё, знаю, что эти записи истинны, поскольку я был там рядом со святым Жиллиманом и сражался во имя Императора пред взором примарха.
Естественно, Жиллиман не произносил именно такие слова, и, возможно, сила примарха была немного приукрашена. Но Матьё был убеждён, что Император сражался рядом со своим сыном. Он почти видел Его. Однажды Жиллиман поверит в правду о природе отца и будет благодарен Матьё, что тот показал ему путь к вере. Написанное им не являлось абсолютно точным, но было правдой, и он не сомневался в этом.
Подобные незначительные дополнения ничуть его не беспокоили, зато другая часть действительно тревожила.
Его позорная гордыня снова проявила себя. Он болезненно прикусил губу, перечитывая строки, где упомянул себя. Он сражался там. Имя Императора всегда было на его устах. Оно повергло больше падших существ, чем разряды света, которые выпускало его священное оружие. Но в этом он был ничуть не уникален. Многие другие праведные воины Империума, атакуя, возносили молитвы и выпускали лазерные лучи. Их имена не были записаны, тогда почему его было? Но являлось ли таким неправильным упоминать о собственном скромном участии в битве? Во многих агиографиях рассказчик развлекал читателя собственными деяниями на стороне святых. С другой стороны, сколько он прочитал других отчётов, где, казалось, не было никакой связи между рассказчиком и повествованием, потому что писатель уступил скромности ради большего почтения к теме повествования, хотя его деяния были намного значимее, чем у Матьё?
Шея Матьё покраснела. Он почувствовал желание стереть последнее предложение. Он не собирался включать его. Гордыня двигала его рукой.
Перо зависло над неоконченной строкой. Другое воспоминание остановило его. Жиллиман сказал ему после битвы у Охлаждающего шпиля на выжженном экваторе Эспандора, что он сражался хорошо. Ему было даровано одобрение примарха. Разве он не заслужил право хотя бы немного отметить себя?
Он отложил вопрос на будущее. В ближайшее время ему нужно быть на нижних палубах, и он хотел закончить, прежде чем отправиться туда. Быстрый укол автобичевателя перефокусировал разум. Как только боль прошла, он вернулся к работе. Росчерки пера выводили буквы, и он вернулся к ритму повествования.
Силы врага сломили постепенно. Эспандор не увидел последней славной битвы, потому что трусливые враги не принимали сражения, предпочитая тихие пути болезни и отчаяния. Во многих сотнях ожесточённых стычек они были, наконец, уничтожены. Противоборство выдалось грязным и упорным, и казалось бесконечным. Болезни и душевные расстройства плохо сказывались на всех, кроме самых верных слуг Императора. Но Его милосердием силы зла не были нескончаемыми, и поэтому Эспандор освободили шаг за шагом, пока на его священной земле не остались только небольшие группы врагов, которых окружили осадными линиями мстящих воинств и отметили для очистительного насилия в должное время.
Примарх возложил выполнение заключительных задач своим заместителям на Эспандоре. Да, ибо война бушевала на небесном своде от Таласа до Иакса и повсюду между этими системами. Тогда мудрый лорд Жиллиман обратился к своим полководцам:
– Один человек не может находиться во всех местах одновременно, но он может быстро передвигаться и обрушивать всю свою мощь на самые слабые места, и подобным давлением сломать стены врага и разрушить его линии снабжения. Так мы одержим победу и очистим Ультрамар.
Сказав это, он отбыл и с ним ушли восемьдесят девять целых три десятых процента его армий. От загубленных лесов Эспандора лорд-примарх Робаут Жиллиман направил своё могучее воинство к Парменион, где в великом множестве собирались силы ужасного Хаоса.
“Так будет лучше, – подумал Мэтью. – Более честно”.
Варп встретил примарха чудовищным штормом, и огромный корабль “Адарнатон” был потерян со всем экипажем, а другие безжалостно рассеянны. Свет Астрономикона мерцал и тускнел, и на какое-то время был затемнён, и флот разбился на части. Воистину! И священные поля Геллера обрушились, и демоны набросились извне на корабли слуг Императора, и примарх сражался вместе со своими сынами и меньшими людьми, и изгнал порождения варпа со своего корабля, примером своим вдохновив остальных повторить его подвиг.
Сражаясь, верующие громко выкрикивали молитвы Императору, и свет маяка снова вспыхнул ярко, и варп утих, а оставшиеся демоны были сожжены песнопениями верующих, так что скоро не осталось ни одного нечестивого существа, а поражённые неестественными болезнями чудесно исцелились, а умиравшие выздоровели и встали на ноги!
Я видел это. Я был там.
Он поморщился. Он снова сделал это. На этот раз он настолько увеличил мощность своего болезненного устройства, что не сдержал крик при его активации.
После этого пространства эмпиреев успокоились до идеальной глади, ибо Император всего Человечества повелел им так, и флот примарха вовремя вышел в системе Тюзен, расположенной недалеко от системы Парменион, и снова воссоединился. Это стало большим облегчением для кораблей и экипажей, которые считали, что сбились с пути, а вместо этого вернулись обратно и могли начать оправляться от потерь.
Следующим начинанием стал приказ флоту привести себя в порядок, и было объявлено об остановке сроком в три терранские недели.
На девятый день случилась великая радость, ибо небеса расступились и из варпа вышел сто один корабль слуг Бога-Императора. Многие верные дети человечества путешествовали со всех концов Империума, словно бы по воле случая, и воинство Жиллимана благодаря этой удаче значительно усилилось. Воспользовавшись возможностью, Жиллиман приказал всем астропатам без страха прокричать сообщение, поскольку варп был спокоен, и он велел им вызвать ещё подкрепления к Ультрамару, потому что много вооружённых людей и военных машин были под его началом, но требовалось ещё больше.
После этого он удалился на некоторое время в свой стратегиум и предался размышлениям.
Он вернулся десять часов спустя, и воистину! Было обещание победы на его лице, и свет сиял над его головой.
– Скажите моим самым лучшим астропатам связаться с их братьями в звёздной крепости Галатан, и вывести её на орбиту главного мира Парменион, и пролить огонь с небес на неверующих и неверных, дабы я обязательно уничтожил брата моего и исправил дело рук отвратительного Чумного бога.
В имматериум вошли без происшествий и в прекрасном построении корабли снова плыли по морям эмпиреев, где каждый мог увидеть свет Императора и обращённый на себя Его взор.
От Тюзена до Пармениона было всего лишь две недели пути, и свет маяка в эмпиреях сиял ярко и в морях душ наступил полный штиль, поэтому навигатор “Чести Макрагга”, великого корабля Жиллимана, покинул навигаториум, дабы поведать о чудесах и проявлении веры, которые он увидел в течениях Иного Места. Об ангелах, и святых, и золотых стенах, которые сдерживали приливы зла, грозившие утопить нас всех и вырвать души из наших тел.
По милости Императора сообщения беспрепятственно проходили между флотом и крепостью Галатан, которой командовал в тот день магистр ордена Новадесанта Бардан Доваро. Он поклялся в верности и обещал полное повиновение, но передал искреннейшие извинения. Звёздная крепость, расположенная в то время у Дроля, из-за своей огромности была медленной и опаздывала из-за собственной мощи, ибо воистину на ней было установлено множество оружия и размещена огромная армия воинов Императора, и требовалось много усилий, чтобы привести её от Дроля к Пармениону. Мстящий Сын не стал ждать, а сказал Доваро двигаться со всей возможной скоростью и по прибытии использовать древнюю мощь Галатана во благо Империума.
Жиллиман решил с большей частью армий поспешить к главному миру системы Парменион, где враг собрал едва ли не все свои силы, и тем спасти добрых граждан Империума от мучительной смерти и забвения души. Победу гарантировала Его воля, ибо Император защищает, что известно всем верующим людям.
Top
Хелбрехт
Отправлено: Авг 9 2019, 22:59
Quote Post


Активный пользователь
***

Группа: Пользователи
Сообщений: 60
Пользователь №: 106
Регистрация: 16-Июля 19
Статус: Offline

Репутация: 9




Вторая глава
ВОЛЬНЫЙ ТОРГОВЕЦ

Матьё отложил перо. Он излагал только то, что являлось важным. Он не стал рассказываться о своих достижениях на Эспандоре или ближайших мирах. Он не написал о молитвах, которые выкрикивал, и от которых распадались демоны. Он не упомянул ни об удивительном выстреле с пятидесяти метров, когда попал в единственный глаз чумоносца и спас от смерти Сестру Тишины, ни о благословениях и утешениях умирающим. Не говорил он и о том, как шёл сквозь ядовитые туманы Гвардии Смерти или как не заболел от токсинов их оружия.
При других обстоятельствах его действия заслуживали бы внимания. По сравнению с деяниями примарха они были ничем. Он был рад жить в такие героические времена.
– Возможно, я всё же не слишком тщеславен, – произнёс он, хотя и не особо в это верил.
Он опаздывал. Он слишком долго потворствовал себе. У него были обязанности, к которым следовало вернуться. Он поспешно посыпал последние слова песком, позволил чернилам высохнуть и закрыл книгу.
Сирены зазвучали по всему кораблю, оповещая о том, что через пять минут для тысяч смертных начнётся новая смена. Он оставит книгу здесь. Никто не приходит сюда и ему нечего скрывать от читателей.
Возможно всё дело в том, что он хотел, чтобы книгу прочитали? Он смутился, задумавшись, стоит ли её спрятать. Не являлось ли ещё одним проявлением гордыни, когда он оставлял книгу, и её могли найти? Но не будет ли ещё большим тщеславием считать свой труд настолько важным, что его необходимо прятать?
Он задумчиво постучал по обложке и оставил всё как есть. Он искупит гордыню молитвой и умерщвлением плоти. В следующий раз, когда он придёт в Mortuis Ad Monumentum, то зажжёт ещё сто свечей, чтобы показать своё благочестие.
Приняв решение, он собрался уйти, но тихий шум заставил его обернуться.
Полуночное лицо Яссилли Сулимании показалось из темноты пустого алькова.
– Как долго вы здесь? – спросил Матьё. Он был в ярости. Он почувствовал себя голым и оскорблённым от того, что за ним наблюдали без его согласия. Сулимания была худшим из людей, смертным человеком, которая не верила в божественность Императора, еретичкой, и поэтому он не скрывал своего презрения.
– Я пришла сюда за десять минут до вас, – ответила она. В отличие от разгневанного Матьё она говорила ласково и улыбалась. Она спустилась из алькова и выпрямилась, а затем прислонилась к пустому постаменту. Всё это было проделано с естественной ловкостью. Сулимания двигалась экономно. Она была настолько высокой и стройной, что голова казалась слегка большой для тела, а шея – длинной, но изящество превращало это скорее в плюс, чем в минус. Она напоминала лозу, молодое и гибкое дерево, наслаждавшееся ветром.
Теперь, когда её видели, Сулимания активировала электронные татуировки. Замерцавшие на её лице узоры включала фрагменты текста, провозглашавшие её потомком дома вольных торговцев Сулиманиян, но её униформа соответствовала Logos Historica Verita, штатным ищейкам Жиллимана. По общему мнению, они считались историторами, но их внимание распространялось на вещи, которые Матьё считал далеко выходящими за пределы сферы компетенции простой истории.
– Что вы здесь делаете? – спросил он. – Это – мой санктум. Вы вторгаетесь в мою личную жизнь.
– Это корабль лорда Жиллимана, а не ваш, – возразила она. – У вас есть покои в командном шпиле. Зачем вы приходите сюда? Насколько я понимаю, в ваших каютах есть записывающее устройство.
– Значит, вы копались в моих делах и там.
– Копалась? – рассмеялась она. Планетарные владения дома Сулиманиян располагались на жарком мире, который щедро омывался излучениями родительской звезды. Исключительно адаптивный человеческий геном призвал для своей защиты наследие экваториальных терранцев минувших эпох. Поэтому кожа Сулимании была бархатисто-чёрной, настолько тёмной, что казалась синей при мягком освещении. Густые волосы, которые сейчас были укрощены в сложную косу на боку головы, в распущенном состоянии напоминали звезду тёмной материи. Сулимания была очень красивой женщиной. Матьё был святым человеком, и его интересы вышли за рамки потребностей плоти. И всё же он отмечал её физическую привлекательность, и полагал, что она заметила это. Разобравшись в этом, он задумался, не являлась ли её внешность причиной его антипатии к ней.
– Я читала вашу книгу, Матьё, – сказала она. – Я – историтор. Меня интересует то, что вы пишете. Должна признаться, что на мой вкус это немного слишком. Я предпочитаю историю историям.
Она рассмеялась над собственной шуткой, и её улыбка казалась прекрасным полумесяцем в тусклой комнате.
– Я рассказываю истину о происходящем. Кто-то должен записывать подобающую религиозную историю этой войны или как верующие будут просвещены? – раздражённо сказал он.
Вокруг запястья Сулимании обернулось небольшое существо. Восемь конечностей сжались вокруг руки. Не было никаких узнаваемых особенностей кроме лапок и мягкого серого меха, который контрастировал с тёмно-синим цветом униформы. Если у существа и была голова, Матьё не мог сказать, с какой стороны она располагалась, обе сужались в одинаковые цепкие конусы, которые иногда поднимались подёргаться в воздухе.
– Религия – это не истина, Матьё, это – величайшая ложь из всех. Ваша работа очень хорошо подойдёт для схол, но ей не хватает комплексности, как и множества других важных вещей, – добавила она. Она ласково пощекотала существо. Оно замурлыкало и изогнулось. – Мой зверёк ничего не знает об Императоре или тёмных богах и никому из них не поклоняется, но он во власти их всех. Вера бессмысленна в его мире. Это справедливо?
– Дело не в справедливости. То, что он ничего об этом не знает, ещё не означает, что вера не должна быть частью жизни, – сказал Матьё. Он встал со стула, чтобы стоять перед Сулиманией, и прислонился к краю стола, но ему было трудно смотреть ей прямо в глаза. У неё было живое лицо, а глаза искрились интеллектом, дразня и испытывая его. – Вы разумны в отличие от него. Вы способны понять величественность божественного.
– Я понимаю, что вселенная в бедственном положении из-за созданий колоссальной силы. Это не делает ни одно из них богами.
– Вы отрицаете силу Императора, как и Его божественность?
– Разве я такое говорила? – сказала она. Она подняла запястье, пересаживая существо на плечо, где оно устроилось на эполете. – На самом деле, если вы действительно внимательно подумаете о сказанном мною, то увидите, что я говорила прямо противоположное. О силе легко судить. Мой орден изучает тайны за пределами истории нашей расы. Более старые виды понимали то, что вы называете божественным, намного лучше, чем мы когда-либо сможем. И прежде были могучие сущности. Но не думаю, что и их можно назвать богами.
– У альдари есть так называемые боги, – возразил Матьё.
– Вы знаете, что я говорю на нескольких диалектах альдари, – сказала она, – настолько хорошо, насколько может человек. Их слово “бог” обозначает не то же самое, что наше слово “бог”. Оно обозначает бога, но ещё и с десяток других вещей. Вы не можете называть их богов “так называемыми”, а наших “реальными”, а затем ссылаться на их мистицизм в качестве доказательства для своей версии. Вы пытаетесь усидеть на двух стульях.
– Не пытаюсь. Император – истинный бог.
– Вот об этом я и говорила.
– Божественное наполняет нас всех, как высочайшую вершину эволюции. Даже космические десантники чувствуют святость, пусть и отрицают это. Этот зал огромен. Хотя я уверен, что на протяжении большей части последних десяти тысяч лет на борту корабля никогда не было столько Ультрадесантников, как в последнее время. Когда я вступил на борт, флот был до отказа заполнен воинами, и всё же они так никогда и ничего не сделали с этим местом. Его не стали переделывать под свои нужды. По-вашему почему?
– Я ожидаю, что вы скажете мне, – ответила она.
– Благоговение. Благочестие. Память о мёртвых. У них есть свои культы. Все мы – святые, и Император – наисвятейший среди нас.
Сулимания провела длинным пальцем по погружённому в стену тяжёлому лбу черепа сверхчеловека.
– Если Он – бог, то Он окружён множеством других аспектов с похожими качествами. Простой факт, что кто-то проявляет все особенности божественной сущности, ещё не означает, ни что эта сущность – бог, ни что ей нужно поклоняться, как богу. Если бы это было так, то все мы склонились бы перед Губительными Силами.
– Богохульство! – выплюнул Матьё. – Вы – еретичка. Недостойная.
– По вашим понятиям, да. По моим – вы безумец. Удачи в поисках того, кто сожжёт меня на этом корабле, как еретичку, жрец, – сказала она. – Я не отрицаю могущества Императора и что Он наблюдает за нами, но всё это всего лишь проявление экстраматериальных физических законов. Психическое царство можно понять, как науку, ей не нужны ваши бестолковые бормотания.
– Не то, чтобы наука была в почёте в эту эпоху, – тихо добавила она.
– Вера сильнее рациональности.
– Десятки тысяч лет человеческой глупости подтверждают ваши слова. Но это не означает, что вера права, – сказала Сулимания. – Порой вам стоит слушать примарха. Он многому научил меня. Думаю, вы будете рады услышать, что меня собирались казнить за мои убеждения. Даже моя семья не могла помешать этому. А Жиллиман спас, он поступил так по причинам, по которым подобные вам люди обличают меня. Разве вы не видите в этом некоторой иронии?
– Это он послал вас шпионить за мной?
Глаза Сулимании расширились в притворном удивлении.
– Зачем ему это делать?
“По множеству причин”, – подумал Матьё.
– Значит, вы явились сюда, чтобы искусить и прельстить меня, потому что чувствуете, что имеете на это право. Вы не понимаете, Сулимания. Я не стал бы вас сжигать, я стал бы вас спасать.
– И, скорее всего, сделали бы это через сожжение. И к чему же вы считаете, я собираюсь вас искушать и прельщать? – Она посмотрела на него таким взглядом, от которого ему стало очень неуютно. И всё же он сумел не покраснеть.
– Заставить усомниться в вере в пользу разума, – ответил он, хотя не это было главным искушением. Он всё ещё не решался посмотреть ей в глаза. – Видимо вы ненавидите меня. Вы хотите увидеть меня сломленным.
Она рассмеялась. Его застенчивость сменилась гневом, который снова растаял до смущения, когда она подошла к нему и положила изящную руку на плечо. Шероховатая ткань мантии обрела чувственную жизнь от её прикосновения.
– Вы мне нравитесь, Матьё. Я и в самом деле хочу понять вас. Вы – хороший человек, но ваши усилия неверно направлены.
– У вас всё? – резко произнёс он. – Сигнал о смене вахты прозвучал несколько минут назад, и я опаздываю на религиозную службу. Закончившие смену устали и жаждут получить благословение Императора перед циклом сна. Нас ждут новые конфликты, но я ставлю удовлетворение духовных потребностей чернорабочих на борту этого корабля намного выше боевой славы. Есть более крупная война, чем та в которой сражается примарх, она ведётся в сердце каждого мужчины, женщины и ребёнка. Вы забыли, что корабль некоторое время принадлежал врагу. Порча могла остаться. Мы должны быть бдительными. На этом театре войны я – генерал, солдат, бронетехника и космические корабли. Я не должен уклоняться от своего долга.
– Присматривая за духовной спиной примарха? – произнесла Сулимания. – Вы высоко себя ставите.
– Именно для этого он и взял меня.
– Неужели?
– Спросите имперского регента, если считаете мои усилия бессмысленными. – Он сохранял спокойствие, несмотря на её бесцеремонность.
– Я никогда не говорила, что они бессмысленные, – сказала она. – Уверена, что и он не считает их такими. Они только неверно направлены, – повторила она.
Сирена проревела снова, три коротких гудка, извещавшие о начале новой смены. Тихая дрожь прошла по кораблю, когда десятки тысяч людей поменяли день безжалостной работы на четыре коротких часа отдыха, а другие заняли их места.
– Я должен идти, – произнёс он. – “В”. Активация.
Он отошёл от Сулимании и стал собирать свои вещи.
Бездействующий сервочереп запищал и вернулся к жизни. Под гул включившихся репульсоров он неуверенно поднялся в воздух.
– Я всегда считала чем-то неправильным, когда черепа наставников следуют за учениками в таком виде, – сказала она, глядя на череп.
Для Матьё это оказалось уже слишком, и он попытался справиться со вспышкой гнева.
– В этом нет ничего неправильного! Так почитают слуг Императора. Это честь за всё, что она сделала для меня.
Сулимания с интересом наклонила голову:
– Она?
Матьё и так сказал уже слишком много. Он повернулся спиной к историтору и ушёл, “В” гудел позади него.
Сулимания смотрела в спину милитант-апостола, пока он не скрылся в темноте.
– Она, – произнесла она, постукивая пальцами по стене. Она нашла нерв, хотя и не собиралась его трогать. Сулимания некоторое время сидела и думала, затем внезапно встала и коснулась медной заколки на плече, активируя встроенную вокс-бусинку. Открылся канал к расположенному сотней палуб выше центру управления логоса.
– Пожалуйста, сообщите лорду Жиллиману, что я хочу поговорить с ним в ближайшее время. Я покину флот как только мы выйдем из варпа.
Не дожидаясь ответа, она отключила связь. Матьё не потушил свечи, и они слегка задрожали после её ухода, ненадолго придав зацементированным в стены мрачным черепам причудливые признаки жизни.
"Глоссарий:"

Acronite Mendicants – монах нищенствующего ордена Акронитов
auto-flagellator – автобичеватель
Berenica – Береника
Cooling Spire – Охлаждающий шпиль
Drohl – Дроль
Ebora – Эбора
Emperor in Glory – Император во Славе
Emperor in Service – Император во Служении
Espandor – Эспандор
Historitors – историторы
Iorscira – Иорскира
Legio Onerus – легио Онер
militant-apostolic – милитант-апостол
Other Place – Иное Место
Parmenio System – система Парменион
river of Gangatellium – река Гангателлиум
sanctus-astrogator – санктус-астрогатор
Spires of Priandor – шпили Приандора
star fortress Galatan – звёздная крепость Галатан
Sulymanyan Rogue Trader house – дом вольных торговцев Сулиманиян
Talasa – Таласа
Tuesen System – система Тюзен
Top
Хелбрехт
Отправлено: Авг 9 2019, 23:00
Quote Post


Активный пользователь
***

Группа: Пользователи
Сообщений: 60
Пользователь №: 106
Регистрация: 16-Июля 19
Статус: Offline

Репутация: 9




Третья глава
НОВАДЕСАНТНИК

В галактике сплошь и рядом встречались реликвии промышленности и войны. По всему космосу исполинские конструкции вращались вокруг звёзд, в некоторых случаях являясь единственным, что осталось от создавших их людей. Искусственные миры-платформы; полые сферы, достаточно огромные, чтобы вместить планеты массой в сто тысяч раз больше Терры; кольца, охватывавшие солнца металлом; а в случаях, когда такие конструкции разрушились – сверкающие металлические пояса искусственных астероидов. Многие были созданы в мирных целях, но в сто раз больше было сделано для войны.
Галатан являлся самой большой звёздной крепостью ультрамарцев. Он был сто километров в ширину. Его население исчислялось миллионами. Его мануфактории соперничали с верфями Луны. Его вооружение было сопоставимо с флотом имперского сектора. Достаточно большой, чтобы формировать собственные полки для Ультрамарской ауксилии, он содержал гарнизон численностью в несколько десятков тысяч специально подготовленных для войны в космосе солдат, усиленный с началом Чумной войны сотнями космических десантников и другими более секретными сотрудниками.
Галатан сам по себе являлся миром и был способен разрушить планету. Значительно более могучий, чем другие пять космических бастионов, охранявшие космические трассы царства Жиллимана, ставший слишком пугающей целью даже для самолюбивого Тифа, прискорбной специализацией которого в последнее время являлась ликвидация звёздных замков Ультрамара.
Именно на Галатан и к охранявшим его по воле примарха Новадесантникам отправили Юстиниана Парриса, космического десантника-примарис .


– Это – пики Титанов. Здесь мы чтим память героев нашего ордена. Это – Гонорум, это – наш дом. Это – пики Титанов. Чтите статуи героев, потому что они такие же ваши братья, как и мы. – Успокаивающий голос разносился над гористым пейзажем, неотличимым от любой высокогорной местности.
Юстиниан стоял на плоской вершине горы. В скале тщательно вырезали сотни пятидесятиметровых статуй, ноги которых оставались единым целым с горными породами, в то время как остальная часть пика вокруг была расчищена. Они были космическими десантниками, высокими и гордыми. Самые древние окружали границу плато, поэтому былая резкость граней их доспехов обтёрлась и обветрилась, а лица стали неразличимыми. Новейшие стояли ближе к центру, хотя и они несли следы непогоды. Судя по их виду, работы над горой завершили в далёком прошлом и скульпторы перешли к следующей вершине, когда всё место закончилось. Затем к следующей, а затем к следующей.
Ни одна гора вокруг, насколько мог видеть Юстиниан, не избежала подобной судьбы. Пологий дождь хлестал статуи на ледяном ветру.
Под каждой статуей сидел на корточках подросток, многие из них опирались на копья. Они казались призраками в тенях славы. Молния осветила их, а затем снова отбросила в полумрак. Они жестокими глазами наблюдали за другими юношами, охранявшими другие статуи.
– Здесь племена Гонорума доказывают свою значимость, – произнёс голос в голове Юстиниана. – Они наблюдают и охраняют героев прошлого. Это – один из путей к Испытанию. Если кто-то из них дрогнет в добровольном неусыпном бдении, то ему бросят вызов, и таким образом потенциальный претендент сможет встать на стражу героя положением выше. Положение определяется возрастом. Положение определяется доблестью. Служи долго, служи хорошо и получишь высокое положение. Тебя тоже станут почитать. Это – пики Титанов. Это – Гонорум. Это – наш дом. Почитай мёртвых.
Юноши не видели Юстиниана. Они были призраками данных, вызванными для его обучения когитатором и инфокристаллом. Или фантомом был он? Технология заворожила его. Эффект оказался тревожно реальным, не похожим ни на что из испытанного ранее в гипномате. Псевдовоспоминания, внедрённые другими машинами за его долгую жизнь, в ретроспективе ощущались реальными, настолько реальными, что порой он мог говорить о них, как о подлинных воспоминаниях, но он никогда не переживал эти события непосредственно сам, только помнил и при тщательном изучении их фальшивость можно было обнаружить. Это же отличалось. Он чувствовал, что находился на родном мире Новадесантников, а не в капсуле сенсорной депривации. Ему сказали, что со временем он перестанет нуждаться в капсуле или гипномате, и научится входить в это состояние по собственной воле и связываться с мёртвыми на Гоноруме посредством чего-то, что капелланы называли “Теневой Новум”.
Это опасно напоминало колдовство, о чём он им и сказал. Его заверили, что это было всего лишь умственное упражнение, ставшее возможным благодаря дарам космических десантников и глубокой медитации.
Его разум блуждал. Его собственные воспоминания боролись с образами из машины. В этом поддающемся внушению состоянии он заново переживал их, изображения и звуки казались наложенными на успокаивающий голос чтеца. Вспышки вечера триумфа Раукоса, когда Индомитский крестовый поход был распущен и все братья из Ненумерованных Сыновей ждали новых приказов. Самым отчётливым оказалось лицо бедного Бьярни, когда он и остальные сыновья Русса в крестовом походе узнали, что должны сформировать ядро нового ордена для охраны Бездны. После всего пережитого Бьярни так и не вернётся домой на Фенрис. Все его опасения оправдались.
Юстиниан также не вернётся домой или, по крайней мере, не вернётся надолго. Он надеялся, что будет выбран в орден основания. Он хотел получить честь служить в синих цветах Ультрадесанта. Он дрожащими руками развернул свиток с приказом из капсулы. Подробности были редкими, но чёткими: он должен присоединиться к Новадесантникам, легендарному ордену, происходящему из линии Жиллимана и основанному великим героем.
Но они не были Ультрадесантниками.
Юстиниан являлся частью Ультрамара. Традиции Ультрадесанта стали его традициями. Эти Новадесантники казались ему чуждыми, причудливо мистическими, они взяли пути Ультрамара, изменили и переделали их, словно знакомую мелодию играли на чуждом инструменте.
Гипномантные записи предназначались для неофитов, набранных в качестве пополнения странствующих рот Новадесантников. Как бы орден не пытался призывать всех своих членов с холодного и бесплодного родного мира, он оставался мобильным и разделённым братством. Боевые группы ордена могли веками находиться вдали от крепости-монастыря, и поэтому они часто набирал рекрутов в том месте, где располагались в данный момент времени.
Изображение дрогнуло. Юстиниан потерял ложную реальность машины. Ему сказали сконцентрироваться – на самом деле приказали – вот только он не справлялся. Ругаясь, он опять начал пробивать путь в иллюзорный мир.
Снова открыв мысленный взор лжи гипномата, он понял, что неподвижно стоит у подножия горы, полностью покрытой барельефом с изображением сражавшихся Новадесантников. История, словно лента по спирали разворачивалась к вершине, где глава ордена давно минувшей эпохи держал над головой сломанный меч и победно вскинутый кулак.
– Узрим славу в полном величии, потому что это – Гонорум, самый прекрасный из миров, – произнёс голос.
С креном более тошнотворным, чем при самой грубой боевой высадке, сознание Юстиниана швырнули высоко вверх. Пики Титанов сжались, став частью массивных Высоких гор, которые разделяли единственный континент Гонорума на две части. От населённой части крепости Новум в центре горного массива во все стороны протянулись скульптуры. Всё кроме самых дальних вершин на горизонте было переделано в огромные статуи. Гигантские аквилы открывали кричащие клювы к звёздам, из космоса были даже видны отдельные перья величиной с космический корабль. Целая область представляла собой вырезанные в камне бюсты магистров ордена Новадесантников. Самое скромное изображение принадлежало Лукрецию Корвону, основателю ордена. Вероятно, всё началось именно там: честь стала традицией, от повторения превратилась в навязчивую идею. Под поверхностью было то же самое. Горы Гонория пронизывали залы, погружавшиеся в глубокое тепло мира. Сами горы являлись крепостью-монастырём. Орден добавлял их к дому с самого основания. Там хватило бы места для сотни орденов.
Для Юстиниана это выглядело нелепой и напрасной тратой времени.
Гонорий прижимался к западному полушарию планеты, словно боялся упасть. Цветами Гонорума были серый, чёрный и белый. Мрачная, монохромная литография планеты. Вершины горных статуй покрывала корка снега. Большая часть остальной земли представляла собой суровое и негостеприимное нагорье: коричневые торфяники, расколотые тёмными долинами; или потрескавшиеся каменные плато. Рождавшиеся над бескрайним океаном исполинские штормы с неослабевающей яростью накатывались на континент. Мокрее, холоднее и мрачнее, он был больше похож на Макрагг, чем сам Макрагг. “Макрагг Ультра”, – подумал он. Орден, по-видимому, именно из-за схожих черт выбрал его. Благочестивый выбор, часть их желания сохранить домашние традиции при разделении легиона. Это не помогло. Новадесантники всё дальше и дальше удалялись от своих корней, пока не превратились в пародию на Ультрадесант.
– Это – Округлое море, наш океан. Обычно наши посвящённые испытывают себя, отправляясь в его глубины на охоту.
Океан был кремнисто-чёрным. Только на континентальном шельфе море меняло цвет, становясь торфяно-коричневатым от вод миллиона речушек, которые вымывали даже ту редкую плодородную почву, что имела земля. Волны Округлого моря выглядели немыслимо огромными, и они были холодными, он чувствовал это костями. Есть что-то в холодной воде, что придаёт ей даже больший холод, чем вакууму. Магос сказал бы, что это происходит из-за теплопроводности воды, тогда как вакуум – идеальный изолятор. Это было банально. Встревоженная реакция Юстиниана на океан являлась первобытной, наследственным недоверием, порождённым ужасом человечества перед давно исчезнувшими морями Терры.
Толстые белые шапки собирались вокруг полюсов. Айсберги, столь же монументальные, как и всё на этой негостеприимной планете, выплывали армадами из постоянно раскалывавшегося плотного льда.
– Это – Гонорум, это – наш дом. Это – твой дом. Мы отправляемся увидеть…
“Бедный Бьярни, – подумал Юстиниан. – Он принял своё новое назначение настолько плохо, как только мог сын Русса. Физически. Свирепо”.
Казармам на “Раденсе” потребовалась новая столовая, когда он, наконец, успокоился.
“Могу ли я честно сказать, что поступаю лучше”? – подумал он.
Он больше не выдержит.
– Достаточно! – произнёс он, хотя его слова были безмолвным вихрем в воде. Юстиниан сорвал с головы громоздкий гермошлем. Он почувствовал прилив слабости от магнитных индукционных полей, стимулирующих неправильные части мозга, пока оборудование поворачивалось вокруг черепа.
Он плавал в солевом резервуаре, мультилёгкое дышало потоком пузырьков в обогащённой кислородом жидкости. Ревел сигнал тревоги. Машины снаружи неодобрительно жаловались на то, что он сделал с их братским устройством.
Два космических десантника с другой стороны стекла выглядели не намного довольнее. Вода хлынула сквозь решётку на пол зала, оставив его насквозь промокшим и замёрзшим, словно ледяное прикосновение Гонорума последовало за ним из машинного видения. Вот что значит быть Новадесантником? Всегда нести в себе этот холод?
Мысленно онемев, Юстиниан поднялся по лестнице и выбрался из люка. Рядом с его резервуаром стояло ещё с дюжину таких же, в каждом находился десантник-примарис, назначенный вместе с ним в орден. Многие стали его отделением, его братьями, хотя раньше он не знал никого из них. Крышка одного из резервуаров была открыта. Он не был единственным, кто сопротивлялся ассимиляции.
Он задумался, кто это был.
– Брат-сержант Паррис, спускайтесь, – позвал его капитан Орестинио. Он и капеллан Вал Дирез были в полных доспехах. Орестинио стоял без шлема. Линии татуированных изображений подкрадывались по его шее до самой верхней части горла, сворачивались вокруг линии челюсти и касались уголков губ. Лицо Вал Диреза скрывала маска-череп. Как и в некоторых других орденах, капелланы не показывали лица никому ниже определённого ранга. И всё же Юстиниан почувствовал неодобрение Диреза.
Он спустился и встал перед ними. Босые ноги упирались в пластины палубы, которые сильно вибрировали. Звёздная крепость Галатан была во много раз мощнее любого военного корабля, и работа реакторных комплексов передавала этот факт каждой частичке структуры. Он был рад этому после кладбищенской тишины Гонорума. Спокойствие холодного, мраморного мира пришлось ему совсем не по душе.
Капитан Орестинио грустно посмотрел на него снизу вверх – Юстиниан был на голову выше его. Капитан был урождённым гонорианцем. Это было видно по выражению его лица. Это было лицо, которое каждый день просыпалось от дождя.
– Ничего не получается, – несколько раздражённо сказал Юстиниан, и промашка в манерах рассердила его ещё сильнее. Он отмахнулся от пары сервов в разделённой на четыре части геральдике Новадесантников, которые подошли с полотенцами. Он хотел, чтобы вода стекла с него, словно так он сумел бы избавиться от воспоминаний о чёрном океане. Его преследовала нелепая мысль, что если он высушит воду слишком быстро, чёрное море разозлится и станет изводить его во сне.
Его кожа сильно дрожала, как у промокшего пса.
– Ты сопротивляешься, брат, – произнёс Вал Дирез. Его голос был таким же несчастным, как лицо Орестинио, и казался ещё печальнее из-за вокса маски. – Ты не должен так делать. Ты должен узнать о своём новом доме. Ты должен стать одним из нас.
– Мне жаль, – ответил Юстиниан. – Возможно, дело в возрасте. Возможно, мой мозг уже слишком развит, чтобы принять машины.
– Новум гипномат одинаково хорошо работает с любым мозгом, – сказал Дирез. – Эти машины используются как полноправными братьями, так и неофитами.
– И они настроены на десантников-примарис?
– Настроены, – сказал Орестинио. – По спецификациям Велизария Коула.
– Коула?
– Мы спросили, и он ответил, брат, – сказал Орестинио.
Юстиниан позволил гневу взять вверх:
– Они не работают. Они…
– Брат мой, – мягко перебил капитан. – Я понимаю. Ты пережил тяжёлое испытание. Непросто пережить разрыв братства.
Юстиниан перевёл взгляд с бесчувственного костяно-белого шлема капеллана на Орестинио. “Следует держать язык за зубами”, – подумал он. Не получилось.
– Откуда вам знать это? Вы – гонорианец, рождённый стать Новадесантником, – резко произнёс он.
– Тебе стоит следить за своими словами, брат, – сказал капеллан. – Ты разговариваешь со своим командиром. Вина лежит на тебе, а не на нас.
– Пожалуйста, брат-капеллан, – сказал Орестинио. Он поднял руку, не взглянув на воина-жреца. Пальцы были сжаты в свободный кулак, но не агрессивно. Так не сжимали дубинку, а бережно держали что-то хрупкое.
– Послушай меня, Юстиниан Паррис. Я действительно понимаю, – продолжил он. – У нас есть дом – Гонорум и наши сердца там. Но мы – странствующий орден. Поэтому для нас столь важен Гонорум и почитание деяний мёртвых. Такие вещи связывают нас, когда мы разделены. Мы часто далеко друг от друга.
– И чем это похоже на то, что я испытываю? – спросил Юстиниан.
Орестинио наставительно склонил голову. Он не сердился. Юстиниану показалось, что он жалел его.
– Я не договорил, брат. Мы можем сражаться вместе столько же, сколько ты и другие Ненумерованные Сыновья. Иногда дольше. Мы можем прийти в орден, и расти до определённого возраста в одной группе. Связи между нами глубоки. Но мы должны идти туда, куда велит долг. Когда мы, наконец, возвращаемся домой, наши братства распадаются согласно велению войны. Мы можем больше никогда не увидеть наших товарищей. Теперь это кажется тебе похожим?
“Я больше никогда не увижу своих братьев”, – подумал Юстиниан.
Орестинио сжал его плечо.
– Всегда есть другое братство, брат. Всегда. Ты уже совершил много достойных деяний. Я читал твою боевую историю.
Юстиниан неловко кивнул.
– Идём с нами. Мы совершим поминовение. Ты получишь татуировки о былой славе, как и у нас всех. – Он потянул за край мягкой подкладки на шее и показал искусно выведенное чернилами изображение умирающего альдари.
– Дабы Император мог оценить наши деяния, когда мы умрём, – произнёс капеллан.
– Обычно нам требуется подтверждение от авточувств и братьев ордена, – продолжил Орестинио, – чтобы мы знали, что деяние истинно. Мы верим тому, что ты сказал о своих заслугах. Это поможет твоему чувству сопричастности. Ты должен сделать это сейчас до начала кампании на Парменионе.
– В другой раз, – сказал Юстиниан. Он отвёл взгляд, больше не в силах смотреть в искренние глаза капитана. – Это была моя старая жизнь. Это – моя новая. Я буду записывать деяния на службе этому ордену, как в нём принято. Мои былые деяния принадлежат прошлому.
– Хорошо, – сказал Орестинио. Он был разочарован, но не стал настаивать. – Как пожелаешь.
Взгляд Диреза, похоже, стал свирепым за отказ от традиции ордена. Юстиниан чувствовал его сквозь чёрные линзы маски-черепа.
– Если позволите, я бы хотел уйти, – сказал Юстиниан. – До начала служебной смены моего отделения ещё два часа. Я хотел бы потренироваться. Для этого будет мало возможностей, когда мы доберёмся до Пармениона.
– Война – наше призвание. Ступай с моим благословением, – сказал Орестинио.
Капеллан Вал Дирез промолчал.
Top
Хелбрехт
Отправлено: Авг 9 2019, 23:02
Quote Post


Активный пользователь
***

Группа: Пользователи
Сообщений: 60
Пользователь №: 106
Регистрация: 16-Июля 19
Статус: Offline

Репутация: 9




Четвёртая глава
ПРИЗЫВ КУ’ГАТА

– Больше помоев! Больше запёкшейся крови! Больше гнили! Больше! Больше! – проревел Септик Седьмой, седьмой повелитель седьмого поместья, великий нечистый Нургла, и самый удачливый слуга Ку’гата Чумного Отца, третьего приближённого Нургла.
Или как Септик называл себя сам. Сегодня был не самый удачный день. Ку’гат – блистательный, напыщенный, возвышенный Ку’гат – и так никогда не отличавшийся жизнерадостностью, казался особенно разочарованным. Его настроение становилось ужасным.
– Больше глаз и печени, кишок и запёкшейся крови! Больше отчаяния! Больше боли! Больше печали! Быстрее, быстрее, быстрее! – кричал Септик на работников чумной фабрики с театральностью мелкого торговца. – Узрите, каким печальным стал наш повелитель. Не позволяйте ему так страдать!
Септик поднял дряблую руку:
– О, посмотрите на его рыдания!
Это был несколько неискренний призыв к действию. Ку’гат Чумной Отец всегда был печален. Он с негодованием взирал сверху на своего заместителя. С угрюмым выражением он помешал гигантским деревянным черпаком в котле Нургла, затем скорбно посмотрел внутрь и откинулся на корточки с грустными причитаниями. Болезненное зелёное сияние осветило гниющее лицо, показав раны и клыки под самым неудачным углом, благодаря чему оно стало выглядеть особенно мерзко, но даже это не порадовало Ку’гата. Он скорбно сгорбился, и его облезшие плечи задели сломанные края крыши разрушенной больницы, которую легион реквизировал для чумной фабрики. Падавший с неба дождь ручьями стекал по его жирной плоти. В нынешнем облике он был таким огромным, что его приспешники укрывались под ним, включая Септика.
К его вечному огорчению, угрюмое настроение Ку’гата никогда не могло найти отклика в демоническом воинстве. Страдание любит компанию, а у него её не было. Чумную фабрику заполнял шум ликующей промышленности. Демоническое веселье вливалось в каждое ухо невыносимым смехом. Нурглинги не переставали хихикать во время работы. Когорты чумоносцев бубнили, подсчитывая количество демонических клещей, смертных болезнетворных микробов, новых недомоганий, сверхъестественных недугов, мух, паразитов и всего того, на чём останавливались их блуждающие слепые взгляды. Они были утомительно посвящены работе.
Мало что осталось от комплекса, где теперь располагалась чумная фабрика. Этажи были пробиты до самого нижнего подвального помещения. Крыша больше не защищала от отравленного неба. Некогда белые стены покрылись чёрной слизью. Крошащийся камнебетон покрывали мох, грибы и пожелтевшие сорняки. Кучи опавшей листвы завалили ржавые больничные койки. Стеклянные шкафы выглядывали сквозь покрытые слизью листья огромными оконными глазами. Кости мерцали в устилавшей пол болотистой мульче. Вот и всё, что осталось от оборудования и пациентов медицинского комплекса. Всё остальное поглотил Хаос. На Иаксе сад Нургла простёрся за пределы варпа и превратил планету в живой ад. За стенами больницы заболоченные равнины Гитеана преобразились в зловонное болото, где плавали чудовищные существа. С каждым днём порча распространялась за пределы водных границ, отравляя планету и принося её обитателям опьяняющее удовольствие болезней Нургла.
Вскоре после прибытия демоны разрушили больницу, загрязнив и разложив для собственных нужд, превратив место исцеления в мануфакторум болезни. Главное место в развалинах комплекса занимал котёл Нургла. Он не был связан с физической вселенной в каком либо значащем смысле и вырос в размерах после прихода чумного воинства.
Большинство внутренних перегородок пришлось разобрать, чтобы вместить его колоссальный объём. Огромный пролом прогрызли сквозь внешнюю стену, чтобы доставить его сюда. Огонь разбухших от влаги брёвен, вырванных из умирающей растительности Иакса, давал медленное тлеющее пламя, которое нагревало котёл. Ядовитые пары лениво поднимались из него день и ночь. Не сумев подняться высоко, они сдавались и растекались по бокам котла дымными водопадами, которые изливались за пределы больницы. Снаружи дым и пар смешивались с туманом, медленно выжимавшим жизнь из мира.
Ку’гат и сам вырос, чтобы соответствовать котлу, вскормленный дующими в смертное царство ветрами Хаоса, пока не стал размером с холм. Септик доходил до его колена. Нурглинги стали для него словно блохи. Он был невозможным, слишком огромным для функционирования анатомии смертных существ, но для Ку’гата не было ничего невозможного. На Иаксе, когда колдовство набирало силу, а физические законы отступали, он носил телесную форму, которая нравилась ему больше всего.
Планы Чумного Отца, как и его размер, потребовали множество изменений в медицинском комплексе. Края некоторых этажей оставили нетронутыми и очистили внутренние помещения, чтобы они служили рабочими местами. Палаты заполнили булькающими перегонными кубами с грязными стёклами. Кабинеты стали местами для размещения гниющих деревянных ящиков с запасами. Щепотки отборных ингредиентов распада, взятые из десятков реальностей, покоились в заросших мхом и поваленных на спину шкафчиках персонала.
Никаких усилий не пожалели для создания этой гигантской лаборатории. Для распространения сети распада на Иакс не было ни малейшей необходимости даже в алхимических часах Мортариона. Котёл являлся артефактом самого Нургла, его частью, и потому эпицентром всех усилий Чумного бога на Ультрамаре. Он был краеугольным камнем замысла Мортариона и Ку’гата. Из его пузырящихся глубин порча Хаоса растекалась по сети трещин варпа, порождённой адскими устройствами Мортариона, и распространялась по всему Ультрамару.
Легионы демонов трудились на чумной фабрике, обеспечивая успех плана. Вокруг котла вилась спиралевидная дорожка из гниющей и покрытой язвами древесины, по которой бесчисленные нурглинги поднимались к краю и к верхнему слою мерзости внутри. Для переноса своих хлюпающих грузов они использовали всевозможные предметы, которые смогли найти в смертном мире. Они тащили ночные горшки и бутылки, пустые черепа и украденные детские люльки, тыквы, чашки, миски, ржавые ванночки, шлемы, фляги, консервные банки, пустые контейнеры для еды, разрезанные пополам покрышки и сломанные пластины брони. Всё это было ржавым, гнилым и настолько покрытым затвердевшей коркой грязи, что о назначении многих предметов оставалось только догадываться. Капля за каплей, помои за помоями, слизь за слизью, нурглинги вываливали отвратительные вещества в котёл. Довольно многие приходили в такой восторг от работы, что и сами падали внутрь, вызывая бурное веселье у товарищей.
Септик нервно посмотрел на своего повелителя:
– А ну быстрее, гниющие негодники, быстрее заполняйте котёл! Вы замедляете великую работу своим бездельем!
– Так не годится, так не годится! – проворчал Ку’гат. Перед его слезящимися глазами булькала зелёная воронка. Её прозрачный стержень уходил за пределы границ загубленного мира-сада в другие времена и места. Ку’гат увидел себя в некоторых из них и ласково улыбнулся распаду, который он выпустил там.
– Но не здесь! – пробрюзжал он. – Нет! Не здесь!
Он задрожал от разочарования. Слои гниющей кожи отслаивались от его рогов и падали в котёл, обрекая на гибель целые группы кричащих нурглингов-носильщиков.
– Я… Я… Я буду хлестать их ещё сильнее! – произнёс Септик, заставляя себя казаться весёлым. – Я прикажу орде направиться в болото и принести больше болезней. Мы приведём больше смертных для вынашивания болезней Нургла. Позвольте своим слугам прислушаться к моему, Септика, слову. Не утруждайте себя, дорогой повелитель. Позвольте Септику сделать всё за вас!
– Нет, нет, это не поможет,– печально ответил Ку’гат.
– Возможно, тогда мелодия развеселит их! – объявил Септик и разрезал реальность, чтобы достать мешок с кишками и ветром для своих чумных дудок.
– Никаких дудок! – взревел Ку’гат. Его гнев оказался настолько бурным, что болезненное небо исторгло жёлтую молнию и прогрохотало с диспепсической болью. Нурглинги перестали хихикать и изумлённо заморгали, глядя на своего хозяина, а затем подались назад, чтобы не привлекать его внимание. Гудящий подсчёт чумоносцев сначала сменился бормотанием, а потом прекратился.
– Вообще никаких дудок. Никакой музыки. Ничего такого. Нет, нет, нет и ещё раз нет! – произнёс Ку’гат. – Дайте мне немного покоя! Дайте мне немного тишины!
Он переключил внимание на центр котла. Шум вернулся, сначала спокойный, но хихиканье нурглингов было неудержимым, а чумоносцы застонали ещё громче, когда поняли, что подсчёты нужно начинать заново.
– Ваши усилия – ничто, Септик. Этот котёл взят у самого Дедушки. Использовать его – великая честь! Он может вместить бесконечный объём слизи, внутренностей и остальной всевозможной мерзости. Его невозможно заполнить. Вы можете вылить в него вселенную нечистот, но смесь никогда не перельётся через край. Воистину он – чудо. Место моего рождения, моя боль.
Нурглинг заполз на один из волдырей Ку’гата и встал на болячке, как командир на обнажённом утёсе. В отличие от дурачащихся приятелей этот нурглинг оказался хмурым бесёнком, который изучал котёл с видом разочарованного знатока.
– Он знает, – Ку’гат пощекотал дрожащие подбородки бесёнка гигантским чёрным ногтем. – Он знает, что значит настолько погрязнуть в печали. – Он нежно улыбнулся. – Не беспокойся, малыш. Я не сделаю той же ошибки, что Дедушка сделал со мной. – Он сощипнул нурглинга с лица в рот, положив между напоминавшими могильные плиты зубами. – Это ужасно порождать сущность в мир только для того, чтобы она страдала, ужасно. – Произнёс он. Он угрюмо посмотрел на котёл и повёл в нём черпаком. – Возможно, однажды она будет создана, эта болезнь за окончание всех болезней, болезнь, которая убьёт примарха и навечно свяжет всё царство Ультрамара с пышным садом. Но… о беспокойство, – Ку’гат вздохнул и посмотрел на свою когтистую ногу. – Оно начинается с зуда и ожога! Ползучая плотность грибковой инфекции. О!
– Кажется восхитительным, – заметил Септик.
– Не кажется! Не кажется! – простонал Ку’гат. – Это – неприятный зуд Mycota Profundis. Лорд Мортарион призывает меня.
Ползучий мицелий пробежал по ступне Ку’гата, бросая перекрещивающиеся усики на его ноги, пах и живот, где они росли в размере и толщине, и продолжали свой бег к его лицу.
Первые вены коснулись его губ. Одна разорвала лицо и погрузилась в глаз, превратив его в молочный, а затем в чёрный.
– Чёрт бы это всё побрал! Септик, помешивай, пока меня не будет. Я ненадолго.
– Милорд? – спросил Септик.
Ку’гат застыл. Его гигантский рот раскрылся. Септик задержал зловонное дыхание, когда массивная туша Ку’гата закачалась мясистой лавиной. Чумной Отец обвалился внутрь себя и сохранил вертикальное положение.
Облегчённо выдохнув, Септик подошёл к подножию пандуса и поднял руку к скрипящим брёвнам.
– Прочь с дороги! – прогрохотал он. – Вы слышали, я должен помешивать! Смесь не должна загустеть!


Ку’гат понял, что воссоздан в миниатюре в виде живого бюста, который покоился на ножке поганки. Колдовство воссоздало его голову и плечи во всех подробностях, включая обычно скрытые пульсирующие внутренние органы, показанные проекцией в поперечном сечении. Демону не хватало ощущения тела, какое есть у смертного, будучи вечным и непостоянным по форме, но хотя Ку’гат кем только ни был во многих формах в течение своего неизмеримого существования, он счёл ощущения от Mycota Profundis несколько странными. По правде говоря, он обрадовался им. Вечная жизнь предлагала мало новых ощущений.
Mycota Profundis использовался исключительно в горариуме Мортариона, и хотя физическое местоположение помещения с часами менялось – часто оно располагалось в Чёрном поместье на Чумной планете, в разлагавшихся ульях Моргильника или в варпе в крыле особняка самого Нургла – последние десять лет оно находилось на “Стойкости”, флагмане демонического примарха со дней его службы Императору. Сквозь прогнившие просветы в стене сияли ненавистные и незапятнанные смертные звёзды. Ку’гат почувствовал снаружи запах чистого и нетронутого порчей Нургла вакуума.
Мортарион находился меньше чем в десяти футах от воплощения Ку’гата и был до горла покрыт чёрным мицелием, который позволял их общение. Огромные часы в центре помещения остановились. Их маятником служила Тишина, боевая коса Мортариона, но сейчас оружие находилось в неподвижной руке примарха. Из стеклянного колпака на аппаратусе смотрел чуждый призрак приёмного отца Мортариона.
– О величайший и могущественнейший Мортарион! – воскликнул демон посреди стука переполнявших помещение часов. – Какую службу я могу сослужить вам? Вы призвали Ку’гата Чумного Отца и он отозвался!
Ирония, что Ку’гат должен был играть жизнерадостного слугу Мортариона, так же как Септик играл для него самого, не ускользнула от великого нечистого. Данное обстоятельство чрезвычайно раздражало его.
Рот Мортариона был скрыт позади уродливой дыхательной маски. Несмотря на это его голос был ясным и замогильным, глубоким, как звон по проклятым душам полуночных колоколов в утонувших соборах.
– Мой брат приближается. Он прибудет в систему Парменион в течение ближайших дней. Я предвидел это. Наши планы меняются. Я требую твоей помощи.
– Но это же часть плана! – произнёс Ку’гат. – Вы вынуждали его прибыть на Парменион. Он идёт по семи шаговому пути к гибели, как вы и желали.
– Он идёт по этому пути слишком быстро. Он раскрыл тайны варп-часов намного быстрее, чем я хотел. Он изгнал Карамара, хранителя последних дней, в варп. Соединяющая миры корневая сеть уязвима без непрестанной стражи Карамара.
– Я почувствовал его переход. Он – пятый приближённый Нургла. Шторм его возвращения в сад поднял дуновения, запах которых ещё витает в воздухе.
– Ты спокойно говоришь о его изгнании, – заметил Мортарион.
– У меня очень уравновешенный характер. Я не последователь Кровавого бога, чтобы гневаться по каждому поводу или бесконечно проклятый изменитель, который предугадывает планы и заговоры и корчится от недовольства. Я вижу вещи такими, какие они есть. Вполне в силах Робаута Жиллимана навсегда покончить с подобными Карамару. Меч, который он несёт... – Ку’гат задрожал.
– Ты боишься его, третий приближённый Нургла?
– Боюсь, – ответил Ку’гат, решив, что лучше быть честным. – Меч, который он несёт, пылает ранящим огнём Анафемы. Смерть от него не позволит возродиться, только конец. Меч – творение сущности, имя которой я не хочу произносить вслух. Это оружие может убить меня. Оно может убить вас.
– Ничто не может убить меня.
– Ах, лорд Мортарион, не будьте столь уверены, – сказал Ку’гат с преувеличенной мудростью. – Карамару повезло. Он находится в конце всего сущего, он всегда там был и поэтому всегда будет. Судьба даровала ему защиту, на которую ни вы, ни я не можем рассчитывать.
– Тогда ещё важнее, чтобы наш план сработал правильно. Жиллиман движется слишком быстро. – Незрячие белые глаза Мортариона пронизывающе смотрели на Ку’гата.
– Мы приспособимся к этим потрясениям. Мы победим.
– Твой вирус готов?
Ку’гат поморщился:
– Вам обязательно было спрашивать?
– Если ответ “нет”, то он и в самом деле движется слишком быстро! – заметил Мортарион. – Если он придёт на Парменион, я должен увести его на Иакс. Когда он погибнет там, его царство станет моим в материуме и варпе. Но он придёт слишком скоро. Я не готов. Корневая сеть между часами ещё недостаточно разрослась.
– Разве его нельзя замедлить, о предвестник разрушения? Возможно, вы могли бы использовать своё мастерство, чтобы поднять волнения в варпе?
– Я пытался, – сдержанно ответил Мортарион. – Эфирные шторма затихли. Первые направленные против него демонические легионы побеждены. Посланные позже не смогли приблизиться к его кораблям. Мои попытки заставить его изменить курс ни к чему не привели.
– Неприятно, – произнёс Ку’гат.
– Более чем неприятно, – поправил Мортарион. – Боюсь, что он под защитой трижды проклятого Императора.
Ку’гат вздрогнул от открытого высказывания запрещённого имени.
– Я сказал, что не хочу называть Его по имени, зачем вы это сделали?! – взвыл демон.
– Варп успокоился, впрочем, Жиллиман слишком лишён воображения, чтобы видеть, что именно ненавистный свет подавляет шторма перед его кораблём. Возможно, это работа моего отца.
– Кто же ещё это может быть?
– Мой брат Магнус. Он также мой соперник.
– Уж лучше красный циклоп! Если ваш так называемый отец снова направляет Свою волю настолько скоординировано, то нам многого следует бояться! – с тревогой воскликнул Ку’гат. – Не только меч, но и сам Анафема? Это невозможно! Мы не сможем встретиться с таким врагом и выжить.
– Успокойся, Чумной Отец. – Бесстрастно и шумно вздохнул Мортарион. Жёлтый пар вырвался из вентиляционных отверстий его респиратора. – Влияние моего проклятого родителя в этом царстве уже давно остаётся слабым. Если бы Он набрал больше сил, мы бы узнали. Вполне возможно, что неуместная вера смертных облегчает продвижение Жиллимана. В своём лицемерии Жиллиман окружил себя колдунами, жрецами и псайкерами. Возможно, это их дело. Или, возможно, нам просто не повезло. Или, возможно, мой отец больше не бесполезный труп и снова полон сил. Я ничего не вижу. Числа не ясны. Мои предсказания ни о чём не говорят мне.
– Я не настолько оптимистичен, – сказал Ку’гат.
– А ты бываешь оптимистичен, Чумной Отец?
Рога Ку’гата робко задрожали:
– Согласен, я склонен к пессимизму, но слишком много всего происходит. Примарх уже век шагает среди звёзд, и святые Анафемы и Его неживой легион встречаются всё чаще. Всё это знаки, что Он-на-Терре снова набирает силу.
– Это возможно, – сказал Мортарион. – Если и так, то Он опоздал на десять тысяч лет. Планы нашего хозяина и его враждующих братьев продвинулись уже слишком далеко. Человечество ждёт исчезновение. Хаос затянет всю галактику в глубины варпа, и Великие Силы насытятся душами всех рас. Мы должны собрать все земли, которые сможем, пока их не вырвали из наших рук и они не стали королевствами других сущностей. Ультрамар будет нашим, если ты сейчас поможешь мне.
– Я занят, – ответил Ку’гат. – План требует моего внимания на Иаксе.
– План изменился. Ты со своей Чумной Гвардией должен прибыть на Парменион. Моим воинам нужна поддержка славного Нерождённого Нургла.
– Что с моей великой работой? Если я сейчас уйду, то возникнет опасность, что она не будет закончена и все наши усилия пойдут прахом.
– Нет никакого смысла в великой работе, если мой педантичный брат не окажется в нужном месте, чтобы получить её в дар. Как и во всём, Ку’гат, для достижения результата материальные усилия должны сочетаться с эфемерными. Парменион – дом шестой чумы. Мориакс Божья Болезнь не может быть шестой чумой, он должен быть седьмой, потому что, если он не будет седьмой, то не сможет стать Божьей Болезнью. Иакс-который-станет-Мориаксом является домом седьмой чумы. Так предопределено. Число – всё, выбор времени – всё. План должен идти своим чередом до священного порядка трёх и семи. Или семьсот миров в Ультрамаре и за его границами должны быть нашими или ни один не должен быть.
У Ку’гата глубоко в животе раздалось ворчание.
– С тобой всё в порядке? – спросил Мортарион и продолжил с опасным блеском в глазах. – Возможно, ты не согласен.
– Нет, нет, священным числам Нургла следует уделять надлежащее внимание и заботу. Всего лишь прикосновение благословенного ветра. – Он с шипением выпустил зловонный газ из отверстий в обнажённых внутренностях.
Мортариона было не так легко провести.
– Я знаю тебя, Ку’гат. Ты не согласен со мной. Позволь мне показать ситуацию с другой стороны. Ради своих целей Жиллиман привёл много людей и кораблей из-за пределов Ультрамара. Его царство стало местом сплочения для Империума. Тебя могут не слишком волновать действия смертных и миры из плоти за пределами детской песочницы для твоих эпидемий, но происходящее в этой смертной сфере затронет тебя. Великая победа Нургла будет отложена. Возможно, наши успехи будут утрачены. Тебе придётся начинать всё сначала. Сколько раз ты уже не сумел расплатиться с Дедушкой за своё рождение и не смог воссоздать его величайшую болезнь, которую сожрал от собственной жадности? Скоро её получится воссоздать. Или не получится, если мой брат разовьёт своё преимущество.
Ку’гат отвёл взгляд, смущённый упоминанием о своём рождении. Он был недостойным, паразитом, который обрёл могущество по воле случая. Мортарион беспощадно сыграл на струнах его неуверенности.
– Мне нужно подкрепление, – сказал Мортарион. – Как минимум я должен замедлить наступление Жиллимана, заставить его потерять время на восстановлении сил, чтобы преобразование Иакса в Мориакс было завершено, и новая Бедственная звезда засияла губительным светом в центре Ультрамара.
– У вас есть более амбициозный план?
– Взять его живым. Отрезать его от армий. Если мы будем удачливыми и смелыми, то сумеем захватить и пленить его, и затем ты смог бы в свободное время применить свои великие умения на его теле.
– Это было бы очень кстати.
Мортарион кивнул.
– Да, – сказал он. – Но он должен умереть на Иаксе, схватим мы его или нет. Только тогда часы пробьют в болезненной гармонии, и корневой путь, что связывает их ход, затянет это жалкое царство в сад Дедушки. Повелитель Гнили будет рад. Если ты откажешься помочь, Жиллиман выбьет нас с Пармениона и начнёт теснить с наших плацдармов в его королевстве, порадует ли это лорда Нургла? Станет ли он смеяться и потворствовать нам, если триллион триллионов триллионов бацилл будут вычищены из существования?
– Не станет, – стоически произнёс Ку’гат. – Что насчёт Тифа? Разве он не может вам помочь? Последнее, что я помню об общем ходе войны, что он возглавляет значительную часть вашего легиона. Вызовите его.
Покрытое шрамами лицо Мортариона сморщилось от гнева.
– Мой сын не прислушивается ко мне. Он использует несогласие с изменением приоритетов, чтобы соперничать со мной за благосклонность Нургла. Он не видит, что разорения Ультрамара чумой и мечом недостаточно. Он не видит большего приза. Тиф никогда не отличался видением, выходящим за пределы его собственного прославления. Примарх должен умереть в том месте и в то время, когда нам нужно, и умереть от чумы. Его царство должно быть преподнесено Нурглу под нашим управлением или другой из четвёрки заберёт его. Именно мы вдвоём должны осуществить этот план. Втроём было бы лучше. Двоих должно хватить.
Вздох вырвался из больных лёгких Ку’гата. Он не хотел оставлять свою работу.
– Хорошо, – сказал он. – Чумная Гвардия присоединится к вам. Если вы предоставите мне несколько дней, чтобы подготовить путь через сад от моего места к вам. Путь извилист и идти по нему не просто, я…
Мортарион с трудом поднял руку. Нити Mycota Profundis мешали лёгкому движению, но жест был ясным. Молчать.
– Всё подготовлено. Твоё продвижение будет лёгким. Мориакс – устойчивый якорь, нет никакой необходимости идти запутанными путями сада Дедушки. Кабал ведьмаков-паразитов начинает ритуал призыва. Они высокого мнения о своих силах. Я позволю им показать, как мало на самом деле они значат, эти мерзкие заклинатели. – Он ухмылялся, говоря о колдунах. Он был погружен в волшебство и всё же до сих пор пытался отрицать истину своего существования.
– Очень любезно с вашей стороны сообщить об этом, прежде чем оторвать меня от моих дел, – сказал Ку’гат. Он был наполовину искренен. Призыв мог быть резким и неприятным. Ку’гат сурово обходился со смертными, которые осмеливались прерывать его эксперименты своими глупыми просьбами и требованиями силы.
– Хотя я знаю, что ты недоволен мною, я и в самом деле не желаю, чтобы твои начинания пошли прахом, потому что это и мои начинания, – примирительно сказал Мортарион. – Робаут Жиллиман должен умереть от чумы, и он должен умереть на Иаксе. Если кто-нибудь во всех царствах и может сделать это – так это ты, Чумной Отец. Ты искупишь свою вину, а я залужу вечное расположение Нургла. Твоё присутствие необходимо здесь, на Парменионе Прайм, чтобы любым способом направить моего брата на Иакс. Без тебя я не смогу этого сделать.
– Мне почти кажется, что вы льстите мне.
– Льщу, – согласился Мортарион. Без предупреждения он вырвался из заключивших его в кокон волокнистых грибковых нитей. Взмах Тишины рассёк стебель, на котором держалось воплощение Ку’гата. Оно упало, и миниатюрная голова врезалась в пол, превратившись в кучу прогорклого мяса, отослав Ку’гата назад в его тело.


– Хмм, – произнёс Ку’гат, открыв глаза. Его тучное тело дрожало, разрывая покров мицелия. Лианы высыхали ещё быстрее, чем прежде росли. Мгновенно весь Ку’гат оказался покрыт лишь какой-то плёнкой чёрной слизи. Септик быстро отступил от края котла, оставив черпак владельцу. Он спустился по спиральному трапу, давя на ходу нурглингов, и занял своё место у колена Ку’гата.
Чумной Отец посмотрел сверху на Септика. Печальное выражение его лица контрастировало с весельем слуг.
– Что лорд Смерти хотел от вас, мой самый зловонный благодетель?
– Много того и много сего, – ответил Ку’гат. – Для столь очарованного молчанием он говорил слишком много. Вот только он не стал озвучивать свои опасения.
– Что вы хотите сказать? – спросил Септик.
– Мортарион беспокоится, что я не выполню своё обещание! – с негодованием произнёс Ку’гат. Он взял черпак и стал размешивать жижу в котле. – Я варю величайшие болезни во вселенной. Он посмел читать мне нотации о важности правильного использования священных чисел! – добавил он. – Словно это имеет значение. Чума будет эффективной независимо от того, где её выпустят, и какой порядок какой-то последовательности падший Мортарион сочтёт важным. Тьфу! – Он тяжело фыркнул, выдув верёвки соплей и потоки личинок из носа. – Семь это и три то, он – одержимый! Как будто числа оправдывают его связь с варпом. Числа! Расстояния, на которые Мортарион пытается дистанцироваться от колдовства, смехотворны. Примархи были существами нашего мира ещё до их падения, и теперь он – архиколдун. Он – лжец и, и, он оскорбил меня! Я – творец! – Ку’гат печально посмотрел на Септика. Его настроение испортилось, и он перемешивал всё медленнее.
– Так и есть, милорд. Вы – самый талантливый творец! – воскликнул Септик.
Ку’гат фыркнул.
– Если Мортарион хочет, чтобы чума убила одного из отпрысков Анафемы – он получит это. Со временем. – Он печально посмотрел на котёл. – Мортарион – беспокойное создание. Он не показывает свою ревность, но хорошенько запомни мои слова, Септик, я подозреваю, что вся эта кампания – результат желания доказать брату свою стойкость и только. Вероятно, семь раз, – проворчал он.
– Прекрасная возможность показать преданность нашему Дедушке, который повелевает выносливостью во множестве владений, – сказал Септик, пытаясь успокоить Ку’гата. – Теперь у вас появилась возможность проявить себя перед Нурглом и создать самую мощную болезнь из когда-либо придуманных!
Едва он произнёс это, как гневный взгляд Ку’гата явно показал, что его усилия пошли прахом. Сочувственная улыбка Септика исчезла, когда Ку’гат зарычал.
– Или, возможно, снова потерпеть неудачу.
– Никогда, милорд! – воскликнул Септик. Он проковылял ближе и заботливо положил руку на жирное бедро Ку’гата.
– О да. Снова. Каждый раз, когда я пытаюсь, всё заканчивается неудачей! Если я могу довериться тебе, дорогой Септик.
– Конечно можете!
Голос Ку’гата опустился до свистящего шёпота.
– Боюсь, что я никогда не воссоздам величайшую чуму Дедушки. – Он перестал помешивать и опустил голову. – Гнилиус ждёт, чтобы занять моё место, снискав расположение Дедушки. Он желает стать третьим или, возможно, даже выше! Я не могу сейчас потерпеть неудачу или лишусь места по правую руку от Дедушки.
– Вам нужно только ещё немного времени, ваша гротескность.
Ку’гат тяжело вздохнул. Нурглинги с беспокойством посмотрели на него, забыв о своих играх.
– Что я могу об этом знать? Мортарион, конечно, прав. Я – всего лишь скромный смешиватель болезней. Мортарион рождён полководцем. Сейчас все мы должны следовать его руководству. Если он говорит, что появление великого разрушителя нужно отложить, тогда мы должны положиться на его слова. Септик, – произнёс Ку’гат.
– Ваше самое паразитное?
– Возьми свои мерзкие дудки и призови Чумную Гвардию. Отзови половину наших легионов из городов Иакса-который-станет-Мориаксом, собери носильщиков моего паланкина из выгребных ям и сточных колодцев. Нам предстоит заразить новый мир. – Ку’гат вернулся к размешиванию деревянным черпаком моря липкой жижи. – Этому придётся подождать, хотя, возможно, не всё потеряно, потому что мы добудем новые ингредиенты, которые разнообразят смесь.
Он кивнул сам себе.
– Да. Мы ненадолго!
– Я прослежу, чтобы всё было сделано, милорд! – воскликнул Септик. С демонстративной почтительностью он схватил пригоршню нурглингов. Их хихиканье превратилось в вопли, когда он сплющил их, плюнул на них и подбросил месиво в воздух. Во время падения сокрушённые тела слились, растянулись и надулись с влажным хлопком, превратившись во всё ещё живой желудочный мешок гигантского зверя. Септик поймал эластичную массу, и с нежным сжатием заставил три верхних костяных позвонка трижды громко треснуть. Наконец, он потянулся в просторный карман позади откидного лоскута кожи на груди и вытащил мундштук из слоновой кости. Он слизал липкие соки, затем взял кишку, свисавшую из желудочного мешка, и соединил неровный конец с мундштуком. Он поместил импровизированную волынку под руку и надавил для проверки. Костяные дудки издали невероятно отвратительный звук, от которого лопнуло несколько нурглингов. С ликующей улыбкой на пузырчатых губах Септик поместил мундштук между зубами и глубоко вдохнул.
Внезапность движения Ку’гата застала врасплох всю чумную фабрику. Его туша задела деревянный помост, сломала его и заставила часть подъёма обрушиться. Чумной Отец уставился на Септика так грозно, что незакреплённый глаз вывалился и повис на щеке.
– Если ты начнёшь дуть в эти ужасные дудки там, где я услышу их, Септик Седьмой из седьмого поместья, я вырву твои грязные кишки и сожру их на твоих глазах.
Септик раболепно склонил голову.
– Милорд, – сказал он. С удивительным благолепием он опустил мундштук и ушёл, крикнув оставшимся шести телохранителям Ку’гата следовать за ним.
Нурглинги завизжали от смеха. Чумоносцы впали в безумие, пытаясь подсчитать каждое радостное дыхание.
– И вы тоже все заткнитесь! – проревел Ку’гат. Он повернул огромную голову, и его свирепый взгляд заставлял замолчать каждого на кого падал. Его приспешники впали в боязливую тишину. Даже чумоносцы перестали вести подсчёт вслух.
Ку’гат благодарно вздохнул, позволив раздражению сгуститься в капельки слизи и пролиться в варево в котле. Это было ему по душе. Небольшие мурашки беспокойства никогда не повредят хорошей болезни. Он облизал глаз, смазав его, и впихнул обратно в глазницу.
Помешивание отвлекло его от забот. Он наслаждался непродолжительным покоем, прежде чем дудки Септика начали орать за стенами чумной фабрики. Нурглинги снова стали веселиться, а чумоносцы стряхнули испуганное оцепенение и возобновили подсчёты. Молотки застучали, восстанавливая подъём. Ку’гат устало покачал головой и присел на корточки перед котлом, желая в своём гнилом чёрном сердце, чтобы они все просто ушли.
"Глоссарий:"

data crystal – инфокристалл
Heavenward Mountains – Высокие горы
Honourian – гонорианец
Honourius – Гонорий
Honourum – Гонорум
Horarium – горариум
Hypnomat – гипномат
Hythean – Гитеан
Indomitus Crusade – Индомитский крестовый поход
Peaks of the Titans – пики Титанов
Pit of Raukos – Бездна Раукоса
Rounding Sea – Округлое море
Scourge Star – Бедственная звезда
Shadow Novum – Теневой Новум
Triumph of Raukos – триумф Раукоса
Ultramarian – ультрамарцы
Unnumbered Sons – Ненумерованные Сыновья
Top
Хелбрехт
Отправлено: Авг 9 2019, 23:03
Quote Post


Активный пользователь
***

Группа: Пользователи
Сообщений: 60
Пользователь №: 106
Регистрация: 16-Июля 19
Статус: Offline

Репутация: 9




Пятая глава
ОСАЖДЁННЫЙ ТИРОС

Майор Девор из Калтского девяносто девятого полка убрал магнокуляры и прижался к мешкам с песком передового наблюдательного пункта, словно несколько лишних сантиметров могли дать ему более ясный обзор сквозь затянувший берег Гекатона туман. Тёмные воды накатывали на камнебетонные сваи около его позиции. Край причала представлял собой твёрдую полосу бледно-синего цвета на фоне моря. Неподалёку собирались враги, вываливая свои камни.
Ветер был свежим и дул от Келетона с противоположной стороны Речного моря. Девор пошёл на риск и дышал воздухом, капюшон костюма был откинут, а маска болталась на ремнях. Каждое движение и шаг распространяли нагретую вонь костюма. Запах его собственного тела был почти столь же невыносимым, как нависший над отравленными болотами на востоке смрад, и оказаться вместе с ним под маской было намного, намного хуже, и поэтому он рискнул. Кроме того он видел лучше, когда между ним и окружающим миром не было поцарапанного пластека.
Глаза моргнули на грязном лице, измученном недосыпанием. Он прищурился, пытаясь увидеть то, что мог без магнокуляров. Существовал компромисс, большое увеличение с устройством против более широкого обзора простыми глазами.
Оба взгляда говорили ему одно и то же: Тирос обречён.
Портовый город был гордым местом. Люди здесь независимо мыслили, островитяне возвышались на восемьсот метров над берегом. Вполне достаточно, чтобы доплюнуть до материка при попутном ветре. “Часть Гекатона, но всегда сама по себе”, часто повторяли старую поговорку тиросцы, особенно в присутствии чужаков.
Никогда это чувство не казалось более верным. Тирос оставался свободным от болезней и неестественного воздействия. Невидимые в жёлтом тумане широкие равнины Гекатона между городом и горами были заражены и первым и вторым. Гекатон, горный город и не самый уживчивый соперник Тироса, превратился в яму грязи.
Гвардия Смерти взяла то, что хотела в Гекатоне и разграбила остальное. Но хотя они захватили материковые портовые сооружения Тироса спустя считанные дни после вторжения, прошли месяцы, и им ещё только предстояло взять сам Тирос. Пока Тирос держался, враг не мог пересечь Речное море за городом. Речное море представляло собой обычную лужу, пятьдесят километров в самом широком месте. Но на келетонском берегу рассудок сохранялся ровно столько, сколько держался Тирос.
Благодаря усилиям тиросцев половина Пармениона оставалась незапятнанной. Пока стоит Тирос, напомнил себе Девор. Он оглянулся на повреждения, нанесённые месту его рождения объявившей о начале войны бомбардировкой. Городские стены высоко возвышались позади основной линии обороны. На них пришлись основные повреждения, прежде чем орбитальные защиты Келетона отогнали чумной флот. Огромный пролом, достаточно большой для того, чтобы проводить сквозь него парады под музыку, зиял в ста метрах позади его командного бункера.
“Типично для Келетона, – подумал Девор. – Никогда не приходят вовремя, но затем проявляют себя на все сто”.
Опоздавшие открыть ответный огонь защитные лазерные батареи на дальнем берегу Речного моря не смолкали с начала атаки. Ничто не подлетало близко к городу в атмосфере или по орбите. Ничто не могло. Тирос не покорялся.
Сыновья Мортариона работали над исправлением этой ситуации. На краю берега они начали строительство насыпной дамбы. День за днём их техника с бульдозерными отвалами сбрасывала тысячи тонн камней в воду, медленно двигаясь через канал. Расстояние уже сократилось на три четверти, и приближавшихся сапёров теперь защищали гигантские гусеничные мантелеты Гвардии Смерти. Сейчас они находились на расстоянии в двести метров, и этого было вполне достаточно, чтобы доплюнуть.
Когда Гвардия Смерти пересечёт воду, всё закончится. Пролом представлял собой открытую дорогу со слабой дверной пружиной оборонительных линий и бункеров.
“Декорация, – подумал Девор, – чтобы показать, что мы не сложили руки”.
Он не был глупцом. Враги легко войдут в город.
Пока Гвардия Смерти приближалась к имперским порядкам, ультрамарцы также приближались к ним, перекапывая плоские причалы у основания стены, чтобы протянуть траншеи и редуты до края воды. Сначала Гвардия Смерти находилась в пределах досягаемости имперских орудий, но и только. Это было ещё одной вещью, которая изменилась. Он должен быть более бдительным. Он находился в зоне досягаемости болтера.
Девор посмотрел на хронограф. Он носил его поверх прорезиненного защитного костюма, который перестал восприниматься, как одежда и стал казаться чем-то средним между второй кожей и тюрьмой.
– Должно быть сейчас, – сказал Девор. Он держал магнокуляры одной рукой.
Разумеется, работы остановились. Конец дамбы покинули. Мантелеты зловеще маячили в тумане.
– Всегда в одно и то же время каждый чёртов день, словно еретические Астартес хотят, чтобы мы знали.
Он отошёл от стены из мешков с песком и закричал так громко, как только мог, своему командному отделению, хотя они находились всего в нескольких шагах от него:
– Они снова начинают! Все в укрытие! Немедленно! Задействованы протоколы химической и биологической угрозы!
Вокс-связист Ваккул закрутил динамо-рукоятку вокс-передатчика. Вражеский подход к войне наносил вред их оборудованию не меньше, чем и их телам, и за четыре недели они использовали годовой запас деталей для вокс-систем. Их ещё не разбили, но они уже должны были подходить к ремонту творчески. Девор смотрел, как Ваккул передавал приказ по линии и пробормотал тихую благодарность технопровидцу 4-9 Солум за изобретательность в ремонте снаряжения.
От контрвалационной линии на дальней стороне портового канала десятки установленных на танках мортир выкашляли смертоносные грузы. Густой дым поднялся над орудиями, изгоняя туман. Звук отставал от глаз, глухие удары доносились несколько секунд спустя, мягкие, словно падавшие на пол мельницы мешки муки. К этому времени снаряды уже достигли вершины подъёма.
Когда несколько стихшие пронзительные сигналы о начале обстрела пошли на второй круг, снаряды с воем обрушились с неба.
Суровые условия выживания вбили много уроков в офицеров Девора, и наблюдение находилось наверху списка. Большинство из них наблюдали за позициями Гвардии Смерти подобно ястребам, и они начали кричать своим людям, искать укрытие и использовать защитное снаряжение, даже раньше, чем получили приказы по воксу.
В тридцати метрах над линией бункеров и траншей снаряды взорвались, заполнив пожелтевшее небо растущими облаками коричневого газа. Подобно порошковой краске, вылетевшей из бумажных пакетов, которые лопнули от хлопка в ладоши, дым раскручивался лукообразными кольцами. Сила тяжести тянула его полосатыми линиями к земле.
– Ваккул, убирайся отсюда! – велел он. – Остальные, прочь! Прочь! Газ, газ, газ!
Он махал руками своим людям, выгоняя их из наблюдательного пункта.
Командное отделение буквально сгребло папки с приказами, картами и другими важными документами и отступило быстро и спокойно. Девор почувствовал прилив гордости. Он уходил последним, остановившись, чтобы посмотреть, как коричневые шлейфы падавшего порошка протянули длинные смертоносные пальцы в траншеи. Они попали в полосу атмосферы, рассеялись по сторонам и ветер превратил их в смертельный дым. “И всё же недостаточно сильный, – отметил он, – чтобы сдуть газ”. Газ был тяжёлым и неестественно плотным. Девор плотнее застегнул защитный костюм, также машинально, как обычный человек завязывает шнурки. Затянувшаяся ткань наглухо запечатала его перчатки. Молнии и пуговицы спереди были крепко закрыты. Он взглянул на обхватывавшие ноги обмотки. Либо они перекрыли всё крепко, либо нет. Не осталось времени волноваться об этом.
Он ждал до последнего, прежде чем накинул капюшон, надел респиратор на рот и нос и защёлкнул кнопки-застёжки на прорезиненных ремешках, оказавшись в сауне старого пота, зловонного дыхания и страха.
К тому времени, как он покинул передовой пост, химический дым свободно дрейфовал по траншеям, достаточно плотный, чтобы в некоторых местах скрыть из вида стены Тироса. Он добрался по боковой траншее до главной оборонительной линии перед проломом. Сквозь газ доносился жуткий скрип рукоятей, которые поворачивали, закрывая амбразуры бронестёклами. Иногда Гвардия Смерти выпускала несколько разрывных снарядов, чтобы поймать бегущих в укрытия людей, но сейчас они довольствовались тем, что предоставили газу делать его работу. Он мог быть вирусным или только химическим. Иногда оба варианта. Чумным воинам нравилось держать защитников в неведении. Когда всё закончится, он попросит 4-9 Солума составить отчёт. Результаты добавятся к остальным в журнале, заполнив столбцы мелких примечаний в записях о многочисленных смертях, обрушенных на них врагом.
Он добрался до конца ответвления и ввалился в главную траншею. Где-то впереди возвышалась стена, всё ещё невидимая, но ощутимая в тумане. Газ густел. Из мрака доносились крики. Он повернулся в поисках их источника, тяжело дыша в маске. Нога зацепилась за мягкую преграду. Он едва не упал.
Тело. Он остановился, чтобы проверить признаки жизни. Он знал, что это бессмысленно, но Девор был человеком с добрым сердцем и он не хотел позволить войне изменить это.
Неуклюжими из-за перчаток руками он перевернул солдата. Маска свободно болталась. Кислота в газе разъела ремешки. Остальное сделал яд. С покрытого волдырями лица смотрели безжизненные белые глаза.
Девор не узнал погибшего, лицо несчастного было слишком изуродовано. Он подобрал идентификационные жетоны солдата и положил их в большой наружный карман. После дезинфекции он передаст их в городе прикомандированным к полку Адептус Министорум. Имя солдата запишут в какую-нибудь книгу и быстро забудут, но этого требовала процедура.
– Жаль, – произнёс Девор.
Предохранитель лазерного пистолета задел кожаную кобуру. Ему и в самом деле стоит с этим разобраться.
Он выпустил лазерный импульс в глаз солдата, запекая мозг в желе. Из разрушенной глазницы вырвался пар. У них не было вспышки ходячей оспы уже несколько недель, но и это должно было быть сделано.
Процедура.
Предохранитель задел кобуру, когда он убрал оружие.
Он последовал на звук прерывистого свиста вентиляторов, которые очищали бункеры от газа. Порывы очищенного воздуха волновали дым. Вскоре Девор оказался у тусклой пласталевой двери своего командного пункта возле пролома в стене. Он нырнул в прохладный поток дезинфицирующего душа, а затем вышел из двери дальнего шлюза возродившимся капающим резиновым человеком, который шагнул в уютную внутреннюю обстановку.
Он снял маску и добавил своё дыхание к общему спёртому воздуху остальных пяти. Антисептики, пот и химические контротравляющие вещества смешались с неуместным ароматом цветочного мыла, от которого слезились глаза, и всё же он вздохнул несвежий и переработанный воздух с облегчением всплывшего на поверхность утопающего.
– Куда вы запропастились? – спросил Ваккул.
Здесь собралось всё командное отделение, они сидели на ящиках с боеприпасами и облокотились на лазганы, как нищие на костыли.
– Сэр, – сказал Девор. Он занялся проверкой и перепроверкой уплотняющих печатей.
– Да идите вы, сэр, – сказал Ваккул. – Что случилось?
Он был на нервах и беспокоился за командира.
– Я остался посмотреть, – ответил Девор.
– Вы слишком рискуете, – сказал Ваккул и добавил, – сэр. Я хочу сказать, что вы нас устраиваете. Это одна из причин, почему я не хочу, чтобы вы погибли, но главная заключается в том, что вы – последний старший офицер в этом подразделении и если вас не станет, командовать будет комиссар Тренк.
– Я тронут твоей заботой, – сказал Девор.
– Могу представить, что Тренк скажет о телах, которые остались “посмотреть”, – насмешливо продолжил Ваккул. Он тоже проверял свои печати. Пару раз хлопнуть, пару раз натянуть, пару раз разгладить; процедура Астра Милитарум не без излишнего рвения насаждалась солдатам Империума, но даже самый жестокий сержант-инструктор по боевой подготовке не мог научить их также быстро, как бесчисленные возможности умереть от Гвардии Смерти. Нет герметизации, нет жизни. Простое уравнение, на которое каждый солдат знал ответ. Пару раз хлопнуть, пару раз натянуть, пару раз разгладить.
– Могу представить, что он, скорее всего, застрелил бы человека, – сказал Девор. – Потому что он охотно стреляет в людей, включая тех, кто не называет своего командира “сэр”, вот главная причина, почему, Ваккул, ты надеешься, что со мной ничего не произойдёт.
Девор снова похлопал по уплотнителям. Он понимал, что это стало граничить с одержимостью. Ему повезло, что разум только изнашивался, а не сломался, как у многих других.
– Именно этого я и хочу, – сказал Ваккул.
– Хорошо, хорошо, – раздражённо произнёс Девор. – Я в порядке.
Ваккул счистил грязь с вокс-передатчика.
– Так точно, сэр, – сказал он.
Остальные молчали. Они следили за разговором затравленными глазами.
Девор расположился на перевёрнутом ящике для боеприпасов. Силовые ячейки, которые в нём доставили на передний край, давно закончились. Их должно было хватить как минимум на десять циклов перезарядки, но энтропия, танцевала на Парменионе под музыку Гвардии Смерти, и батареи истощились за несколько месяцев. Он прислонился затылком к пласкритовой стене. Снаружи грохотал обстрел газовыми снарядами, напоминая прерывистое сердцебиение умирающего гиганта.
Он так устал. Сон стал роскошью, которая ревниво охранялась. Минута отдыха, всего одна минута, он застрелил бы любого, кто попытался бы её украсть. Всего одна минута…
Голова Девора дёрнулась вверх. Он резко моргнул. Его люди уставились в пол, являя собой натюрморт страдания. Они уже были мертвы и напоминали картину на стене музея.
Он снова моргнул. И снова. Он не мог заставить глаза не закрываться. Периоды темноты перемежались со светом. Он не хотел засыпать. Беспорядочные воспоминания переполняли воображение, отчаянно требуя внимания, прежде чем уходили из бодрствующего мира в черноту.
Сокрушительный рёв потряс его от макушки до самых пяток, швырнув боком в стену. Он перевернулся, кашляя распылённым камнебетоном. Микрочастицы затуманили воздух затмившей всё пыльной метелью.
Смертоносный град фугасных снарядов прицельно обрушился на линию бункеров и редутов. Ублюдки загнали их в укрытия, словно скот.
Жгучая вонь сменила эту мысль. Трещина в стене. Змея коричневого дыма просачивалась внутрь. Яд незримо предшествовал дыму: внезапно заложило нос, в гортани вспыхнул жар, готовый подняться и сжечь его мозг.
– Газ! Газ! Газ! – Глаза слезились. Химическое тепло щекотало лёгкие. Панику поглотило гигантское столпотворение из криков и взрывов. Его пыльно-белая рука скользила среди обломков на полу в поисках маски, вместо этого находя пятна крови под каменной крошкой. Горло сжималось. Люди кричали снова и снова, пока шипение не заставило их замолчать, и смерть не вытянула дыхание.
От Ваккула почти ничего не осталось. Рука и нога украшали разбросанные внутренности рядом с вокс-передатчиком, который остался до смешного неповреждённым. Этпин лежал на полу, капюшон вмяло в дыру в затылке, напоминая наполовину убранный в кулак носовой платок фокусника. Яков схватился за лицо, царапая пальцами месиво из соплей и сгустков крови, выкашлянных изо рта. Два других солдата Девора сидели именно в том месте, куда попал снаряд. Снаряд для уничтожения бункеров, взрывная волна тонким конусом направлена вперёд для разрушения укреплений. Сила взрыва, целеуказания и доставка были тщательно выверены. По идее ударная волна должна была уничтожить всех находившихся внутри. Гвардия Смерти специально не стала так делать. Они презирали быстрые и лёгкие смерти.
Девор глотнул воздуха. Горло сжималось. Газ оказался простым химическим оружием. Никаких дополнительных болезней. Его судьба – задохнуться. Могло быть и хуже.
Цветные пятна замелькали перед глазами, суетливые, как бактерии в чашке Петри. Вот и всё. Смерть пришла. Двадцать девять лет жизни закончились.
Снаряды сотрясали землю. Девор закашлял. Горячее стекло разрывало горло. Никакого воздуха не поступало в лёгкие.
Металлическая рука схватила его за волосы, другая ударила в подмышку, отвела его бессильное предплечье и грубо потащила. На лицо натянули маску. Твёрдые пальцы дёргали застёгнутые ремни и проверяли уплотняющие печати. Другая рука оттянула воротник униформы. Холодный наконечник прижался к шее и прошипел едкий поцелуй в кожу.
Неожиданно Девор снова мог дышать. Он наполовину подпрыгнул, глубоко вдохнув фильтрованного воздуха.
Твёрдая металлическая рука прижала его спиной к стене. Раздался женский голос, мелодичный, несмотря на потрескивание вокс-передатчика.
– Успокойтесь, позвольте антидоту подействовать. Скоро вы снова будете сражаться, слуга Императора.
Шлем старшей сестры Иоланты навис над ним, её красные доспехи были ярче крови, впитавшейся в камнебетонную пыль. Позади неё сестра-госпитальер в белой броне перезаряжала медицинскую перчатку новыми ампулами с антидотом.
– Он в порядке, иди. Спаси столько, сколько сможешь.
– Да, старшая сестра, – ответила госпитальерка и покинула бункер. Невероятно, но задняя часть командного пункта осталась неповреждённой и продолжала работать. Очистительный шлюз спокойно открылся. Распылители всё ещё выпускали воду, когда Сестра прошла к выходу. Разбитая передняя часть бункера выглядела так, словно принадлежала другому месту.
Иоланта пихнула ему в руки лазган. Он был чужой.
– Вставайте, вы нужны. Они начинаю атаку.
– Они специально целились в меня.
– Похоже, что так, но по милости Императора вы живы. Идёмте.
Он вышел вслед за ней из командного пункта. Её безупречное военное снаряжение стало маяком насыщенного малинового цвета, который вёл его в лишённом красок мире смешанных облаков коричневого газа, белой пыли и серого дыма.
– Сюда, – сказала она. Отделение Иоланты было пятнами жизни, быстро продвигавшимися по оборонительной линии в строгом порядке, словно не было никаких взрывов, обломков или угрозы прорыва. Иоланта посмотрела на небо. Её вокс-передатчик щёлкнул, когда она переключилась на личную частоту.
– Они приближаются, – сказала она Девору. – Посмотрите на небо и попросите о спасении. Я кое-что покажу вам, кое-что чудесное. Молитесь увидеть это, прежде чем умрёте.
Западный ветер подул сильнее, поглаживая капюшон Девора и холодя кожу неприятными прикосновениями резины. Даже через дыхательную маску он почувствовал зловоние: водянистый смрад, вызывавший воспоминания о затхлых болотах и ямах, забитых почерневшей плотью сваленных трупов.
В разрыве в тумане появилось гудящее чудовище, а затем второе, столь же высокое и массивное, как смещённый к носу наземный автомобиль.
Это были механические отродья из плоти и металла, сделанные при помощи дьявольских искусств и вызывавшие отвращение каждой своей деталью. Их назвали машинами, но механические части – явно различимый стеклянный окулус, броня и хрипящий моторный отсек – не могли скрыть варп-происхождение. Они являли собой отвратительное объединение материального и нематериального. Пульсирующая плоть свисала на фоне позеленевших медных контейнеров в бронированной оболочке, слишком свободно закреплённых, словно все они должны были одновременно соскользнуть и выплеснуться на землю. Каждое чудовище напоминало больную ракообразную тварь.
Иоланта подняла руку. Отделение немедленно остановилось, и Девор врезался в силовой ранец на её спине. Она не двигалась. Он шагнул назад.
– Ждите, – сказала она.
Демонические машины пролетели мимо, вентиляторы в кольцевых обтекателях с трудом прорубались сквозь дым битвы. Они исчезли из вида.
Люди Девора открыли огонь. Истончавшиеся облака газа осветили красные полосы. Взрывы света расцвели на корпусах механизмов, выбив из ржавой брони фонтаны жёлтых искр. Толстый луч из лазерной пушки поразил одну из машин в борт. Чёрный дым закружился из раздутой плоти и сердцебиение демонического механизма ускорилось. Машина зависла в воздухе, ряды труб, свисавшие из подбрюшья, начали извиваться. Слабый наклон трёх двигателей заставил её лениво поворачиваться на месте.
Медные распылители с гулом извергли нечистоты.
Оборонительные сооружения почти не спасали. Жижа находила путь сквозь малейшие трещины, мгновенно разъедая и заражая всех и всё к чему прикасалась. Крики переросли в бульканье. Нарывы со сверхъестественной скоростью набухали на уже таявшей коже. Девор беспомощно смотрел, молясь, чтобы ни капля жидкости не попала на него. Отвратительное зловоние и само по себе можно было посчитать атакой.
– Двигайтесь! – резко произнесла Иоланта. Она толкнула его вперёд. Сила, увеличенная боевой бронёй, направила его дальше.
Новые крики встретили шипение токсина, когда вторая машина открыла свои клапаны. Сестринство Иоланты остановилось и открыло огонь из болтеров, отогнав ближайшую из огромных машин в шторме микровзрывов.
– Сюда! – крикнула Иоланта. Она побежала. Дополнительная мощность загудела в её конечностях. Девор изо всех сил старался не отстать. Они бежали, когда новый артиллерийский залп обрушился на оборонительную линию, избегая взрывов только благодаря удаче.
Они вбежали в пустую огневую позицию. Иоланта остановилась, её куполообразный шлем поворачивался из стороны в сторону, пытаясь что-то найти среди обломков.
– Где она? – воскликнула Иоланта.
Не долетевший снаряд упал в гавань и поднял фонтан воды в сто футов высотой. Грохот взрыва и порыв короткого дождя оглушили Девора. Он вздрогнул. В ушах звенело. Сёстры стояли твёрдо.
Когда слух восстановился, он услышал их взволнованные крики.
– …да. Она жива!
– Там! – одна из женщин указала на вершину обломков, которые были бункером, когда Девор видел их в прошлый раз.
По ним поднималась девушка в белом платье с короткими рукавами, она словно безмятежно парила, а не шла, двигаясь с подводной медлительностью околдованного человека.
– Что она делает? Верните её! – сказал Девор. – Что, во имя Священного Трона, эта девушка делает в порту?
– Ждите! – крикнула Иоланта. Женщины восторженно смотрели.
– Трон! – Девор выругался на них за бездействие. К этому времени он уже двигался, покинув пустую огневую точку и взбираясь по кучам разрушенного камнебетона. За спиной послышались отражённые от искусственного камня шаги Иоланты.
Девушка смотрела не моргая, её взгляд сфокусировался на небе, пока она поднималась по остаткам стены бункера. Из-под её ног вылетели ромбовидные осколки разбитого бронестекла.
Босых ног.
Девор присмотрелся к ней. Она была юной, возможно, шестнадцати или семнадцати стандартных лет. Происходящее было настолько странным, что он только сейчас осознал, что на ней действительно было только платье. Никаких чулок, обуви или перчаток, никакого шлема. Ничего, что могло бы защитить от вражеских болезней. Платье не защитило бы её даже от холода весеннего дня. И всё же ядовитая мгла не причиняла ей вреда.
Он неуверенно протянул к ней руки.
Она оглянулась, продолжая подниматься, не смотря под ноги. Спокойствие окружало её.
Девор попытался схватить её сзади за платье. Иоланта перехватила его руку с силой робота, мгновенно остановив.
Он посмотрел в её яркие глазные линзы.
– Ждите и смотрите, что произойдёт, – сказала она.
– Вы обрекаете её на смерть! – воскликнул он.
Иоланта ещё крепче сжала его предплечье. Её руки были маленькими даже в боевой броне, но проявленная сила – сокрушительной.
– Стойте, – приказала она.
– Хорошо! Я услышал ваше мнение, – ответил он, пытаясь вырваться. Он не смог.
– Я знаю ваше сердце, Девор. Если я отпущу вас, то вы попытаетесь спасти её. Я не могу позволить вам это.
Он беспомощно посмотрел на девочку.
– Наблюдайте, – сказала Иоланта. – Наблюдайте! Она та, о ком я говорила вам, девушка, которая очистила колодец.
– Это правда? – спросил Девор. – Это действительно произошло?
Иоланта не ответила и просто сказала:
– Приготовьтесь узреть чудо.
Взобравшись на край разрушенного бункера, девушка привлекла внимание демонических машин. Они остановили чумные потоки и в демонстративном презрении к стрелявшим по ним людям повернулись, спустились сквозь сверкавшее переплетение лучей лазганов и нависли над ней, кольцевые вентиляторы гудели, как насекомые.
Органические жидкости сочились из сопел. Демонические механизмы воняли тысячелетней гнилью.
Девушка бесстрашно стояла перед ними. Её платье было белоснежным, что казалось невозможным при ужасной осаде. Кожа была безупречно чистой.
– Чистота предстала перед разложением, – произнесла Иоланта, даже сквозь вокс-передатчик в её голосе чувствовалось благоговение.
Удивительные явления стали обычным делом в эту эпоху. Девор видел вещи, которые не мог и не хотел объяснять. Это было чем-то новым.
Рубиновые линзы демонов мерцали молчаливой ненавистью к девушке. Яд собирался на кончиках выступавших спереди огромных шприцов.
Девушка подняла руку.
От механизмов донёсся стук и визг ускорявшихся насосов. Баки за распылителями забулькали от давления. Они одновременно выпустили смертельный поток.
Они все попали под него: девушка, Сёстры Битвы, майор.
Девор закричал, когда жидкость поразила его. Он продолжал кричать, когда она текла по лицу и проникала сквозь уплотнительную печать капюшона. Он кричал, когда она заполнила ноздри и просочилась между губами.
Он всё ещё кричал, когда попробовал её. Его мозг застыл.
Жидкость во рту была простой водой, чистой водой, чище, чем всё, что он пил за последние месяцы. Он моргнул и изумлённо посмотрел на машины.
Из сопел лилась скверна. На людей падала вода.
Что-то защищало девушку. Прежде чем слизь касалась её, грязь изменялась, и сфера воды отражалась и разлеталась брызгами от невидимого барьера. Девор сразу предположил, что это было какое-то энергетическое поле, которым экипировали удачливых жрецов и высокопоставленных офицеров. “Все они уже мертвы, – подумал он. – Поля не помогли им. Но нет, этого не могло быть. На ней только белое платье. Она не несла ни снаряжения, ни какого-то иного устройства”.
– Как? – спросил он, рассматривая набранную в ладони отклонённую от щита девушки свежую воду.
– Император, – восторженно произнесла Иоланта.
Чудеса превратились в великие чудеса. Ярко-жёлтый свет вырвался из глаз девушки и вонзился в единственные немигающие глаза-окулусы машин.
– Прочь, – произнесла она. Голос был не её. Он звучал как… Он звучал…
Девор не мог вспомнить, на что он был похож, хотя услышал его всего несколько секунд назад. Но голос не принадлежал девушке, и это напугало его до глубины души.
Скрежетавшие лопасти вентилятора замерли. Механизмы внезапно упали с небес, сначала один, затем второй, словно висельники, верёвки которых перерезали. Дымившиеся остовы брони врезались в обломки пустыми, плотское содержимое исчезло. Ядовитый туман отступал от девушки и солнце засверкало вокруг её головы, когда… Нет, Девор увидел, что снова ошибся. Свет исходил вовсе не от солнца, а от самой девушки, сияя вокруг головы в удивительном ореоле.
Она повернулась и посмотрела на него, только на него, и весь страх, который Девор пережил за последние девять месяцев оказался ничем в сравнении с испытываемым сейчас ужасом.
– Сохраняй веру, Девор, – произнесла она. Свет исходил из её рта точно так же как и из глаз, свет настолько яркий, что он не мог смотреть на него. Её голос обладал древней властью, которая вливалась в него и перестраивала часовые механизмы его души. – Через веру ты обретёшь спасение. Вера – путь к победе.
Туман закружился в страхе.
– Верь и живи. – Она посмотрела сквозь рассеивающийся газ на болезненное небо. – Примарх близко.
Прогрохотал единственный раскат грома, заглушивший ужасные звуки мортир Гвардии Смерти. Внезапный порыв ветра разошёлся от девушки, развевая плащи Сестёр и взметнув волосы вокруг её лица.
Ветер унёс газ с оборонительной линии. Туман рассеялся вместе с ним. Впервые за долгие дни Девор увидел за разбитыми стенами город Тирос.
Девушка поднесла руку к лицу, пошатнулась и со стоном упала.
– Чудо, – произнесла Иоланта.
– Чудо, – сказала она Девору и, наконец, отпустила его руку. Рука полностью онемела и вспыхнула болью, когда начала возвращаться кровь. Он едва заметил это, пока поднимался по насыпи к лежавшей девушке.
Свет погас, она выглядела хрупкой и юной. Он взял её на руки. Она ничего не весила, вообще ничего. Он осторожно потряс её. Сознание осталось решительно неуловимым.
– Я говорила вам, что вы должны пойти со мной этим утром, – продолжила Иоланта. Её военное снаряжение блестело капельками чистой воды. Некоторые Сёстры отложили болтеры и открыли крошечные стеклянные фиалы, с благоговением собирая бежавшие по доспехам капли. – Наконец Император повернул свой лик к Пармениону. Мы будем спасены.
Сёстры подошли к Девору. Они забрали у него девушку.
Он окинул взглядом оборонительные позиции. На краю дамбы виднелись фигуры, но они не выходили из тумана, а отступали вместе с ним.
– Чудо, – благоговейно произнесла Иоланта. Она положила руку на плечо Девора, и на этот раз прикосновение было мягким. – Святая.
Top
Хелбрехт
Отправлено: Авг 9 2019, 23:03
Quote Post


Активный пользователь
***

Группа: Пользователи
Сообщений: 60
Пользователь №: 106
Регистрация: 16-Июля 19
Статус: Offline

Репутация: 9




Шестая глава
ВЫЗОВ ТИФУ

Фокусированный свет пронзал смог, предваряя продвижение Тифа в область перекрёстного огня. Сотни коллимированных лучей рассекали воздух стремительными импульсами. Слишком быстро для глаз, за исключением длинных очередей, которые пунктирными линиями просверливали дым.
Гвардия Смерти наступала в самую пасть огня, монотонно скандируя нечестивые гимны. Они стреляли на ходу, ржавые, но смертоносные и исправные болтеры синхронно тяжёлой поступи разрывали тела на куски и вырывали жизни. Тиф жалел о пустой растрате плоти. Пуля и клинок были эффективными инструментами в Долгой войне, но он предпочитал мор. Быстрое расчленение от взрыва почти не вызывало отчаяния, ограничиваясь только вспышкой шока. Тиф же наслаждался отчаянием. Его психические умения были велики, как никогда. Колдовскими глазами он наблюдал, как души погибших покидали тела, устремляясь в непостоянство варпа; к сожалению, они устремлялись туда слишком быстро.
Отчаяние было восхитительным. Полная утрата надежды являлась любимым вином Тифа, букет вкуса которого превосходила только встреча с немногими смертными, обладавшими достаточной сопротивляемостью, чтобы выжить, узреть истину и обратиться к поклонению Дедушке Нурглу. Но нужно выиграть битву. Он будет потворствовать своим желаниям в другой раз. От медленной смерти придётся отказаться. Он противился утрате возможных обращённых, потому что чувствовал растущую неуверенность врагов перед лицом своего закостеневшего величия. По крайней мере, нескольких можно было и обратить. Они все должны были умереть.
Оставшиеся защитники из полков Ультрамарской ауксилии собрались во вспомогательных операционных залах вокруг командного центра орбитального космопорта. Среди них рассредоточились несколько Адептус Астартес. Великие Чумные войны растянули защиту Ультрамара до предела, поэтому в любом случае на планете Одиссей не могло оказаться много верных трупу-богу космических десантников. Они все поднялись на станцию. С утомительным упорством космические десантники нападали и отступали, следуя предсказуемой боевой доктрине Жиллимана и пытаясь заманить Гвардию Смерти в ловушки и огневые мешки. Тиф и его воины шли прямо на них, веря, что повышенная сопротивляемость убережёт их. Некоторые из них погибли, но это был путь Гвардии Смерти: неукротимое и стоическое перед лицом потерь наступление. Немного пролитой крови обостряло удовлетворение от убийства сыновей примарха-болонки.
Тиф сражался впереди. Нет ничего хорошего, когда главный верующий Нургла держится в задних рядах. Смертные должны видеть дарованную ему богом силу, дабы узреть, как мало их ложное божество дало им. Они должны увидеть славу Тифа, только так они смогут отринуть надежду и верность и броситься в объятия Нургла.
Тиф плавно сражался военной косой. Медленное изящество его движений увеличивалось длиной рукояти, превращаясь в безостановочно размытое пятно клинка. Оружие шипело в воздухе, оставляя за собой шлейф синих искр. Всё с чем оно встречалось, уничтожалось могучим ударом дезинтегрирующих полей. Тиф сохранял лезвие острым, но в основном жнец людей не рассекал, а сокрушал. Умелым движением он прочертил клинком круг, разрубив защитную линию из сварных пластин. Пласталь сломалась с лёгкостью плоти. Самодельная защита развалилась на две части. Ударом ноги он проложил проход сквозь баррикаду. Ещё один взмах. Три человека взорвались. Лазерные разряды врезались в энергетический щит, окружавший его доспехи типа “Катафракт”. Он посмотрел на испуганного солдата, глаза которого расширились за затуманенным от дыхания визором противогаза. Тиф увидел колебание в ауре решимости человека.
– Сложи оружие! – обратился он к нему. – Забудь своего безжалостного бога. Присоединяйся к нам. Вечность смерти и возрождения ждёт! Отец Нургл щедр – у него много даров для верующих. У него для всех найдётся место на просторах его сада, где благословенные страдания выдерживают без боли или вреда, и радостно живут в священной грязи!
Человек ответил выстрелом из лазгана в лицо Тифа. Луч прогрызся сквозь силовое поле и оставил выжженную чёрную полосу на белом шлеме Тифа. Из раны засочился демонический ихор. Броня соединилась с телом Тифа целую вечность назад, и он почувствовал удар, как горячую иглу боли.
Заворчав от раздражения, Тиф протянул руку и сокрушил голову наглеца физической силой.
Смертные не слушали. Это печалило его. Они были такими глупыми, они видели только покрытых гнилью чудовищ. Они не понимали, что мутации Гвардии Смерти являлись проявлением милости, не видели благословение в своих болезнях. Тиф чувствовал ужас смертных. Если бы они могли видеть дальше вещей, которые считали уродством, то разглядели бы спасение и сочли бы дары Нургла прекрасными. Это было их ошибкой.
Тогда он заберёт их души силой.
Когда последний человек упал, перерубленный пополам клинком жнеца людей, на энергетическом щите разорвалась очередь болтов. Пара прошла до брони и детонировала на керамитовой шкуре Тифа. Он осмотрелся в поисках нападавших.
Подходы к командному центру пролегали по широкому и хорошо простреливаемому месту. Внешние ворота защищала пара выдвинутых бастионов. Проход охраняли опорные пункты. “Умелая работа, вероятно, одного из сыновей Дорна”, – подумал Тиф. Конечно, всех кто находился внутри этих бастионов из листов стали и новых камнебетонных блоков были обречены на гибель, но защитники знали, на что шли. Они продавали свои жизни как можно дороже. Оставшиеся Адептус Астартес наступали на Гвардию Смерти, стремясь расстроить их продвижение и прижать огнём, чтобы, по крайней мере, замедлить. Безнадёжное последнее сопротивление. Армия Тифа представляла собой полную первую роту легиона космического десанта, силу, которая в несколько раз превосходила орден космического десанта, а здесь в космопорте их изначально находилась только половина – пять сотен.
Космические десантники были в доспехах самых разных цветов, сводные подразделения, собранные Жиллиманом из небольших групп, присланных в Ультрамар далёкими орденами. Хотя многие являлись сыновьями Жиллимана, у них не было связей внутри нового братства и они сражались без скоординированной точности старого XIII легиона. Это выглядело смехотворно. Страх заставил Жиллимана разделить легионы после падения Гора, и в результате они только ослабли. Тиф чувствовал одно лишь презрение к примарху и этим уменьшенным воинам.
Пятеро из них стреляли в него, игнорируя ближайшие угрозы и пытаясь сразить вражеского предводителя. Так и сам Тиф поступил бы на их месте.
Смерть скрывалась в токсичных миазмах, окружавших Тифа и его воинов. Силой мысли он втянул пары, сплёл в ищущие руки и метнул копьями в космических десантников. Они стрелами понеслись к слабым местам доспехов, атакуя дыхательные маски и более мягкие внутренние поверхности локтевых и коленных суставов. Воины стреляли ещё секунду, пока печати не растворились и заражённый болезнями воздух не проник в военные костюмы. Они попадали, хватаясь руками за горло, кровь фонтаном била из дыхательных решёток.
Сражение подходило к концу. Заболел уже сам космопорт. Когитаторные бактериальные вирусы разрывали его операционные системы, разрушали кабели и ретрансляторы вместе с машинным кодом. Защитные турели обмякли, их оружие выпало из разъеденных опор. Люмены погасли. Попытки вентиляционных и перерабатывающих систем очистить воздух от ядов первой роты закончились только перегрузками и отказами. Пожары вспыхивали на стенах, где изоляция отслаивалась от заражённой проводки. Свернувшиеся масла и смазки вытекали из неисправных устройств. Заражение машин было почти столь же прекрасным актом поклонения, как и умерщвление живой плоти. Нургл будет доволен. Когда люди умирали, их психическое сопротивление силам Нургла слабело. Волна порчи разорвала структуру порта Одиссея, мгновенно вызвав тысячелетний распад.
Умирающая сирена пыталась объявить об активации механизмов самоуничтожения реактора порта. Она повторяла своё механическое предупреждение, пока не погибла в бормотании статики. Тиф напрягся, ожидая изменение вибрации, которая укажет, что регуляторы мощности отключены, а механизмы выброса ядра дезактивированы.
Реактор пульсировал, сотрясая палубы лихорадочной дрожью. Он был болен, но Тиф и заразил его. Какие бы попытки не предпринимали, чтобы уничтожить Гвардию Смерти вместе со станцией, они раз за разом срывались демоническим скрап-кодом и полуорганическими инфовирусами, которые быстро распространялись по внутренностям орбитальной платформы.
Трёхлепестные ржавые транспорты с мелтами пробили стену крайней левой башни, охранявшей ворота командного блока. Поток скверны из алхимического оружия ударил в пролом и покончил с сопротивлением в бастионе. Правая башня разделила подобную судьбу несколько секунд спустя. Нечестивый гнилотворец приблизился к входу, когда пласталь бастионов ещё шипела, и велел больным смертным слугам обрызгать сгустившейся мерзостью всю поверхность главных ворот. Зазубренные линии коррозии поползли из каждой капли смеси, объединяясь в паутину распада. Там куда попали комки жижи, металл быстро окислялся, и сыпались целые слои ржавчины. Считалось, что адамантий неуязвим для подобного воздействия, но железная погибель являлась болезнью варпа. Для неё законы смертного царства не значили ничего.
Булькая от удовольствия при виде инфекции, гнилотворец отступил, уродливые последователи поковыляли вслед за ним. Их место заняло отделение чумных десантников. Даже они старались не касаться самых пострадавших частей больного металла, пока прикрепляли к воротам бронебойные гранаты и активировали взрыватели, а затем отступив на несколько шагов.
Грохот направленных взрывов разнёсся по отсеку. Взрывы были достаточно громкими, чтобы вывести из строя смертных. Звуковые подавители Гвардии Смерти давно перестали функционировать, но они хохотали от гула барабанных перепонок, упиваясь невосприимчивостью к боли.
Прежде чем последние наносы ржавчины упали на палубу, Гвардия Смерти продолжила наступление, стреляя синхронно своему устойчивому темпу. Лазерные разряды и конусы дроби вырвались из облаков дыма. Лазерные лучи мерцали, теряя силу, когда фотоны рассеивались в насыщенном металлом воздухе, но даже при этом было трудно промахнуться в ворвавшиеся в ворота раздутые фигуры. Помятые пластины керамита засветились от новых повреждений. Лазерный огонь с шипением проникал в мягкую и больную плоть. Это не причинило вреда сыновьям Мортариона. Тиф мрачно рассмеялся, видя, как его люди получают раны, которые вывели бы из строя верного космического десантника. Что такое выжженная дыра в коже воина, печень которого свисала с его бока?
Первая волна проникла и рассредоточилась по командному центру с текучей плавностью десятитысячелетней практики. Миновав ворота, они вошли в секторы обстрела автоматизированных защитных орудий блока. Теперь Гвардия Смерти действительно начала нести потери. Снаряды автопушки вгрызлись в одного из воинов, словно пули в глину, и, видимо, с таким же эффектом. Но пятнадцатый нанёс смертельный удар, и воин упал с разочарованным стоном. Второй был разорван на дымящиеся куски концентрированным болтерным огнём. Ещё одного пронзило из лазерной пушки. Он продолжал идти, пока, наконец, не решил, что мёртв, и только тогда упал.
– Цельтесь в оборонительные сооружения! – приказал Тиф. Он протиснулся вперёд, используя своё огромное тело, чтобы отодвигать воинов и вошёл в блок. – Выведете из строя стационарное оружие!
Ему не нужно было отдавать приказ. Его воины сражались в Долгой войне ещё когда ненавистный Ложный Император шагал и дышал, как живое существо. Гнилостные пусковые установки уже выстрелили, отправив картечь в турели. Стрелки с мелтами выдвинулись вперёд под прикрывающим огнём своих отвратительных собратьев. Немногие могли устоять перед хорошо обученной и лучше дисциплинированной Гвардией Смерти.
Им придётся заплатить немалую цену. Каждая орбитальная платформа отличалась от остальных, являясь продуктом индивидуальных вкусов, опыта и причуд своих строителей. Планировка этой делала честь её архитектору. Пульты управления находились в шести футах над уровнем пола. Операторы сидели лицом наружу, а внешние стороны постов были бронированы, как и любая оборонительная линия. Каждая группа представляла собой небольшой бастион, и они располагались таким образом, что прикрывали друг друга и пути между собой. С позиций относительной безопасности командная группа и их защитники обрушили огонь на Чумных Десантников. Их оружие обычно представляло собой незначительную угрозу, являясь смертельным для обычных людей, но не для избранных Нургла, кроме тех случаев, когда использовалось в таком большом количестве. Так оно могло нанести вред.
Более насущными проблемами являлись выдвижные защитные турели, превращавшие подходы в полосы огня. Из-за низкого и бронированного, как и внешние стены потолка было невозможным использовать прыжковые ранцы. Всё выглядело гладким и лишённым украшений, а подпорки стен повернули и изготовили так, чтобы они предоставляли захватчикам минимальную возможность укрыться. Также в стены встроили оборонные пункты, в каждой четвёртой переборке располагались бастионы, защищённые подвешенным станковым оружием. Системы командования и управления огнём видимо были независимыми от внешней инфосети, поскольку отслеживали цели и стреляли, не демонстрируя ни малейшего эффекта негативного воздействия вирусного кода. Туманный воздух дрожал от множества твердотельных снарядов и энергетических лучей.
Некоторое количество Чумных Десантников упало. И всё же они наступали. Кто-то умный и обладавший властью, похоже, заметил Тифа, и на него снова внезапно обрушился непропорциональный объём огня. То, что пробилось сквозь энергетический щит, отскочило от брони. Пронзившее броню ударилось в бесчувственную плоть. Первый капитан продвигался вперёд прямо по центральному проходу, игнорируя визжавшие о доспехи “Катафракт ”снаряды автопушки.
Огневая точка с тяжёлым болтером взорвалась, её боеприпасы запеклись в серии маленьких и ненавистно чистых жёлтых взрывов. Зелёные пары загрязнили честный дым битвы, аромат разложения вполз в свежий и бодрящий запах фуцелина и горячей пластали, но зловоние было слишком рассеянным, чтобы повредить командной группе. Тиф подозревал, что они облачились в высококачественные защитные костюмы. Нападения Мортариона на Ультрамар продолжались больше века, и подданные Жиллимана адаптировались. Он с грохотом приблизился к первому бастиону.
Под влиянием Тифа пары сгустились. Они словно живые наощупь исследовали путь по стенам бастиона. Изнутри донеслись крики, которые сменились рвотой и прекращением огня. Затем Тиф переключил внимание на обстреливающую его автоматическую пушку. Он поднял руку и послал вдоль прохода потрескивающий зелёный разряд варп-энергии. Одной его волей она была разрушена и смята, как от удара кулака самого Нургла.
Его воины воспользовались моментом. Семеро встали перед следующим бункером и отцепили гнилостные гранаты с поясов. Гранаты отличались внешне также сильно, как и их владельцы: от стальных канистр, выпускающих завитки газа, до ещё живых голов былых жертв, чьи природные отверстия были крепко зашиты, чтобы не выпускать кишащие внутри болезни.
Медленными размашистыми бросками Гвардейцы Смерти швырнули гранаты в один из бронированных постов управления. Они приземлились с унылым стуком и взорвались ни с чем непримечательной силой. Однако эффект был мгновенным. Стрельба прекратилась. Завеса горчичного жёлтого газа, сопровождаемая удушливым зловонием, перевалилась через край стены. Человек в укрытии дико вскочил, цепляясь за горло, пока растворялся защитный костюм, а лицо сползало с черепа.
Гвардейцы Смерти рассмеялись и направились к следующему бастиону.
Тиф присоединил свою психическую мощь к этой атаке. Рой разрушения загудел в черепе, желая освобождения, но он воспротивился. Он покажет этим смертным, что даже их самые лучшие твердыни можно взять без использования его самого мощного оружия.
Его воины взяли ситуацию под контроль. Машины визжали и отключались. Люди кричали из бункеров, когда сопла извергателей чумы просовывали в огневые щели и разряжали.
Командующий порта и его телохранитель сражались на центральной платформе до последнего. “Как благородно”, – подумал Тиф. В свои молодые годы он бросился бы вперёд, чтобы лично снискать честь, убив вражеского командира, но десять тысяч лет войны и смерти сотен миллионов пресытили его. Пусть воины получат причитавшееся им удовольствие. Рой разрушения жаловался миллиардом голосов насекомых, желая развлечься. Тиф испытал дикое удовлетворение, запретив это. Истинное наслаждение обладать таким оружием, но ещё большее наслаждение обладать и властью решать, когда выпускать его, а когда держать взаперти. У него был выбор. Он не был лишённым воли демоном.
Два Чумных Десантника тащили мужчину по кровавому месиву в проходах между командными постами. Он безуспешно боролся в хватке одарённых силой Хаоса сверхчеловеческих чудовищ. Он не мог им помешать. Не стоило обращать внимания на то, что двое тащивших его воинов являли собой воплощение тяжелобольных. Один чихал и кашлял при каждом шаге, другой был ослеплён бородавчатыми опухолями, покрывавшими лицо, видимое сквозь пустые линзы повреждённого шлема. Не было у него и дыхательной маски. Он не мог её носить. Его рот представлял собою вытянутую морду с рядами ужасных зубов, а у первого вокруг защиты шлема обернулись щупальца, растущие из сплавленной плоти, пластека и керамита. Такие дары были распространены в легионе. Они делали своих обладателей ещё сильнее.
Чумные Десантники повалили мужчину перед Тифом на колени и сорвали с него респиратор. Едва вдохнув отравленный воздух, он начал задыхаться.
– Капитан порта, – прошипел слепой Чумной Десантник с крокодиловым ртом.
– Остальные? – спросил Тиф.
– Мертвы, милорд, – ответил другой.
– Достойные подношения нашему Дедушке. Покиньте командный центр. Обыщите коридоры и бастионы ближайших модулей, затем подготовьте порт для уничтожения. Уроните его на планету. Больше он никогда не будет использован против Чумного бога.
Капитан порта оказался храбрым человеком.
– Ты можешь уничтожить мою команду и забрать мою жизнь, но никогда не сможешь победить нас, предатель. – Он выплюнул кровавую мокроту. А всего век назад такие люди как он впадали в ужас от одного вида Гвардии Смерти. “Частая демонстрация притупила их страх”, – с сожалением подумал Тиф.
– Наш повелитель Жиллиман снова ступает среди нас и вернулся в Ультрамар, чтобы изгнать тебя. – Глаза капитана порта покраснели. Скоро он умрёт.
– Мне известно об этом факте, – сухо сказал Тиф. – У тебя есть какие-нибудь новости, которые могут меня заинтересовать?
Чумные Десантники усмехнулись. Они наслаждались издевательствами Тифа над слабым смертным.
– Единственные новости, которые я могу предоставить тебе, о смерти. Ты падёшь, предатель, и Император увидит твою осуждённую душу. – Он бесстрашно смотрел в светящиеся глазные линзы Тифа. – Посмотри на себя, развращённая и плачущая мерзость. Я не могу поверить, что когда-то ты был космическим десантником.
– Я и сейчас являюсь им, просто мой хозяин более истинный, чем твой. Ты следуешь за трупом, – ответил Тиф. – Я следую за Повелителем Жизни.
– Ты умрёшь. Ты будешь повергнут.
– Нет, – сказал Тиф. – Я так не думаю.
Он покачал моноцеральным шлемом и положил бронированную руку на голову капитана порта. Тиф собрался даровать ему благословение Нургла. Он был слишком циничен, чтобы ожидать, что командующий обратится, но всё же смертный получит свою долю страданий.
Что-то опередило его. На лысине мужчины выступили капли пота. Кожа вокруг интерфейсных портов покраснела. Прямо под взглядом Тифа белки глаз стали тёмно-жёлтыми. Он убрал руку с головы.
– Интересно, – произнёс он. В сверхъестественных чувствах Тифа помещение засияло множеством цветов. Дуги психической энергии пульсировали к капитану станции.
– Что ты со мной сделал? – воскликнул человек. Паника, наконец, прорвалась сквозь ультрамарскую дисциплину. Слюна вспенилась в уголках его рта, слетела с губ и попала на защитный костюм.
– Я? Я ничего не сделал, – ответил Тиф. – Это не одна из моих болезней. Но кто-то что-то с тобой делает. Интересно кто?
Капитана порта вырвало. Гвардейцы Смерти отступили, когда он опустился на четвереньки, и его стошнило чёрными сгустками крови.
– Будьте вы все прокляты, – выдохнул он.
– Несколько поздно пугать нас такими вещами, – сказал Тиф.
Капитан порта стиснул зубы и заворчал от мучений. Он рухнул на пол и забился в конвульсиях. Руки двигались в неконтролируемых спазмах, вытягиваясь и поворачиваясь под углами, которые показались Тифу забавными. Ноги дрожали, колени стучали. Он откинул назад голову, затрясся и жалобно застонал, пока не случился такой сильный приступ, что позвоночник выгнулся настолько, что треснул с громким влажным звуком. Его бёдра раскололись. Осколки розовой влажной кости пронзили одежду. Жемчужины жёлтого жира закапали на пол.
Кровавый гной изливался из горла задыхавшегося и дёргавшегося капитана порта. Он был всё ещё жив и стонал, когда его тело согнулось почти идеально пополам. При обычных обстоятельствах он уже давно был бы мёртв, но Дедушка Нургл добр и желает, чтобы все, кто страдает от его даров, в полной мере могли насладиться этим опытом, и поэтому душа мужчины ещё оставалась в теле. Его глаза безумно закатились, одновременно расцвели катарактой и погрузились в себя. Губы потрескались, а язык почернел и вывалился изо рта, корчась, словно посыпанный солью слизняк. Зловонная вонючая жижа разлилась вокруг него. Кишечник прохудился, а мочевой пузырь раздулся и лопнул. И всё же он ещё жил.
Феерия быстрого распада разворачивалась перед глазами Тифа, и он заворожено наблюдал, пока звуки боя удалялись от командного блока в сторону подъездных путей ангаров, где оставались последние очаги сопротивления. Жирная плёнка колдовства цеплялась за офицера. Абсолютное многообразие отмеренной Нурглом смерти само по себе являлось красотой, а это было самым прекрасным, что Тиф видел за последнее время.
Кожа капитана порта пожелтела и всосалась. Дозревший кишечник раздулся от гнилостных газов и лопнул. Подобно быстро надуваемым воздушным шарам его кишки вывалились из-под рубашки, несколько мгновений они оставались фиолетовыми и полными, прекрасными в своей полупрозрачности. Затем они сдулись в чёрные клочки твёрдого вещества, оставив кожу капитана порта сморщенным, протекающим мешком. Руки и лицо расцвели фиолетовыми и чёрными цветами. Тело превратилось в картину великолепного заката синевы. Защитный костюм, так красиво выглядевший всего несколько секунд назад, окрасился в чёрный цвет трупными жидкостями, покрылся плесенью и разошёлся по швам. Через минуту мужчина стал выглядеть так, словно умер неделю назад. Через две минуты – словно месяц. И всё же он ещё жил.
Тиф подошёл на шаг ближе, из костяных отдушин его доспехов вырывались густые газы. Рой разрушения резко и громко загудел от движения, требуя выпустить себя, но Тиф снова проигнорировал его просьбы. Первый капитан Гвардии Смерти облокотился на жнеца людей, наклонился, насколько позволяла массивная терминаторская броня, и смотрел сверху на мёртвого-но-всё-ещё-живого мужчину, превратившись в воплощённое любопытство.
– Ты воистину благословлён Нурглом! Такое плодородие распада, такой цвет. Ты стал такой благодатной почвой для жизни. Знай, человечек, немногие из твоего вида испытали такое изысканное угасание и ещё меньше узрели, каким рогом изобилия и возрождения могут стать их смертные оболочки. Ты приближен!
Челюсть трупа щёлкнула и закрылась на засохших сухожилиях.
– Ты ещё и присутствие духа сохранил. Ты хочешь говорить? Тогда говори с Отцом Жизни и Смерти в вечном саду. Ты впечатлил меня, его живого герольда. Скажи ему, что Тиф счёл тебя достойным. Возможно, для тебя это ещё не конец.
Шипение вырвалось из сжатого горла мужчины, его душа говорила с колдовскими чувствами Тифа, когда тело больше не могло:
– У… убей меня, – сумел выдавить он. – Милосердия.
– Ты уже получил милосердие. – Тиф снова выпрямился. – Возможно, в конце концов, ты недостоин.
Внимание Тифа привлекло движение внутри живота мертвеца. Очертания рогов надавили на прорезиненную ткань защитного костюма капитана порта, пронзили разлагавшуюся ткань и выпустили на свободу кипящий поток личинок величиной с палец.
– Ну и ну, – произнёс Тиф. – День становится всё интереснее.
В тускнеющем свете командного блока появились рога, за ними показалась лысая и шершавая голова демонёнка, капающая гнилой кровью и другими зловонными жидкостями разложения.
Бесёнок заговорил:
– У меня послание для вас, лорд Тиф. Послание из поместья.
– Вот как? – произнёс Тиф.
– Минуту, – продолжил нурглинг. – Эта форма не подходит.
Слабые и тонкие руки разорвали последние остатки защитного костюма, и существо лихорадочно начало набивать рот всем, до чего могло дотянуться. Обрывки кишок, корчащиеся личинки, клочки ткани. Всё летело в его просторную утробу и измельчалось на острых как иглы зубах. Мужчина застонал, царапая надгробные врата. И всё же он ещё не умер.
Нурглинг толстел прямо на глазах. Когда он сожрал больше половины капитана порта, у него по бокам появились рты. Самая огромная пасть открылась поперёк живота. К нему покатились остатки мёртвой команды мостика, сначала капли крови, затем кусочки плоти, потом руки и ноги, пока, наконец, к нему не потянулись и целые трупы. Существо продолжало насыщаться, но не могло проглотить слишком большие куски и поэтому они размягчались, словно воск в огне, меняя цвет на такой же зелёный, как кожа нурглинга, и подлетали к телу бесёнка, где соединялись прямо с ним.
Нурглинг громко рыгнул.
– Простите, – сказал он и лопнул, как перезрелый фрукт.
В мешанине сформировались эластичные кости. Сначала ступни и голени, затем бёдра, колени и таз, поднимаясь, как каркас примитивного дома в процессе строительства. Позвонки крутились и вставали друг на друга, нанизывая себя на болтающийся спинной мозг. Пока рёбра росли из позвоночника, обнажённые мышцы поползли вверх, покрывая твердевший скелет, и к тому времени, как словно ветви дерева начали разрастаться плечи, на ногах появилась кожа. Из массы вырвались предплечья. Развились руки, и, наконец, когда кровавое строительство уже близилось к концу, из грудной полости появился поначалу мягкий череп, надулся, окреп и твёрдо встал на шею.
Явление демона происходило от рождения до смерти, без жизни между ними. Его кожа болталась мерзкими складками. Кишки распутались и упали на пол из рваного живота так же быстро, как и появились. Когда сосуд был закончен, начавший всё это нурглинг выглянул из пульсирующих органов в открытом кишечнике и подмигнул Тифу.
Голова поднялась. Единственный глаз открылся. Ряд ассиметричных рогов вырос вокруг головы подобно короне, самый большой торчал впереди, словно копьё.
Тиф склонил голову. Он узнал создание перед собой. В другие времена, когда варп был слаб, Тиф командовал им. В текущих обстоятельствах, когда открылся Великий Разлом и реальность пылала, их позиции полностью поменялись. Оно требовало уважение. И всё же он не встал на колени.
– Как смертный герольд Нургла, – произнёс Тиф, упомянув титул, который даровал Чумной бог, – я приветствую вас, лорд Моллукос, Возвеличенный Чумоносец, бессмертный герольд Нургла, триста сорок третий приближённый великого Дедушки.
Моллукос прищурил единственный глаз:
– Ты пренебрегаешь благословенной текучестью иерархии. Твои сведения устарели. Я – трёхсотый приближённый. Порядок распада всегда в движении, эпидемии вспыхивают и угасают, демоны возвышаются, демоны падают.
– Вы получили священное число редкой ценности, – сказал Тиф. – Три раза по сто.
– Все числа священны для моего вида, – заметил герольд. – Идёт ли речь о первом капитане или четырнадцатом примархе, когорты чумоносцев считаю всё, всё учитывается.
– Демон вашего ранга, лорд Моллукос, может позволить себе говорить загадками, – произнёс Тиф, – хотя ваша цель вполне ясна. Вы пришли поговорить со мной о моём генетическом отце. Полагаю, что мои опасения относительно его действий были услышаны?
– Опасения – листья умирающих деревьев, они падают в неведении о гниении ствола, – пробулькал Моллукос. – Стражи поместья говорили с сенешалями распада. Сенешали распада сплетничали с камерариями энтропии, которые передали им слова великих нечистых. Нечистые знают мысли великого Дедушки, поскольку они, по сути, есть одно и то же. От Дедушки к нечистым, к камерариям, к сенешалям и к стражам поместья пришли слова, трижды три раза через три рта, чем привлекли моё внимание, дабы я мог доставить их тебе.
Язык Моллукоса показался между гнилыми зубами. Он задвигался в воздухе по собственной воле, щёлкнул миниатюрным ртом на кончике и отступил в тошнотворный пищевод возвышенного чумоносца.
– Твои опасения – ничто. Ты слушаешь. Ты повинуешься.
– Что повелевает бог благословенного возрождения? – спросил Тиф. – Я предупреждаю вас, что не стану помогать генетическому отцу. Он – сентиментален. Он тоскует по утешению старых болей, вместо поиска нового страдания. Эта раздражительная война против брата, создание чумной планеты и планы превратить каждый встреченный им мир в отражение Барбаруса – они показывают его слабость к прошлому. Его желание не меняться отвергает потенциал Хаоса. Он хочет гниющей стабильности. Он слеп к славе бесконечного возрождения.
– В твоих словах есть правда, – согласился Моллукос. – И всё же Дедушка приказывает тебе прекратить соперничество с демоническим примархом Мортарионом. По высочайшему повелению ты должен собрать свой флот и поплыть по стерильным морям вакуума этого царства к Пармениону. Там ты нападёшь на оружие под названием Галатан и приведёшь его под руку нашего хозяина. Поверни орудия смертных на них самих, помоги Мортариону завоевать этот мир и тогда познаешь божественное благословение на семь лет.
Сообщение герольда разозлило Тифа. Именно он привёл Гвардию Смерти на службу Нурглу, именно его планам нужно было следовать, а не Мортариона. И, несмотря на всё прошедшее время это ещё ранило. Он был достаточно мудр, чтобы не сказать это прямо.
– Итак. Наш бог передумал, – холодно произнёс он. – План заключался в том, чтобы опустошить Ультрамар, разорить, заразить, извратить. Победа должна была посеять семена отчаяния в короле Пятисот миров, а не в том, чтобы даровать ему милосердие через смерть. Страдание примарха стало бы восхитительным проектом. Его смерть ничего не значит. Это было согласовано.
– Это не было согласовано. Ты произносишь слова верующего, но и сам страдаешь привязанностью к постоянству. Хаос – это изменение. Постоянство в разнообразии. Неизменность – смерть. Замыслы Мортариона эгоистичны, но похвальны. Ты поможешь ему перенести Ультрамар в сад, согласен ты с ним или нет. Ты увеличишь владения Нургла.
– Получается, что милорд Мортарион не способен заставить Робаута Жиллимана повиноваться. Я не стану служить ему.
– Не будь глупцом, смертный. Ты прыгаешь выше головы. Ты пытаешься предугадать волю Чумного бога. Он – непостижим. Ты не можешь предвосхищать такую силу, как он. Служи ему, как обещал или пострадаешь за последствия. Он – твой хозяин. Повинуйся.
– А если я откажусь? – спросил Тиф.
Лорд Моллукос неприятно улыбнулся.
– Возможно, среди всех смертных ты достаточно высокомерен, чтобы не повиноваться богу. Хорошо, если ты свернёшь с дороги в сад, то познаешь вечность божественного недовольства. – Бессмертный герольд бросил на Тифа хитрый взгляд. – Почему ты сопротивляешься? Ты уже сорвал три звёздных поместья Жиллимана с этого жалкого небосвода. Сломать ещё одну безделушку Анафемы не может стать для тебя вызовом. Неужели ты боишься проверить защиты древнего могучего Галатана? Ты не только не верующий, но и трусливый?
– Я ни то, ни другое! – прорычал Тиф. Он поклялся, что однажды, когда получит заслуженные награды и вознесётся до демоничества, то уничтожит саму сущность этого создания. Искушению прямо сейчас сокрушить его душу и изгнать в варп, как прелюдию мести было почти невозможно сопротивляться.
– Семь лет приближения или вечность мучений. Выбирай хорошо, Тиф, бывший Тифоном.
Единственный глаз герольда закрылся. Он испустил печальный стон и его тело развалилось в брызгах вонючей жидкости. Нурглинг вывалился из растворявшегося туловища и шлёпнулся на пол. Он высунул язык и полез назад в остатки внутренностей капитана порта, натягивая рогами лохмотья униформы и клочки кожи. Толстенькие ножки покачивались вокруг ягодиц, пока он зарывался внутрь, а затем его жирное тельце скрылось из вида. Психосфера командного блока изменилась. Магия рассеялась. Путь в варп закрылся. Герольд ушёл.
Наконец капитану порта, от которого осталось немногим больше, чем сморщенная верхняя половина туловища, позволили умереть. Он издал предсмертный хрип и шагнул в объятия ужасов варпа. Последние его останки запузырились и растворились в ярко-зелёной слизи.
Тиф некоторое время смотрел на месиво. Галатан. Он избегал встречи с величайшей звёздной крепостью ультрамарцев. Она была огромной и мощной, и охранялась не только простыми космическими десантниками. Но вызов был брошен и его необходимо преодолеть, появился шанс снова доказать свою силу духа.
– Хорошо, – произнёс он. – Я возьму Галатан и заставлю Мортариона подавиться славой моей победы, и ему придётся благодарить меня за неё.
Он развернулся, уже приказав своим людям перегруппироваться и покинуть орбитальный порт Одиссея.
"Глоссарий:"

Dataphages – инфовирусы
Hecatone – Гекатон
Keleton – Келетон
Ninety-Ninth Calth – Калтский девяносто девятый
Odyssean – Одиссей
River Sea – Речное море
Rottgrave – Моргильник
Tyros – Тирос
Top
Хелбрехт
Отправлено: Авг 9 2019, 23:04
Quote Post


Активный пользователь
***

Группа: Пользователи
Сообщений: 60
Пользователь №: 106
Регистрация: 16-Июля 19
Статус: Offline

Репутация: 9




Седьмая глава
НОЧЬ НА БОРТУ “ЧЕСТИ МАКРАГГА”

Яссилли Сулимании разрешили встретиться с примархом до прибытия в систему Парменион. Она сомневалась, что сможет увидеть имперского регента, если придётся ждать до выхода из варпа. Её корабль был готов покинуть флот, как только они выйдут из эмпиреев. Он не переживёт войну, на которую мчался Робаут Жиллиман.
Жиллиман вызывал её, когда она спала. Это произошло в конце шестой смены, время, которое примерно считалось ночью. Она немедленно проснулась, ополоснула рот тепловатой металлической корабельной водой и взяла небольшую стазисную шкатулку для примарха. Встречи с Жиллиманом были бесценными, и она покинула каюту, прежде чем привела в порядок униформу. Она бежала по коридору и на ходу застёгивала пуговицы. Отведённое для неё время истекало медленно, но неумолимо. Страх потери каждой секунды аудиенции с примархом подрывал самообладание.
“Честь Макрагга” ворчала на рябь варпа. Корабль дважды встряхнуло, очень мягко, напоминая подёргивание животного, которое избавлялось от блохи. Путешествие было самым спокойным из всех, что пережила Сулимания за последнее время.
Она присоединилась к Робауту Жиллиману в ни чем не примечательном путепроводе. Он казался синей тенью во мраке, более заметный по производимому шуму, чем по виду. Он шагал с терпением машины, направляясь к далёкому носу. В своей броне он был похож на воина-робота легионов Кибернетики. Он не уступал им в росте и массе. Если его голова была бы скрыта, как и у них, металлическим куполом, его можно было бы принять за машину, но лицо было открыто – помещённый в керамит человеческий компонент, гордое лицо, суровое лицо. Он был гигантом, механическим чудом, постчеловеческим полубогом.
И всё же Жиллиман оставался человеком, несмотря на всё, чего в нём не было. Она инстинктивно знала, что они принадлежали к одному роду. Забота о ближних прочертила морщины на его лице. На его плечах лежали судьбы всех их.
Именно поэтому она не боялась его.
Среди жалобного визга и урчания боевых доспехов и лязга ботинок по металлической палубе, и, несмотря, на её лёгкую поступь примарх услышал приближавшуюся вольную торговку. Он не мог просто оглянуться поверх массивных наплечников военного костюма, поэтому заговорил прямо перед собой, достаточно громко, чтобы она услышала:
– Яссилли Сулимания, как идёт поиск истины?
Она побежала, чтобы догнать его. Он не замедлил шаг, который хотя и показался сзади тяжёлым, был быстрым. Разговаривая, ей приходилось бежать трусцой, чтобы не отстать.
– Медленно, милорд, – ответила она, и прижала стазисную шкатулку к груди. – Я, наконец, закончила сопоставлять всю информацию, которую мои агенты собрали в последней экспедиции. Приношу извинения, что это заняло много времени, но моё опоздание – признак нашего успеха.
– С нетерпением желаю ознакомиться с тем, что у вас есть.
– Это был хороший улов, милорд. Я перешлю материалы в вашу личную библиотеку с началом первой смены. У меня с собой краткий перечень для вас. – Она достала компактный инфопланшет из кожаного чехла на поясе и протянула ему. Он взял его, не читая.
– Мне жаль, что приходится встречаться в таком месте, – произнёс он, показывая на тесный путепровод. – Я должен полностью использовать всё своё время. Я обнаружил, что прогулка к носу помогает сосредоточиться и иногда мне нравится посещать места без лишней помпы.
– Я сказала бы, что это не отвлекает экипаж от работы.
– Так и есть, – согласился он. Его ораторский голос наполнил самое обычное утверждение энергией страстного выступления, хотя он говорил размеренно и без драматизма. – Чаще всего для моего собственного душевного равновесия. Слишком много фанфар. Слишком много людей в неудобной униформе отдают честь так, словно от этого зависит их жизнь. Людям нужны их ритуалы, но мне не нужны жрецы, выкрикивающие мои титулы каждый раз, когда я открываю дверь. Откровенно говоря, это раздражает.
Она и в самом деле не знала, что ответить на это.
– Полагаю, вы готовы покинуть нас, как только мы выйдем из варпа?
– Моя команда в сборе. Мы готовы, – гордо сказала она.
– Я не стану спрашивать, понимаете ли вы всю важность того, что я прошу вас сделать, – сказал он, всё ещё шагая и глядя вперёд. – Вы слишком умны, чтобы не понимать.
– Это – риск. Большой риск. Но мой дом заработал свой патент, когда рисковал, и нажил состояние, рискуя ещё больше. Не стану же я подводить предков, уклоняясь от вызова? Отправиться в Нахмунд – звучит весело, на грани самоубийства.
– Веселье – форма оправдания действий, которая никогда не работала на меня. – Он улыбнулся, говоря это. – Но ваш энтузиазм мне по душе, пусть он и не полностью скрывает вашу тревогу.
– Вы сказали, что я умна. Мне и самой нравится так думать, но я была бы клинической идиоткой, если немного не боялась бы. – Она прижала стазисную шкатулку ещё крепче. Потребовалось много усилий и жизней, чтобы доставить её к примарху. Ей нужно дождаться подходящего момента, чтобы передать её, иначе это может оказаться не к месту. Она посмотрела на него, пытаясь прочесть выражение скульптурного лица. – Но если вы вдруг волнуетесь обо мне или даже считаете себя немного виноватым в том, что отправляете меня на верную смерть, это – честь.
– В прошлом я убил многих людей, оказывая им честь, – серьёзно сказал он.
– Со мной всё будет в порядке, – ответила она. – Я наслаждаюсь этим путешествием. Оно невероятно спокойное. В прошлых полётах мой корабль болтало, как жука в банке.
– Нахмунд изменит ваши взгляды на “спокойное”, – мрачно улыбнулся Жиллиман.
– Путешествие в варпе проходит даже легче, чем в дни, когда Император ходил с нами среди звёзд, – продолжил он. – Тогда варп казался спокойным водоёмом в сравнении с бушующим морем этой невежественной эпохи.
– Робаут, – неожиданно произнесла Яссилли. Он искоса посмотрел на неё за обращение по имени.
Раньше она позволила себе такое только один раз и совсем недавно, и хотя он не упрекнул её за это, подобное обращение стало для него сюрпризом.
– Что? – сказала она, слегка насмешливо приподняв уголки рта. – Это же ваше имя, не так ли?
– Так, – согласился он, не смягчив голос. – Правда я на половину готов поверить, что моё имя “милорд”, или “имперский регент”, или “благословенный примарх”. Последнее я нахожу особенно раздражающим.
– Вы считаете моё обращение по имени дерзким?
– Совершенно верно, – с оттенком сухой иронии сказал он. Немного тона полубога ушло из голоса, немного тепла заняло его место.
Яссилли немного смутилась:
– Тогда прошу прощения, милорд Жиллиман.
Жиллиман остановился и посмотрел на женщину.
– Я сказал, что это было дерзким, я не сказал, что не одобряю это, Яссилли. – Его голос ещё смягчился, став ещё человечнее, и пусть героическое выражение лица совсем не изменилось, но он каким-то образом стал более располагающим. – Я нахожу вашу фамильярность приятной. Хорошо, когда напоминают, что я настолько же человек, насколько и примарх. И что бы вы ни слышали, у меня действительно есть чувство юмора.
– Я ничего не слышала об этом, милорд.
Он рассмеялся:
– Не лгите мне.
Она пожала плечами:
– Постараюсь.
– Вы и в самом деле не боитесь меня, не так ли? – спросил он. – Я нахожу это удивительным, а также печальным. Теперь все меня боятся.
Она ослепительно улыбнулась ему:
– Полагаю, что должна бояться вас, но нет, не боюсь. В галактике есть много вещей, которых стоит бояться. Зачем бояться того, кто пытается спасти нас?
Он навис над ней, сдвинул брови, взгляд затенили тучи неодобрения:
– Я – Робаут Жиллиман, примарх, генетически созданный сын Императора Человечества. Я – Мстящий Сын, Победоносец, Клинок Объединения, повелитель Ультрамара. Я – имперский регент. Империи дрожат передо мной. Я был создан за сто веков до вашего рождения, за тысячелетия до возвышения вашего дома. Я сражался с демонами и бросал вызов сущностям, которые называют себя богами. Расы умирали от моей руки. И теперь скажите мне снова, разве вы не боитесь меня?
Она посмотрела на него. Её улыбка стала не такой дерзкой, но она всё ещё гордо носила её, словно символ.
– Теперь, когда вы так сделали, возможно, немного.
Жиллиман вернул её улыбку десятикратно. Некоторые лица преображались улыбками, но лицо Жиллимана к ним не относилось. Хотя в нём появилось тепло, оно сохранило выражение вырезанного из мрамора изображения для кенотафа.
– Ещё больше бесцеремонности, – заметил он, хотя тон был добрым. Он продолжил идти. – Можете называть меня Робаут, если хотите. Я скучаю по таким признакам простых отношений.
– Спасибо, Роби, – сказала она.
– Сейчас вы перешли черту.
– Мне жаль, милорд.
– Почему-то я сомневаюсь в вашей искренности, – сказал он, продолжая улыбаться. – Полагаю, что у вас есть дело, которое вы хотите обсудить, и вы не пришли просто проверить пределы моей снисходительности.
– Да, да, есть. Насчёт Нахмунда. Мне нужно знать всё возможное о проходе через разрыв. Я уже обращалась к вашим навигаторам, но вы знаете, какие они замкнутые. Они не будут говорить с моими. Аналогично с астрогаторами. На самом деле никто почти ничего не собирается мне говорить.
– Вопрос Нахмунда является особенно деликатным, – сказал Жиллиман. – У вас есть моя печать. Она откроет любую дверь. Если этого не произойдёт, пришлите несогласного ко мне, и мы посмотрим, чьим приказам повинуются.
– У меня действительно она есть, – сказала Яссилли. – Мне просто не нравится размахивать ею, когда вы на расстоянии всего в несколько километров от того, перед кем я её показываю. Это кажется… бестактным. Словно я хвастаюсь.
– Понимаю. Это дипломатично. В каждом разговоре с вами подтверждается правильность моего выбора для логоса.
– Вы хвалите себя или меня?
Он удивлённо посмотрел на неё.
– Я получу необходимую информацию. Сообщение, которое я хочу, чтобы вы передали хранителю Империума Нигилус, готово. Его перешлют на ваш корабль за час до отлёта.
– Это очень точно.
– Точность – это то для чего меня создали. Содержание сообщения должно оставаться в секрете. Хотя оно зашифровано и запечатано в аннигиляционном контейнере, всегда найдутся способы добраться до тайны.
– Аннигиляционный контейнер? – изумилась она. – По мне лучше обойтись без этого.
– Вы поблагодарите меня за чистую смерть, если ваш корабль захватят, – сказал он.
С этим она не могла поспорить.
– И теперь к делу, о котором я хочу поговорить. Расскажите мне о Матьё. Вы ходили увидеться с ним, как я просил?
– В некотором смысле, – осторожно сказала она.
– Пожалуйста, расшифруйте “в некотором смысле”, Яссилли. Надеюсь, вы не настроили его против себя.
– Возможно, – сказала она. – У него есть небольшое убежище в глубинах корабля.
– Я знаю, в Mortuis Ad Monumentum, – произнёс Жиллиман.
– Разве это не священное место? – спросила Яссилли.
– “Священное” не то слово, которое мне по душе. Это был мемориал почитания мёртвых, когда-то давным-давно.
– Получается, вы не против, что он скрывается там?
– Он человек определённого склада характера. Пока я в курсе, где он, я не возражаю, чтобы у него было собственное пространство. Он набожный и вдумчивый человек. Я предпочёл бы, чтобы он мог где-то привести в порядок свои мысли, чем кипел бы у всех на виду. Полагаю, он нашёл монумент святым. Что вы думаете?
– Не думаю, что он что-то замышляет против вас или желает причинить вам вред.
– И по какой же причине он служит мне?
– С тех пор, как я воссоединилась с вами в Тюзене, я несколько раз разговаривала с ним. Я прочитала о нём всё, что смогла найти, расспрашивала его коллег. Полагаю, что единственная причина, по которой он служит вам, – служить Императору и Империуму. Некоторые сказанные им мне вещи, заставляют меня думать, что он хочет обратить вас, но не желает причинить вам большего вреда, чем это.
Жиллиман кивнул:
– Все они хотят обратить меня, эти жрецы. В этом есть риск. Если я буду слишком пренебрегать его воззрениями, то существует опасность, что он выступит против меня.
– В самом деле?
– Это не станет первой религией, которая низвергла своего, так называемого, спасителя.
– Я могу кое-что у вас спросить? Кое-что дерзкое?
– Я уже разрешил вам быть дерзкой, Яссилли. Спрашивайте.
– Почему он? Почему не кто-то более уступчивый?
– Мне нужно как-то находить общий язык с простыми людьми, говорить с ними так, чтобы они понимали, – ответил Жиллиман. – Мой последний милитант-апостол был личностью, слишком принадлежавшей к высшим кругам. Матьё свежее, честнее и понимает страдания обычных людей. Он не в стороне от них. Я также знаю, что он стал таким, потому что более набожен и фанатичен. Я понимаю риск.
– Разве люди не передают свою религиозную преданность ему, а не вам, милорд?
– Именно этого я и хочу. Мне не нравится быть почитаемым. Я иду по очень тонкому пути. Я не могу отрицать божественность Императора, она слишком глубоко проросла в гниющее здание, которым стал Империум. Отрицать её – значит вызвать войну. Люди с вашими взглядами встречаются очень и очень редко.
– Главным образом, потому что нас сжигают заживо, – заметила она, поскольку и её саму ждала подобная судьба, если бы не вмешались агенты Жиллимана.
– К сожалению, я в курсе, – сказал он.
– Вы могли бы просто подыгрывать.
– В некотором смысле я так и делаю, но открытое принятие поклонения сделает меня лицемером.
– Есть и худшие преступления, чем лицемерие, милорд, – сказала Яссилли.
– Есть, но возложение на себя контроля над церковью, когда я стану её номинальным главой, будет иметь такие же крайние последствия, что и отрицание – раскол на фракции, за которым последует религиозная война. Насколько я понимаю, их было немало за время моего отсутствия. И как минимум я стал бы скованным их организацией.
Он неожиданно остановился, застав Яссилли врасплох.
– Я никогда не буду никому обязан, ни человеку, ни кому-то ещё, – решительно произнёс он. – Я был пленён слишком многими и меня использовали ещё чаще. Я должен свободно проложить собственный путь или человечество обречено. Стратегия, которую я использую с Экклезиархией, является горькой чашей с множеством неприятных вещей, но она должна быть испита, потому что альтернативы ещё хуже. Я должен быть свободным.
– Вы хотите сказать, что скорее умрёте?
– Угадывание моих мыслей – ещё одна дерзость, Яссилли, но да, я скорее умру. Я не могу позволить себе быть зависимым от чего-то, кроме выживания человеческой расы, даже от идеи, и тем более от веры. Если я стану поддерживать одну или другую фракцию, то стану служить её целям, а не целям человечества. Моя миссия должна оставаться чистой, столь же чистой, как Великий крестовый поход.
– Это возможно?
Он тяжело улыбнулся.
– Я скажу вам кое-что. Эти доспехи, – он провёл рукой по нагруднику. Языки бледного пламени светились на пальцах, когда витиеватый орнамент ловил люмены корабля. – Мне сказали, что они сохраняют мою жизнь. Альдари, которая помогла архимагосу Коулу пробудить меня, предупредила никогда не снимать их.
– Я видела вас без них, – сказала она и пожала плечами. – Я не смотрю на альдари, как на лгунов, кем считает их большинство, но ложь для них значит не то, что для нас. Никогда не помешает сохранять осторожность с эльдарами.
– Не помешает. Я так и делаю. Иврейн не солгала. Она верила, что говорит правду. Альдари никогда не делают ничего, что напрямую не помогает их расе. Они возродили меня не ради человечества, а ради собственной расы. Они рассматривают меня, как ещё одну фигуру в своей игре против исчезновения. Я не могу быть их пешкой, как я не могу стать и оружием Имперского Культа. Она сказала, что сделала так, потому что хочет видеть меня живым.
– В любом случае вы сняли их, – сказала Сулимания. Она на секунду задумалась. – Вы сняли их, чтобы бросить им вызов?
– Я никогда и ничего не делаю только по одной причине, – ответил он. – Вызов Иврейн был только одной из них. Мне не нравится, когда мне говорят, что возможно, а что нет. Но главная причина заключалась в том, что я не могу быть трэллом альдари. Если я позволю себе зависеть от доспехов, что произойдёт, если они начнут работать со сбоями или альдари отключат их? Коул создал доспехи, но сомневаюсь, что он понимает всю полноту работы, потому что многое ему просто продиктовали. Я не хотел насторожить их и поэтому сам занялся изучением доспехов судьбы.
– Не стоит думать, что на флоте нет агентов альдари, – сказал он, предупредив вопрос Сулимании. – Я не обладаю техническими навыками, которые были у некоторых из моих умерших братьев. Доспехи сложны, но я смог понять большинство их процессов и что именно они делали, чтобы сохранять мою жизнь. Эзотерическая варп-технология. Альдари не делают различий между материальной вселенной и имматериумом, не так, как делаем мы. Также я решил, что если сниму их, то смогу выжить. Теоретически.
– Я ждал минуты относительного покоя. Я никому не сказал о том, что собирался сделать. Я взял семь оружейных сервиторов, никого и ничего обладавшего разумом. Снимать доспехи было болезненно и трудно, тем более я не хотел повредить такой замечательный образец военного снаряжения. Кроме того, несмотря на всю решимость, я хотел оставить за собой возможность снова надеть его, если начну погибать.
– Сняв доспехи судьбы, я почувствовал, что принял верное решение, и когда пришла боль, вера в то, что мои действия правильные, не оставила меня. Не оставила и после того, как сила покинула тело и нанесённая мне братом в Фессалии рана открылась и закапала пахнувшей бессмертным ядом кровью. Я упал, моё тело поглотила агония. Мой разум пылал, но я держался за единственную мысль – я не могу умереть. Не в том смысле, что это невозможно, а в том, что я не позволю этому произойти. Когда Фулгрим победил меня в поединке, у меня была та же мысль. Я боялся, что некому будет скрепить Империум воедино, если я умру. Этот страх подтвердился миллион раз. Ставки сейчас намного выше, чем в прошлом. Возможно, это придало мне сил. – Он коснулся нагрудника. – В царствах мысли и ужаса, куда я попал и где пережил множество вещей, которые едва могу вспомнить. Но я проснулся. Я получил свой шрам.
Он провёл пальцем в перчатке по шее, где тягучая отметка раны Фулгрима выглядывала из-под мягкой подкладки воротника.
– Я ослабел, но худшее миновало. Я снова надел доспехи и продолжил исполнять свой долг. На той неделе я снимал их каждую ночь, и каждый раз это проходило всё легче, пока я не смог обходиться без них и чувствовать себя достаточно сносно.
– Вам больно, когда вы не носите их?
– Немного. Не так сильно, как раньше. Важно, чтобы меня видели без них. Имперский регент не должен показывать слабость и зависимость от расы ксеносов.
Человечность исчезла из него, когда он произнёс эти слова с недоступной для смертного силой.
– Не исключено, что моё тело восстановилось настолько, чтобы смогло самостоятельно исцелиться, – продолжил Жиллиман, – и что яд в моих венах был всего лишь остатком, с которым оно смогло справиться. Я не знаю, правда это или нет, но скажу вам, что правда. Я не позволю себе умереть. Империуму нужен весь я без остатка и свободный от влияния других.
– Тогда вам не стоит бояться Матьё, – сказала она.
– Возможно и так. Пока. Впрочем, я действительно боюсь церкви.
– В эти времена, повелитель, я принимала бы любую помощь, какую могу получить, – заметила Яссилли.
Он покачал головой и снова начал идти.
– Я вспоминаю Никею, это было так давно. Среди моих братьев-примархов существовали разногласия относительно мудрости использования в легионах порождённых варпом сил. Император постановил, чтобы мы отказались от этой практики. Мы нарушили запрет, когда варп-искусство оказалось одним из самых эффективных оружий против армий Хаоса. Возможно, принятие веры в мой арсенал станет не более крайним шагом, чем увлечение колдовством, как оружием войны. – Он замолчал.
– Иногда я не знаю, что и думать. Я вижу стратегическое значение, даже необходимость Имперского Культа, но я не понимаю его. И не думаю, что когда-либо пойму. Из всех моих братьев только Лоргар обладал подлинным ощущением духовного. Когда-то он верил в моего отца, как и Матьё. Он был наказан за свою веру, а теперь вариант его религии – неотъемлемая часть государственного аппарата. Ирония настолько чёрная, что я могу только смеяться над ней. Это ведь Лоргар пал первым, а не Гор. Вы знаете об этом?
– Ересь Гора произошла очень давно, милорд. Для большинства она всего лишь легенда. Даже я, обладая достаточными привилегиями, чтобы читать материалы, которые собираю для вашей хронологии, почти ничего не знаю о ней.
– Этого точно не помнят. Вы знаете, что Лоргар был прародителем Имперского Культа?
– Да, – ответила она. Петля дурного предчувствия появилась вокруг внутренностей и крепко натянулась. – Я… я не до Талсимара.
Он знал, что она принесла?
– Вы также знаете, что если эта информация получит широкую огласку, то вызовет невообразимые потрясения?
– Да, – снова ответила она. Её рука сжала стазисную шкатулку. Как странно, что он заговорил об этом именно сейчас. Теперь она и в самом деле немного испугалась его.
– Я скажу вам кое-что никому неизвестное. Император приказал, чтобы Лоргар, которого называли Аврелиан, прекратил поклоняться Ему. Лоргар не подчинился, поэтому мой отец поручил мне преподать ему урок. Лоргар возвёл город, восхваляя Императора. Они называли его совершенным городом. Мой легион разрушил его. Я не испытал от этого ни малейшего удовольствия. Хотя я и подозреваю, что порча пустила корни задолго до того, как Император принял Лоргара под свою руку, именно мой легион унизил Аврелиана и помог толкнуть его в объятия Хаоса.
Глаза Сулимании расширились от изумления:
– Вы вините себя в войне? Вы не могли знать, что произойдёт!
– Это моя работа – знать, – сказал он. – Я был создан планировать. Каждому из моих братьев досталось несколько талантов от самого Императора. Индивидуально наши таланты перекрывались – избыточность, как я полагаю, необходимая в любой системе. Лорд Дорн и я, например, оба унаследовали Его способность к стратегии и многовариантному планированию. Но комплексно наши таланты были уникальными. Дорн был величайшим строителем, чем я когда-либо мог стать, а я намного лучшим администратором. Ни один из нас не увидел, что грядёт. Даже Сангвиний, который обладал силой предвидения, уступавшей только самому Императору. Думаю, что из всех нас, пожалуй, только несчастный Конрад знал, потому что тоже имел силу видеть будущее.
– Ночной Призрак? – прошептала Сулимания.
Жиллиман кивнул.
– Правду ли говорят, что он обладал таким же даром, как и Великий Ангел?
– Обладал, – сказал Жиллиман. – И ещё был безумен. В ином случае, возможно, этого всего сумели бы избежать, если, конечно, Император не планировал всё это с самого начала.
– Вы и в самом деле так думаете?
Жиллиман вздохнул. Он казался уставшим.
– Яссилли, вы действительно считаете, что можете постичь работу моего разума?
– Нет! – ответила она. – Разумеется, нет! Это невозможно. Я довольно высокого мнения о себе, но вы намного больше, чем человек.
– Тогда вы сможете понять экстраполяцию. Я просто предполагаю, потому что в состоянии понять разум Императора настолько же, насколько вы способны понять мой.
Она поморщилась.
– Я сказал что-то, что встревожило вас? – спросил он.
– Это забавно, я не в смысле смешно, что сегодня в разговоре со мной вы упомянули своего брата Лоргара.
Жиллиман выгнул бровь:
– Почему?
– Вы можете читать мысли? – прямо спросила она. – Не думаю, что можете, но вы, ну, вы то, что вы есть.
Жиллиман мог бы рассмеяться снова, если бы не её смертельная серьёзность, повисшая в воздухе.
– Император не наделил меня какой-то заметной психической способностью.
Теперь она волновалась. Она быстро отцепила стазисную шкатулку от пояса и протянула ему, пока не передумала.
– Я принесла вам это. Как только я узнала, что это такое, то приложила все усилия, чтобы сохранить всё в тайне. Только я и Скопанжи видели это. Ещё Дантон, но он мёртв.
– Вы не доверяете своим коллегам.
– Я никому не доверяю, – спокойно сказала она. – Кроме себя и вас.
Она продолжала протягивать шкатулку:
– Она внутри. Я подумала, что вы, возможно, захотите увидеть её немедленно, и подумала, что именно я должна отдать её вам. Я была осторожной с ней. Она очень хрупкая. Полагаю, что ей около десяти тысяч лет или около того.
Он посмотрел на шкатулку.
– Вы верите в совпадения? – спросила она, набирая код на боковой панели замка.
– Раньше не верил, но теперь, имея достаточные доказательства, я рассматриваю любую идею.
Крышка шкатулки скользнула в сторону. Мягкий синий стазисный свет осветил лицо Жиллимана. Устройство гудело от напряжения, останавливая время. Это был глухой шум с тихим эпицентром. Внушающая суеверный ужас тишина неизменности исходила из середины поля сдерживания. Не может быть никакого шума, когда не течёт само время.
Жиллиман посмотрел в шкатулку. Его взгляд стал жёстким.
– Где вы достали это? – тихо спросил он.
– На Талсимаре, – спокойно ответила она. Она посмотрела на книгу внутри. Она ненавидела её.
– В вашем отчёте говорилось, что вы встретили противодействие, – сказал он. – Инквизиции.
Сожаление о смертях, заплаченных за поиски, омрачило взгляд Яссилли.
– Я не хочу, чтобы Logos Historica Verita воевала с Инквизицией, – произнёс он.
– Что бы ни произошло, это не зависит от вас, – сказала она почти шёпотом. – Наша миссия – открывать, их – скрывать. Мы противоположны по своей природе. Конфликт между нами неизбежен.
Она замолчала, прежде чем продолжила говорить, не желая приумножать проблемы уставшего создания перед собой.
– Столько талантов потрачено впустую. Полагается, что все мы на одной стороне. – Она посмотрела ему в глаза. – Надеюсь вы считаете, что это того стоит.
Жиллиман некоторое время смотрел на предмет внутри, прежде чем закрыл шкатулку.
– Я давно понял, что управление, как и война, это финансовый баланс, числа которого написаны кровью, – сказал он.
Top
Хелбрехт
Отправлено: Авг 9 2019, 23:05
Quote Post


Активный пользователь
***

Группа: Пользователи
Сообщений: 60
Пользователь №: 106
Регистрация: 16-Июля 19
Статус: Offline

Репутация: 9




Восьмая глава
ПРИРОДА КОШМАРОВ

Директор схолы Валерия была строгой, но прекрасной в своей строгости. Матьё наблюдал за ней, когда она шагала между длинными письменными столами в холодном зале схолы. Она – одна, детей – много, но они беспрекословно подчинялись ей. Никто из них не говорил, никто из них не предавался дневным грёзам. Они сгорбились над своими табличками, стилусы рассекали воск, как носы тихих лодок в путешествии в поисках знания.
Отчасти ей повиновались из страха перед розгой, укуса которой они все боялись. Её характер был почти таким же взрывным, и столь же скорым на реакцию и удар. Это происходило примерно так: сначала её глаза расширялись, ноздри раздувались, а плечи распрямлялись, словно все позывы гнева проливаются с головы и изливаются водопадом по её телу. Как поток лавы или лавина в горах они устремляются по рукам к ладоням, потому что больше некуда идти, её гнев движется вдоль розги и оттуда со вспышкой движения в тело непослушного ученика. Первый удар сначала безболезненный, онемевшая линия, которая приятно нагревается, прежде чем начинает жечь. Все остальные причиняют боль.
Но дети подчиняются ей из любви не меньше, чем из страха. Они знают, что им повезло. Схола предлагает им будущее, которое отличается от бедственных жизней их родителей. Быть достаточно одарённым для получения образования в Министоруме – уже само по себе знак чести, но успешно сдать экзамены… Успешно сдай экзамены, как говорит отец Матьё в те редкие минуты, когда они оба дома в бараках и никто из них не спит, успешно сдай экзамены и тебя ждёт высокое служение. Возможно, говорит он, если Матьё будет трудиться достаточно упорно, у него однажды может появиться своя собственная комната для размышлений, и еда, которая растёт на земле, а не поступает из питательного завода.
Существовали и другие школы. Высшие школы. С более возвышенными формами служения. Существование других учебных заведений не может ослабить амбиции Матьё. Стать священником и служить Богу-Императору – вот его самое главное желание. Матьё не хочет подвести отца. Матьё видит, что истощение забирает молодость отца. Он видит грязь в его морщинах, которую он слишком устал, чтобы смыть. Он видит, как отец худеет, когда сокращаются пайки, а работа удваивается. Матьё не хотел такого служения. Его служение должно что-то значить. Он не может стать забытой цифрой среди многочисленных триллионов человечества. Это стало бы напрасным расточительством.
Это – гордыня. Гордиться собой – оскорблять Императора. Гордость за служение приемлема, но гордость Матьё не является добродетелью. Он ненавидел удары розги Валерии, которые следовали за признанием, но часто признавался в своём грехе.
Он боялся разделить судьбу отца сильнее, чем ярости Валерии. Именно этот страх, а не страх розги заставлял его упорно трудиться. Он любил Валерию за путь к другой жизни, который она предлагала. И он любил её за розгу, потому что боль заставляла его трудиться усерднее.
Служение, гордость и страх сформировали глину его души.
Но был ещё один скульптор. У Матьё была тайна, которой он не делился с другими детьми. Отчасти потому что он думал, что они будут смеяться, отчасти потому что подозревал, что не один такой, и не мог вынести этого. Матьё считал Валерию красивой. Её физическая привлекательность поблекла. Хотя она ещё не стала старой, но уже и не была молодой. На лице появились морщины, глаза запали, волосы стали ломкими – обычная плата за бесконечно тяжёлый труд. Преждевременное старение сокрушало всех, кого когда-либо знал Матьё. Он чувствовал свет внутри неё. Он видел дальше её хмурого лица, видел, как она заботится о них, её желание, чтобы они преуспели и поднялись по путям образования. У неё была вера, она любила Императора и она любила их, потому что они будут служить Ему. Юное сердце Матьё подпрыгивало, когда она смотрела на него и коротко одобрительно кивала, отмечая его успех. Он жаждал большего.
– Император защищает, – говорила она ему, когда он изучал названия ксеносов и ненависть, присущую каждой чуждой расе.
Император действительно защищал Матьё. Он оставался, пока другие терпели неудачу и их уводили, дети не осмеливались обсуждать их судьбы.
Шли годы. Его стол, казалось, становился меньше, хотя на самом деле это он рос. Его почерк становился всё увереннее. С каждым стиранием воска он соскребал немного себя. Годы детства переписывались историей возмужания. Он брал и проходил испытания. Количество детей сокращалось по мере прохождения первой стадии детства. Оно сократилось ещё раз, когда они приблизились к половой зрелости и затем снова, когда они стали подростками.
Пять лет, шесть лет, семь, затем десять. Матьё наизусть выучил catechism minoris раньше всех остальных. Он достиг verses majoris до того, как ему исполнилось четырнадцать лет. К шестнадцати он знал сотни благословений и псалмов, его понимание истории церкви было глубоким и взвешенным, а умение читать таро превзошли только трое одноклассников. Скоро ему будет семнадцать. Директор Валерия становилась старше, как и он становился старше, но он находил её всё более неземной. Когда он думал о ней, его тревожили странные мысли, и он уходил в скрипторий, где мог забыться, расписывая иллюстрации книг, которые давали копировать старшим детям.
Через четыре недели ему будет семнадцать. В классе осталось двадцать три ученика. Остальные не справились и перешли на другие формы служения. Ожидаемо в одних случаях и удивительно в других. Двадцать три мужчины и женщины остались от двухсот мальчиков и девочек. Они должны стать жрецами. Матьё радовался и гордился. Это была новая приемлемая гордость. Он всегда был истинно верующим. Теперь у него появились обязанности, и он помогал на кафедре, пел хорал, поднимая церковную службу от обязанности до восторга, но больше всего он стремился навещать беднейших членов общества и раздавать милостыню. Не потому что это радовало его – здесь не было ничего радостного, это было изнурительно, унизительно и в целом ужасно. Очень немногие люди в Империуме были богатыми или даже просто жили в достатке. Большинство страдали от уровня бедности, который потряс бы людей из наименее просвещённых прошлых эпох. Бедственное положение отвергнутых этой жестокой системой было воистину ужасно. Матьё находил глубокое удовлетворение, помогая им даже в малом, даже если это делало его собственную жизнь тяжелее. Он отдавал всю еду, которую мог сэкономить, хотя у него самого её было мало. Он отдавал ткань, которую ему выдавали, чтобы он сшил для себя мантию. Он ходил в обносках. Он несколько раз отдавал свои сандалии. Каждый раз после второго случая его пороли. Боль стала подтверждением правильности его действий. Раз страдали получатели его подаяния, то и он будет страдать.
Матьё нашёл своё призвание.
Огонь изменил его путь. Огонь быстро окисляет. Огонь изменяет материалы из одного состояния в другое. Огонь превращает древесину и кость в газ и пепел. Но огонь изменяет и более тонкие вещи. Огонь может изменить судьбу. Огонь может изменить душу. Огонь преобразует жизни.
Огонь пришёл с неба. Огонь, смерть и кровь. Нет миров свободных от борьбы. Нет жизни свободной от боли. Нет людей избавленных от изменений.
Он отправился на агрофермы, чтобы помочь крепостными работникам. Он помогал их телам, раздавая еду, успокаивал их умы красивыми словами, а души обновлял верой.
Первым, что он услышал о нападении, стал искусственный гром спускавшегося с орбиты штурмового корабля. Они действовали быстро и точно, выведя из строя противовоздушную оборону и центры связи, перед тем как высадили наземные войска для подавления жалкого сопротивления.
Это были еретические Астартес в сине-зелёных доспехах. На их наплечниках была эмблема с многоголовым змеем. Их было немного, возможно, двадцать, но этого оказалось более чем достаточно, чтобы уничтожить роту солдат, защищавшую город Матьё, они справились бы и с пятью ротами. Они вырезали гарнизон с непринуждённой лёгкостью. Позже Матьё думал, что они специально сделали это настолько демонстративно. Они задержались. Закончив с солдатами, они переключились на жрецов.
Они целеустремлённо направились к схоле и творили там отвратительные вещи.
Матьё выжил, потому что бедняки спрятали его. Когда он побежал по грязной и немощёной дороге, они повалили его на землю. Они удержали его. Они оттащили его и связали в зернохранилище, и не выпускали, пока всё не закончилось.
Их поступок был храбрым и стоил бы им мучительной смерти, но враги ушли, выполнив свою миссию, не тронув никого, кроме солдат и жрецов. Они подожгли представительство Адептус Администратум и казнили в нём главного чиновника, но пощадили писцов. Они произнесли речь. Они расставили акценты.
Вечером крепостные освободили Матьё. Первым, что он увидел, стал кружившийся столб серого дыма, восточная сторона которого казалась золотистой на фоне заходящего солнца. Он был настолько толстым, что выглядел твёрдым и поэтому невозможным. Узкое основание не могло выдержать такую колыхавшуюся массу. Он побежал туда.
На этот раз крепостные работники не стали останавливать его.
В городе царило смятение. Люди были потрясены, но радовались, что остались в живых. Из других городов ещё не пришла помощь, и Матьё неосознанно задумался, не повторилось ли подобное в других местах на планете. Эту проблему он отложил на будущее. Сначала он должен увидеть, что случилось с его товарищами.
Он должен увидеть, что случилось с Валерией.
Он бегом поднимался на холм, по реке булыжников которого грохотали колёса телег. Он вошёл в большое четырёхугольное здание семинарии и прошёл сквозь ворота в схолу. Двери были сорваны с петель.
Запахи дыма и мяса смешались. Матьё был голоден, и его рот автоматически ответил выделением слюны. Ему стало стыдно.
Крыша обрушилась. Первые звёзды виднелись там, где раньше были фрески Императора. Брёвна схолы всё ещё выделяли немного тепла.
Самых младших учеников пощадили. Они прятались в разных местах, или бродили в шоке или рыдали снаружи, но старшие, вступившие в первые годы мужественности и женственности, были вырезаны все до одного. Одноклассники Матьё погибли. Их убили изобретательно. Враги были жестокими, но свою самую изуверскую изобретательность они приберегли для госпожи дома, той, кто превратила пустые сосуды, такие как Матьё, в жрецов, наполнив их любовью Императора.
Его драгоценная Валерия в окружении трупов учеников сидела прибитая к стулу, покрашенному в кричащий жёлтый цвет. Её тело было распорото от промежности до шеи, органы удалены, поэтому она напоминала не себя, а безвкусно сделанный в виде женщины чехол с красной подкладкой. На её лбу потрясающе аккуратными буквами вырезали: “Deus Imperator”.
Увидев это, Матьё упал на колени посреди крови и пепла и заплакал.
– Посмотри на меня, – произнёс голос.
Матьё не стал смотреть. Он с головой погрузился в страдания. Валерия была мертва. Его любовь, его вдохновение.
– Посмотри на меня, – приказал голос.
На этот раз Матьё не мог не повиноваться. У него не было выбора. Он медленно повернулся.
В воротах схолы за его спиной стояла фигура. Золотая и яркая, она превращала пепел в сокровища и обломки во дворец. Фигура, которой не было место в этих воспоминаниях. От неё исходила аура настолько прекрасного и ослепительного света, что Матьё не мог различить детали. И всё же ему показалось, что он знает, кто перед ним. Его сердце почти остановилось.
– Узри меня и внимай моим словам, жрец, – произнесло создание. Его голос звучал сладким громом. Его слова были блаженной болью. – Сквозь муки твоих воспоминаний и боль твоих снов я обращаюсь к тебе. Запомни это. Я на Парменионе. Найди меня, используй меня, и победа будет неизбежна.
Прежде чем фигура исчезла или Матьё проснулся – он не был уверен, что из этого происходило на самом деле – он мельком увидел кого-то ещё. Юную девушку, не ребёнка, но едва ли женщину. Он мог смотреть на неё без помех. Он видел её, хотя болезненный свет пылал из её глаз, столь же жаркий, как плазма кузницы.
– Найди её, найди меня, – произнесла девушка.
И в этот момент Матьё проснулся в своих покоях, и прошлое снова стало прошлым.


Это было в природе кошмаров – разрушать человеческий разум. Матьё не мог успокоиться после сна. Он некоторое время молился, а затем подверг себя очищающей боли автобичевания за тоску по Валерии. Ничто не помогло. Наконец, когда прозвенела шестая смена, он взял череп Валерии, не активируя механизмы, и направился в единственное место, где его никто не побеспокоит.


– Они пробили корпус, они здесь.
Это были последние слова Сикария. После того, как он произнёс эти два коротких предложения, его мир изменился, и он изменился вместе с ним. Он больше не был тем, кем был. Он носил то же лицо, то же имя, но стал другим человеком.
Он стал человеком, который продолжал слышать крики.
Раньше всё было по-другому. Его мир всегда был полон криков. Визги ксеносов, завывания еретиков, вопли чудовищ, способные бросить вызов воображению человечества в широте ужаса и высоте злобы. Мёртвые или умирающие по его воле, по его приказу, от его руки. Брошенные в небытие при помощи болта, ботинка или меча. Смерти, бесконечные и бесчисленные смерти, они насквозь пропитали саму его душу кровью и болью.
Сикарий никогда не помнил крики тех, кого убил до Разлома. Он был праведен в их создании. Они не беспокоили его. Эти смерти были справедливыми.
Но крики своих людей он забыть не мог, и они сильно беспокоили его.
Горькая слюна просочилась из железы Бетчера. Он проглотил медленное истечение своих ядов. Крики звенели в голове. Громкие крики космических десантников в красных когтях агонии. Он ожидал, что обычные люди без даров Адептус Астартес будут так пронзительно кричать перед лицом смерти, но его братья?
Он закрыл глаза и склонил голову. Он перечислил мёртвых, вспоминая потерянных в варпе, и попросил, возможно, глупо, прощения у Императора.
Глубокий транс окутал его. Он вспомнил лица братьев и заставил себя снова пережить смерть каждого, когда он стрелял и отступал, не в силах помочь им. Погружённый в ужасы прошлого, он услышал жреца только в самый последний момент, и только когда тот тихо кашлянул, предупреждая Сикария, что тот больше не один на смотровой площадке.
Сикарий резко посмотрел на него покрасневшими глазами.
Матьё был стройным человеком, обманчиво слабого телосложения, и казался почти подростком. Он обладал пылкостью смертного, которому ещё не исполнилось тридцать лет, смесью надежды и отчаяния, отмечавших тех, кто хотел изменить галактику, но так никогда и не смог уговорить равнодушные звёзды переместиться. Сикарий видел, как он сражался, и знал силу, что скрывалась под залатанной мантией Матьё. Он видел, как Матьё говорил. Матьё был редким человеком, на которого звёзды могли обратить внимание.
Сикарий отбросил эту мысль как недостойную. Матьё был человеком, Сикарий – космическим десантником, и всё же…
Матьё сбривал волосы по бокам головы, оставляя длинные и масляные наверху. Они падали на лицо Матьё, закрывая один глаз, но не мешали внимательному взгляду. У Матьё был неприятный взгляд. В нём не было осуждения, но он вызывал у Сикария чувство неполноценности. Матьё покачивал в руках сервочереп. Если бы он был активен, то Сикарий, конечно же, услышал бы приближение жреца, но Матьё заботливо нёс его в руках, а системы черепа были отключены. Длинные пальцы одной из рук Матьё обернулись вокруг белой кости. Другие неосознанно поглаживали выгравированные на лбу буквы “ДВ”. Пальцы также выглядели слабыми, как пальцы эстета, подходящие для перебирания костяшек счёт и определения судеб людей, которых он никогда не увидит, росчерком пера. У многих мужчин были такие пальцы. Пальцы разрушителя, а не воина. Ещё одно заблуждение. Матьё был похож на бюрократа, если не обращать внимания на следы на его коже. Там можно было прочитать другую историю.
Мозоли на большом и указательном пальцах правой руки стали платой за боевое умение обращаться с цепным мечом, а бороздка на левом указательном пальце появилась от повторяющихся нажатий на спусковой крючок лазерного пистолета. На тыльной стороне правой руки виднелся перекрещённый шрам, где соединились старая и новая рана. У основания левой, где запястье встречалось с предплечьем, более толстая линия указывала на долго заживавшее тяжёлое ранение.
Сикарий хорошо умел оценивать угрозы. Жрец вовсе не был слабым.
– Капитан Сикарий, не так ли? – вежливо спросил Матьё. Они оба не раз присутствовали одновременно в одном месте. И всё же до этого момента они никогда не разговаривали. – Капитан Виктрикс Гвардии лорда-регента?
– Да, – ответил Сикарий. Он обдумал своё положение. Он хотел остаться здесь, остаться один. Он не хотел делить пространство. Он весьма обоснованно полагал, что смотровая площадка являлась прекрасным местом, чтобы побыть одному, пока корабль летел в варпе, хотя существовали и другие причины для такого выбора. Ставни были закрыты. Не на что было смотреть. Они находились опасно близко к краю. Кто захочет прийти сюда? “Теоретически, – подумал он, – Матьё мог прийти сюда в поисках одиночества, как и я. Но по какой причине? Только в поисках одиночества или было что-то ещё”? Он сконструировал несколько практических соображений, как выйти из этой ситуации. Всё усложняло то, что он не хотел показаться грубым. Если бы не это, то он просто ушёл бы.
Теоретико-практическая модель диалектики так глубоко укоренилась в нём, что он использовал её, не задумываясь. Были времена, когда такой способ мышления в Ультрадесанте уходил на второй план, но никогда полностью не исчезал, и возвращение Жиллимана вызвало его возрождение.
– Он ужасно близко, не так ли? – спросил Матьё. Жрец посмотрел на пласталевые ставни и добавил. – Я имею в виду варп.
“Значит он хочет того же, что и я, – подумал Сикарий. – Больше, чем одиночества”.
– По ту сторону металла за хрупким пузырём поля Геллера лежат глубины эмпиреев, где возможное является лишь одним из множества, а невозможное истинно, – продолжил Матьё.
Сикарий посмотрел на ставни, словно впервые видел их, хотя и смотрел на них два часа и три минуты, перед тем как закрыл глаза.
– По ту сторону ставней есть только ад, – сказал он.
– О, нет-нет! – воскликнул Матьё с взволнованной улыбкой. – Там намного больше. Вы говорите об аде, но там есть и святость. Там Астрономикон горит чистым светом, который не может заслонить никакое зло. Зло затопило галактику, но не смогло ни погасить свет, ни коснуться его источника. – Он снова улыбнулся. – Разве вы не считаете это удивительным?
– Вы пришли сюда, чтобы быть ближе к своему богу, – понял Сикарий.
– Именно так, – согласился Матьё. Он закрыл глаза и выгнул шею, греясь в свете Императора, словно тот проходил сквозь закрытый окулус.
Сикарий поморщился. В этот момент он едва не ушёл. Возмущение удержало его, возмущение этим говорящим-с-богом, который пришёл сюда, прервал его размышления о криках и говорил о прекрасном свете там, где был только ужас.
– Как космическим десантникам удаётся так долго избегать истины Имперского Культа перед лицом всех доказательств? – спросил Матьё, неожиданно снова посмотрев на него.
– Что? – переспросил сбитый с толку Сикарий.
– Сейчас в галактике столько чудес. Почему вы не видите руку Императора? Вы не видите, как он работает на нас, от нашего имени? Мне и в самом деле интересно.
– Нас научили осмотрительно относиться к чудесам, – резко ответил Сикарий. – Они редко то, чем кажутся.
– Мы так много видели их даже в этой кампании. – Взволнованная улыбка Матьё была приветливой, такой улыбкой, которая приглашает к разговору и сочувствию. Сикарий сердито посмотрел на него, но жрец не остановился. – Вы лично видели в бою Легион Проклятых. Вы находились рядом с благословенной святой Целестиной. Эти явления даны нам Императором.
– Я видел то, что вы могли бы назвать чудесами. Вы не убедите меня, милитант-апостол, что увиденное мною во время службы божественно, потому что необъяснимо. Сотни раз я видел, как мои братья из либрариума обрушивали разрушение на врагов, используя силу своих разумов. Если я последую вашей логике, то должен назвать их волшебниками и приклониться перед их мощью, приписав божественное происхождение силам, которые являются частью реальности этой вселенной. Вещи, которые они делают, странные и сверхъестественные по человеческим меркам, но есть много вещей в материальном царстве, которые не менее необычны. Они все работа богов? Все трюки и колдовство – всего лишь действия чувствительных разумов. Если вы сказали правду и Император – бог, то в некотором роде и брат Тигурий и ему подобные то же боги.
– Пытаясь объяснить необъяснимое, вы совершаете ту же ошибку, что и философы с технологами во все эпохи. Варп невозможно объяснить, – сказал Матьё. – Это царство отличается от нашего, там тёмные силы противостоят нашему наисвятейшему Императору. Это сцена для представления богов.
– Ничто из этого не является божественным. Есть твари, которые называют себя богами. Они не являются ими. Я сражался с ними. Император сражался с ними. Император – человек. Милорд Жиллиман лично сказал мне это.
Матьё снова закрыл глаза от сияния Императора и тихо рассмеялся:
– Вы знакомы с Яссилли Сулиманией?
– Вольной торговкой на службе логоса милорда Жиллимана? Я встречался с ней. Я не слишком хорошо её знаю. Почему вы спрашиваете?
Матьё улыбнулся и открыл глаза:
– Она согласилась бы с вами.
– Примарх приглашает к себе на службу единомышленников, – сказал Сикарий.
– Он пригласил и меня, – заметил Матьё.
– Вы – необходимое исключение.
– Которое не приветствуется?
Движение Сикария головой ясно показало его мнение.
– Вы находите мою веру предосудительной, и это понятно. Но не стоит считать меня наивным. Лорд-регент сказал, что возвысил меня, потому что менее высокие участники его крестового похода считают меня воодушевляющим, – сказал Матьё. – Обычные солдаты. Самые низшие палубные матросы. Я рад этому. Моё призвание – служить смиренным. Но причина не в этом. Настоящая причина состоит в том, что моё участие в этой роли устраняет его от влияния высшей церкви.
– Он – примарх, на него никто не влияет.
– Если бы жизнь была такой простой, – сказал Матьё. – Я не думаю, что вы простодушны. Я хочу сказать, что вы знаете, что жизнь не так проста.
– Почему вы здесь на смотровой площадке, откуда некуда смотреть? – снова резко сменил тему Матьё.
– Не по тем же причинам, что и вы.
– Вы потерялись в варпе на некоторое время, не так ли?
Сикарий резко посмотрел на него:
– Вы хорошо информированы. Слишком хорошо информированы. Знание об этом не получило широкого распространения.
– Я пользуюсь доверием высокопоставленных людей. Каково это было? – спросил Матьё.
Сикарий покачал головой:
– Я не могу объяснить и не хочу пытаться. Я вернулся тайными путями на Макрагг и на службу примарху. Это всё, что вы должны знать.
Матьё крепче прижал сервочереп:
– Это – адская эпоха. Всем нам снятся кошмары. Вы не одиноки.
– Я одинок в том, что видел. Вы спросили, почему я пришёл сюда? Хорошо, я отвечу вам. Я прихожу, чтобы показать, что не боюсь и что отомщу тварям, которые убили моих людей. Если для этого потребуется десять тысяч лет, да будет так.
– Вот почему вы пришли сюда без оружия и в простой одежде, чтобы показать презрение?
С Сикария было достаточно.
– Ваше любопытство перешло границы, жрец. Милорд Жиллиман может и потворствует вам, но не я. Доброй ночи.
– Они правы, что боятся вас! Вы правы, что показываете им презрение! – мягко произнёс Матьё за его спиной. Его голос остановился на одном конце галереи и вернулся обратно. – Не бойтесь, капитан, возрадуйтесь! Император защищает!
Сикарий покинул галерею. Император не защитил его братьев, и никакие слова никакого жреца не заставят замолчать их крики.
"Глоссарий:"

Nachmund – Нахмунд
Talsimar – Талсимар
Thessala – Фессала
Vespator – Веспатор
Top
Хелбрехт
Отправлено: Авг 9 2019, 23:06
Quote Post


Активный пользователь
***

Группа: Пользователи
Сообщений: 60
Пользователь №: 106
Регистрация: 16-Июля 19
Статус: Offline

Репутация: 9




Девятая глава
ГАЛАТАН ДВИЖЕТСЯ

Юстиниан занимался на арене в одиночестве. На Галатане находились десятки тренировочных центров: от небольших спортивных площадок до просторных и полностью имитирующих боевую обстановку экозалов, где воссоздавались чуждые миры. Но после того как гарнизон перешёл в состояние повышенной боевой готовности, размещённые на звёздной крепости воины проводили столько дополнительных тренировок, сколько могли, и большинство залов были переполнены. Юстиниан выбрал это место, потому что оно размещалось вдалеке от большинства казарм и поэтому редко посещалось.
Он хотел, чтобы его оставили в покое.
Раздевалки были чистыми и ярко освещёнными, но с налётом лёгкой заброшенности. Стояли ряды шкафчиков, все пустые. Он всегда пользовался одним и тем же. Он вынул из сумки табличку с именем и вставил в паз на двери. Простая костяная надпись на тёмно-синем фоне: “Паррис, Ю. серж. V рота, 6 аукс. отд.”. Поддавшись порыву, он провёл по ней пальцами. Ему поручили возглавить отделение заступников. Десантники-примарис были прикомандированы к пятой роте. На данный момент они находились за пределами обычной структуры, как кодекса, так и организации, которой обладали в Ненумерованных Сыновьях. Это только усиливало отчуждение. Он и его люди были чужаками во всём и везде.
Он снял одежду, затем нательник, обнажив мощное мускулистое тело, покрытое нейронными интерфейсными портами. Чёрный панцирь проступал более тёмными участками кожи, расчленяя плоть там, где заканчивался у основания спины, на вершине рук и ног. Под кожей двигались мускульные катушки, сеть дополнительных мышц, уникальных для десантников-примарис. Это было одним из трёх различий между его имплантатами – дарами Императора, как более старые космические десантники называли их – и первоначальными у Новадесантников.
Большинство Новадесантников принадлежали к более старому виду Адептус Астартес. Они присутствовали в Ультрамаре почти в полном составе, продолжая набор новобранцев всё время, пока сражались. Сейчас в ордене было всего несколько десятков десантников-примарис, но он задумался, сколько пройдёт времени, прежде чем каждый Новадесантник станет десантником-примарис.
Он прикрыл наготу парой широких тренировочных штанов, оставив грудь голой, и вошёл в учебный зал.
Тракторис-манекены и боевые сервиторы спали в ряду вертикальных стеклянных капсул в конце спортивного зала. Он прижал большой палец к панели. Капсула засветилась. Манекен выпрямился. Позади безликого пластекового лица замигали датчики.
– Тракторис-сервитор ждёт указаний. Сформулируйте задание и программу обучения.
– Стандартная боевая тренировка. Минимальное насилие.
– Выполняю, – ответила машина.
Дверь с шипением поднялась. Тракторис вышел. Юстиниану манекены казались жуткими. Они выглядели необычно гладкими для устройств этой эпохи, их тела состояли из подбитого мягкого транспластека с безликими головами. Строго говоря, они были малоизвестной разновидностью сервиторов. Где-то в грудной полости располагался человеческий мозг, но все биологические признаки были скрыты. Их разработали получать удары и возвращаться в капсулы без дальнейшей необходимости в серьёзном ремонте.
Тракторис-манекены двигались в предсказуемой серии боевых шаблонов. Они сильно уступали в универсальности настоящим боевым сервиторам, но последним везло, если они могли продержаться больше месяца в тренировочных клетках. Тракторисов использовали для укрепления мышечной памяти у космических десантников, чтобы отточить способности в отработке боевых форм, лёгких ударов и подсечек, а не для полноценной схватки.
В большинстве случаев сражение с тракторисом почти не требовало умственных усилий, более того воинов поощряли думать о чём-то другом во время рутинных упражнений, чтобы легче внедрить боевые навыки в подсознание – сражение стало физической медитацией.
Юстиниан не возражал. Тренировочный бой с тракторисом давал ему так нужное уединение.
– Выбор программы: панкратион. Выбор режима: режим зеркала.
– Панкратион, режим зеркала. Подтверждено, – произнёс машинный голос. Он исходил из стены, а не от устройства.
Машина последовала за ним к бойцовской площадке с мягким полом. Юстиниан шагнул навстречу манекену, подняв руки, чтобы защитить лицо в стойке, которую узнал бы любой кулачный боец в истории человечества.
Панкратион был одним из нескольких боевых искусств, которым обучили Юстиниана. Он не мог с уверенностью сказать, являлись ли выученные уроки результатом реального опыта или были внедрены в память гипноматом. Его жизнь до Индомитского крестового похода была бесконечной серией коротких пробуждений разума и тела для проверки, и уроков, которые, возможно, не происходили нигде, кроме его головы. Если не считать нескольких случаев, его возвращали в стазис, прежде чем он даже успевал полностью проснуться. Разумом он понимал, что эти эпизоды, которые обычно длились не дольше десяти-двенадцати минут, были разделены сотнями лет. Для него они казались чередой повторяющихся дней, как если бы он постоянно пытался сосредоточиться на чём-то, но отвлекался бесконечными вопросами и тестами, или словно очень долгое время болел, никогда по-настоящему не засыпая и никогда по-настоящему не бодрствуя.
Это продолжалось почти восемь тысяч лет. Удивительно, что он сохранил рассудок.
Юстиниан был безмерно благодарен, что больше не находится в ящике.
После того, как его когорта-примарис была активирована и присоединена к временному ордену в Ненумерованных Сыновьях Жиллимана, Юстиниана тренировал более старый вид космических десантников. К этому времени движения уже стали привычными, хотя он прежде никогда не выполнял их физически.
Юстиниан выполнил серию ударов, которые становились всё быстрее и быстрее. Пока он боксировал с тенью, его кулаки издавали короткие и резкие звуки в воздухе. Он превратил выдохи в совпадающие звуки, тихие крики, которые добавляли силы ударам. Машина точно копировала его движения, помогая не сбиться с ритма и исправлять любые ошибки. Он сделал всего несколько. Он был хорошо заточенной боевой машиной с тысячелетиями обучения и веком боевого опыта.
Но он не знал, кем он был.
Он отлично помнил день, когда пришли в его схолу на Ардиуме. Он не просил о вступлении в орден. На самом деле он и не собирался никуда вступать, но пришли люди с имперскими предписаниями, которые гласили, что все мальчики в его классе должны пройти тестирование. Он понятия не имел зачем. Он вошёл в небольшой и ярко освещённый медицинский кабинет схолы, не зная будут ли его оценивать на генетические отклонения, проверять на преступные мысли, превращать в сервитора или заставят пройти какое-то медицинское обследование для непостижимых работ Адептус Администратум. Возможен был любой вариант.
Он вошёл испуганный. В тот день он украл у брата маленькую игрушку. Он боялся, что об этом узнали. В своём юном воображении он представлял будущее, как вечность бездушного киборга.
Тестирование проводил какой-то чиновник. У него были настолько тонкие зубы, что казались серо-голубыми. Губы были очень розовыми. Вместе голубые зубы и розовые губы образовывали неискреннюю улыбку. Мужчина указал на стул. Юстиниан сел. Другой человек с металлическими глазами и в длинном белом пластековом халате с высоким воротником поднёс большое устройство к руке Юстиниана. Последовала острая боль и жужжание внутренних механизмов.
Прошла целая эпоха, прежде чем раздался щелчок, и лампочка на боку засветилась зелёным светом.
Вот и всё. Утром он пришёл в схолу, ожидая вечером вернуться в тесные покои семьи, спросить отца, как прошёл день в мануфактории, которые заполняли нижние половины ульев по всему Ардиуму. Он спросил бы у матери разрешения пойти в небесные парки, где играл бы с братьями и сёстрами среди деревьев и смотрел бы сквозь оболочку из бронестекла улья на облака внизу. Ардиум был миром-ульем, но он находился в Ультрамаре и жизни его людей вознаграждались. Жизнь была тяжёлая, но хорошая.
Он собирался вернуть брату игрушку.
Зелёный свет забрал всё это.
Больше он никогда не видел свою семью. Он сомневался, что родители даже узнали, что с ним произошло. Программа “Примарис” проводилась в условиях абсолютной секретности. Он задумался, какую ужасную ложь сказали отцу и матери, чтобы облегчить потерю сына.
Это произошло восемь тысяч лет назад, цифра настолько шокировала, что он заворчал, когда ударил кулаком.
Восемь. Тысяч. Лет.
Было мелочно думать так, когда галактика разрушалась, но всё равно это казалось несправедливым.
Внутренняя боль заставила мышцы напрячься. Движения тракториса спутались. Он заставил себя расслабиться. Он глубоко вздохнул, превратив блуждавшие мысли в стальную решимость. Машина скопировала его движения. Он стоял спокойно – машина также. Он прошёл первое из восьмидесяти семи тренировочных упражнений, пробиваясь сквозь них до конца, затем снова и снова, пока идеально не выполнил их все.
Ему дали великую силу. Он напомнил себе, что это была честь. Вместо того чтобы жить ничем непримечательной жизнью, ему дали шанс стать героем. Он был среди тех немногих, кто спасает жизни многим, чтобы другие маленькие мальчики могли ходить в школу и проводить день, мечтая играть в лесу под стеклянными небесами.
Он смирился с этим. Он смирился с произошедшими за это время в Империуме изменениями и войной, в которой должен был сражаться. Если он не станет сражаться, его раса – вся галактика – будут захвачена Хаосом. Никто не мог игнорировать это.
С чем он не мог смириться, так это со второй потерей братьев, по воле тех, на кого он не мог повлиять.
Он начал снова наносить удары руками и ногами, добавив повороты и захваты из других единоборств, чтобы создать произвольный шаблон. Через несколько часов звёздная крепость покинет орбиту Дроля и направится к Пармениону, чтобы помочь там примарху в битве. Станция бурлила приготовлениями. Залы дрожали от растущей мощи реакторов. Он должен испытывать волнение. Он любил сражаться. Это была его цель.
Он оставался рассеянным.
Славного братства в сто тысяч воинов больше не существовало. Будущее в Ультрадесанте манило. Оно не наступило.
Каждый раз, когда он был в чём-то уверен, его лишали этого. Каждый раз.
Он не был единственным недовольным. Он вспомнил раскрасневшегося Бьярни сердитого, на то, что не вернётся на Фенрис. Как всегда сдержанный Калаэль принял своё назначение, не показав эмоций.
Хотя Феликс стал тетрархом и попал в Ультрадесант, Юстиниан не сомневался, что он, видимо, испытывал такие же чувства, когда разделили Ненумерованных Сыновей. Они все испытывали их, так или иначе. Настолько важной была братская связь для космического десантника. Если связь не была крепкой или плохо проявлялась, возникало пространство для сомнения. Космический десантник не знал страха, но не был бесчувственным автоматоном.
Его собственное назначение стало неожиданным откровением. Юстиниан смотрел на мир с рассудительным лицом. Его любили за это, доверяли. Каждый человек скрывает боль внутри. Так было и с ним.
Он закончил тренировку с горящими мышцами. Пот ручьями струился по коже.
Юстиниан пошёл под душ, три нормы обжигающе горячей воды смыли пот. Горячий воздух из тех же насадок высушил его. Он снова облачился в нательник, забрал табличку с именем и сел в монопоезд, который доставил его в оружейные залы роты. Хотя он специально выбрал удалённый тренировочный комплекс, ничто не располагалось удобно на огромном Галатане. До всего надо было путешествовать.
Казармы пятой роты Новадесанта являлись временными – звёздная крепость принадлежала Ультрадесанту – но в наличии оказалось много свободных помещений, чтобы разместить их. Как и большинство вещей в эту эпоху, она обладала большой избыточной мощностью. На ней находились Новадесантники, примерно сто воинов Караула Смерти и тридцать тысяч солдат Ультрамарской ауксилии и всё же ещё оставалось свободное место.
Кто знает, сколько казармы простояли пустыми, прежде чем их отдали пятой роте Новадесанта? Возможно, всегда. Века в стазисе дали Юстиниану странное понимание заброшенных мест, словно он мог ощутить угасание под жизненной силой. Его привлекали такие места. Они ему нравились.
Он прошёл по центральному коридору в оружейный зал роты. Несколько воинов расположились в своих секциях, спокойно занимаясь оружием. Это казалось таким подавленным в сравнение с бурлящими залами “Раденсе”. Он обменялся короткими приветствиями с возможными будущими братьями и вошёл в свою секцию. Доспехи висели на подставках, а оружие лежало на стойках. Его рабочее место было чистым и опрятным. Он не оставил его в таком состоянии. Сервы хорошо служили ордену.
Костяная и тёмно-синяя раскраска брони вызывала у него неприязнь. Космический десантник не мог не отождествлять себя со своими боевыми доспехами. Надетые, они двигались вместе с ним. Они становились частью воина. Он видел братьев в броне чаще, чем видел их лица. Они жили в своих доспехах. Поэтому они были двумя половинами одного существа. На мгновение он почувствовал себя уязвимым, почти угрозу, что собственная воинская сущность, висевшая так прямо и жестоко на подставках, протянет руку и раздавит его за слабость.
Чувство прошло. Он потянулся за доспехами и снял правую перчатку.
Ни одно воображение не смогло бы предсказать, как сложится его жизнь. Он много кем побывал за короткий промежуток времени, растянувшийся на тысячелетия. Мало что из произошедшего казалось правдоподобным, когда он думал об этом. Но если он не знал, кем он был, он знал, чем он был. Не важно, как неловко бы он себя не чувствовал, чувство замещения не могло это изменить.
Он был сержантом Юстинианом Паррисом, космическим десантником-примарис, верным слугой Императора.
Но он не был Новадесантником.
С этим глубоко укоренившимся в сердце чувством он коснулся звонка на стене и позвал сервов-оруженосцев.


Галатан был крупнейшим звёздным фортом Ультрамара. Ещё до Ереси Гора он стоял на страже космических трасс Пятисот миров. Он являлся реликвией времён до известной истории, когда первая галактическая империя человечества возвысилась до высот технологии и силы, которые никогда больше не смогла достичь.
Галатан был не просто боевой станцией, а городом в космосе в сто километров шириной, и столь же огромный, как утраченные орбитальные платформы Терры. Его оружейные палубы ощетинились оружием разрушения, достаточно мощного, чтобы обращать в бегство флотилии кораблей. В Ультрамаре было шесть подобных звёздных крепостей. Целую вечность они несли стражу в глубоком космосе. Они двигались только в случаях величайшей необходимости. Во время Первой тиранической войны половина из них была передислоцирована из стратегических пунктов, но это случалось крайне редко.
Всё изменилось с появлением Великого Разлома и нападением Нургла на дом Жиллимана. Теперь они направлялись туда, где были нужны, а нужны они были везде.
Три пали от чумного флота Тифа. Целенаправленно выбранные и подавленные огромной силой, их защитников выкосили болезни, и они были разграблены и разрушены.
Никто не ожидал подобной участи для Галатана. Галатан был старейшим и крупнейшим. Он был оснащён оружием, которое мало кто мог понять. Никто не мог напасть на него и выжить.
Приказ готовиться к отлёту с Дроля поступил во время первой вахты, перед тем как Юстиниан пришёл в тренажёрный зал. К концу второй, когда Юстиниан облачился в доспехи и приступил к дежурству, приготовления шли полным ходом. Огромные счетверённые реакторы в центре станции выводили на полную мощность. Тысячи техножрецов молились, выполняя эту задачу с величайшим уважением к почтенным машинам. Все представители Культа Механикус, способные отложить обязанности, сделали так, желая показать уважение настолько полно пробуждавшимся таинственным двигателям прошлого.
К пятой вахте реакторы достигли максимальной производительности. Их ужасная пульсация встряхнула крепость. Затем началось самое главное. Звёздная крепость была окружена двигателями. Они вспыхнули по всей ближайшей к Дроль Магна стороне, отодвинув гиганта от защищаемой им планеты. Невероятно много энергии требовалось, чтобы переместить его массу, но ещё больше её было необходимо, чтобы питать целостные поля и структурные скрепляющие поршни, не позволявшие станции разорвать себя.
Дроль Магна задрожал. Движение Галатана вызвало землетрясение на южном континенте. Рушились городские здания, ослабленные выигранной Новадесантниками войной. На побережья множества островов Дроль Магна обрушились цунами. Если население не сократилось бы так сильно за время конфликта, то погибли бы миллионы.
Медленно, очень медленно Галатан натужно двинулся вперёд. Его гравитационный след перемещал оставшиеся после сражений флотов обломки. Он сбил астероиды с их орбиты в поясе системы. Семь дней он продвигался к внешней границе, мимо Дроль Секундус, Ганемид, Атоли и выжженных остовов жилых орбитальных комплексов вокруг Дамара. Семь дней ушло на путешествие к внутреннему краю пояса Купера системы Дроль и расположенной там точки Мандевиля.
Точка была достигнута. Звёздная крепость остановилась, но на отдых не было времени.
Из самого центра звёздной крепости раздался громкий крик, пронизывая каждую частичку исполинского корабля. Многочисленное население станции укрылось в своих покоях. Галатан вопил полтора дня, пока, наконец, не был готов к прыжку.
С всасывающим рёвом, который противоестественно бросал вызов тишине вакуума, варп-двигатели Галатана разорвали огромную дыру между грубой реальностью и имматериумом. Космические плазменные двигатели выпустили вспышки раскалённого белого пламени, толкая Галатан в дыру, и звёздная крепость перешла из этой реальности в варп.
Разрыв захлопнулся. Кометы, сошедшие из-за Галатана со своих привычных орбит во внешнем поясе, полетели по направлению к солнцу. Кроме них не осталось и следа, что крепость вообще была здесь.
Top
Хелбрехт
Отправлено: Авг 9 2019, 23:06
Quote Post


Активный пользователь
***

Группа: Пользователи
Сообщений: 60
Пользователь №: 106
Регистрация: 16-Июля 19
Статус: Offline

Репутация: 9




Десятая глава
ЧУМНЫЕ КОРАБЛИ

“Копьё Эспандора” крестового похода прорвало варп и без промедления устремилось к центру системы Парменион и её главному миру. Благодаря подкреплениям со всего Ультрамара численность флота значительно увеличилась. Вернулись несколько ударных групп после выполнения заданий, отогнав отколовшиеся от основных сил флотилии Гвардии Смерти и обезопасив миры, в которые те вторглись. Остальные представляли собой подкрепления со всех концов сегментума. Основную часть сформировали Адептус Механикус: легионы скитариев, боевых роботов и три полулегиона титанов Оберон, Фортис и Атар. Десятки полков Астра Милитарум, конвентов Сестёр Битвы, ударных соединений Милитарум Темпестус и не только.
Жиллиман запрашивал часть этой помощи, но многие прибыли незваными, желая помочь примарху спасти его дом.
С командной палубы “Чести Макрагга” Робаут Жиллиман полностью контролировал свой флот. Огромный подиум из экранов располагался полукругом перед возвышением, с которого он наблюдал за всем происходящим. Советники стояли с правой стороны от него, а орда служащих с левой, готовые доставить его приказы повсюду, куда бы ни потребовалось.
Целый день двигатели кораблей работали на максимальной мощности, набирая скорость близкую к одной десятой скорости света, прежде чем проплыли внутренние границы и начали долгое замедление. Уязвимые транспорты летели в центре построения флота, защищённые развёрнутым строем кораблей сопровождения. Главные военные корабли образовали наконечник копья, “Честь Макрагга” находилась на самом острие.
Подготовка к нападению не останавливалась ни на секунду. Люди вокруг примарха приходили и уходили. Жиллиман не покидал пост. Он ел и пил прямо там, но ни секунды не отдыхал. Он отслеживал каждую операцию, его восприимчивый разум обрабатывал всё и вносил постоянные корректировки. Шкипер Браге, крошечный на своём командном троне перед постом примарха, отдыхал настолько мало, насколько только мог позволить себе смертный человек, и ушёл, только получив приказ от Жиллимана лечь поспать.
Всё ещё замедляясь, они быстро продвигались по системе, минуя миры, разорённые чумой и войной.
– Меньшие планеты Пармениона сильно пострадали, – произнёс тетрарх Феликс, бывший шталмейстер Жиллимана. Ему предстояло возглавить планетарную высадку на Парменион, и он часто отлучался, отдавая приказы воинам, но по возможности всегда выделял время для командной палубы, чтобы стоять рядом с генетическим отцом и учиться.
– В своё время мы спасём и их, – сказал Жиллиман. – Первым необходимо освободить Парменион или мы окажемся в роли осаждающих. Мы ударим быстро и сильно в самое сердце порчи. Мы легко справимся с отдалёнными отрядами, когда мой брат будет мёртв. Мы не можем останавливаться.
Никто не стал спорить с этим. У всех были мрачные лица. Вид такого количества прекрасных миров Ультрамара, заражённых злом Чумного бога, опечалил всех. В их умах и сердцах не осталось места ни для чего, кроме мести.
Сияние Пармениона неизменно увеличивалось. Сначала один огонёк среди многих, затем он затмил звёзды, и прошло немного времени, как он светил ярче, чем шаровидные точки родственных планет, круживших вокруг солнца. Жиллиман пренебрёг собственноручно написанными стратегиями и вёл флот прямым курсом к планете, плывя по плоскости эклиптики и не страшась любого снаряда, который могли бросить в них. Этим смелым приближением он хотел послать брату сообщение: тебе не рады здесь, отступи или умрёшь.
Под внимательным взглядом Жиллимана Парменион увеличился от пятнышка до точки, затем до шара и до сферы. Три континента украшали его поверхность. Гардамаус располагался в одиночестве и далеко на юге посреди океана, в то время как другие два, Гекатон и Келетон, находились близко друг к другу и вместе доминировали над северным полушарием. По геологическим понятиям они разошлись совсем недавно, всего в миллионе лет друг от друга. Разделённые узким Речным морем отвергнутый Гекатон тянулся мысами к суровым и равнодушным холмам Келетона.
Новые огни вспыхнули в поле зрения, курсируя вдоль экватора ночной стороны планеты по устойчивой орбитальной траектории.
– Вражеский флот в поле зрения, милорд, – объявил шкипер Браге.
– Быстро предоставьте мне данные сканеров дальнего действия и анализ возможностей вражеских кораблей. Я хочу, чтобы главная система ауспиков немедленно была наведена на планету, – приказал Жиллиман.
Жиллиман скептически относился к чумному флоту, он был во много раз меньше имперских сил и обладал только тремя капитальными кораблями. И всё же его нельзя было игнорировать.
Они находились на различных стадиях распада, больше напоминая брошенные командами суда, которые можно найти пойманными гравитационными колодцами возле мест былых сражений, чем действующие корабли. Но они всё ещё могли плыть в вакууме, хотя и выглядели ржавыми и побитыми, курсируя среди полей обломков разрушенных орбитальных платформ Пармениона, словно больные морские хищники. Два показывали признаки дьявольского благословения и были полностью преобразованы по прихоти Нургла. Корпуса стали мягкими и покрытыми пышными наростами плоти. Они выглядели слишком прогнившими, чтобы представлять опасность, но Жиллиман был осмотрительным. Он отдал приказ выбрать их в качестве приоритетных целей.
– Флагмана Мортариона здесь нет, – произнёс трибун Адептус Кустодес Малдовар Кольцюань, который единственный не отходил от примарха во время всего полёта к планете, и стоял рядом, размышляя в золотых доспехах. – Его может и не быть здесь.
– Его корабль и не должен находиться здесь, – сказал Жиллиман. – Мортарион больше не примарх. Он наделён силой тёмных энергий варпа. Демон не нуждается в судах, чтобы путешествовать среди звёзд и не пользуется ими. Он придёт. Он едва ли не сообщил мне об этом факте. Не обманывайтесь силой его флота. Это – приглашение. Обратите внимание, что размещённый им здесь флот состоит не из кораблей легиона, а принадлежит меньшим отступникам.
– Это – приманка, – заметил Феликс.
– Приманка, но я охотно проглочу крючок, – согласился Жиллиман.
– Падшие ордены презреннее предателей прошлого, – произнёс Кольцюань. Адептус Кустодес еле сдерживался в доспехах. Он редко говорил, но когда делал это, то выплёвывал слова на расстоянии дюйма от гнева. Он с силой изгонял изо рта каждый заряженный энергией пули слог. Кольцюань считал позором, что его орден сделал так мало до пробуждения примарха. Позор по-разному влияет людей. В Кольцюане он проявлялся в виде ярости: ярость, что Жиллиман почти узурпировал власть Императора, ярость на положение дел в галактике, но в основном ярость на самого себя. Он мог убить тысячу врагов, и этого не было бы достаточно. Каждый убитый им враг напоминал ему ещё о тысячах, которых разрубил бы его меч, если бы он не был прикован к Терре. – Они прыгнули в своё проклятье обеими ногами. Они ясно видели, что предлагалось и приняли это.
– Их причины – это их причины, – ответил Жиллиман. – Не зацикливайтесь на иерархии степени их предательства. Мы должны сосредоточиться на том, что они собой представляют и как сражаются.
– Они испорчены. Не настолько умелые в бою, как легионы предателей, – сказал Кольцюань.
– И всё же они представляют собой внушительную силу, – сказал Жиллиман. – Ударная группа “Аттика”, отделитесь и атакуйте чумной флот. Не подпускайте их к нам, когда мы приблизимся к планете.
Люди поспешили передать приказы. Ударная группа, самостоятельный флот, на большой скорости покинула формирование. Меньшие эскадры отделились от других частей флотилии и сформировали боевой заслон между основной ударной группой и “Аттикой”, чтобы перехватить любые чумные корабли, которые попытаются прорваться.
– Мы определили потенциальный источник варп-энергии, милорд, – сообщил шкипер Браге. – В Гекатоне, столице восточного континента.
– Покажите, – приказал Жиллиман.
Гололитическая сфера тактикария замерцала. Появилось полное графическое представление Пармениона. Западный континент оставался нетронутым, южный на первый взгляд в целом выглядел здоровым. Эти два континентальных массива были коричневыми, зелёными и синими кристаллами здорового живого мира, хотя над крупнейшими городами поднимались длинные полосы дыма.
Гекатон был поражён и затянут болезненными жёлтыми туманами.
– Покажите его, – приказал примарх.
– Даю компенсацию на атмосферные условия, – произнёс трансмеханик, специалист ауспика.
Изображение замерцало. Тайные технологии убрали туман с гололита.
В прошлый раз, когда Жиллиман видел планету, его взору предстали поразительно изумрудные плодородные равнины Гекатона и различимые с орбиты круглые поля зерновых культур, усеянные блестящими белыми вспышками мраморных городов и серых площадок транспортных центров. Всё сменила грязь. На дальней восточной стороне гор, разделявших континент пополам, остались только пепельные пустоши, на месте сельскохозяйственных ферм и городских центров была только мёртвая чёрная земля. На западе, ближайшей к континенту Келетон стороне, появилось грязное чёрное болото. Оно затопило равнины Гекатона, прокладывая путь к берегам Речного моря и портовому городу Тирос.
– Покажите мне город Гекатон, – приказал Жиллиман.
Тактикарий завращался, пока Гекатон не оказался перед лицом Жиллимана.
– Приблизить, – приказал магистр ауспика.
Гололитическое изображение расширилось, приблизив наблюдателей почти до уровня земли.
Встроенные в горный склон знаменитые ступенчатые площади Гекатона посерели от сорняков. Каналы между водными садами превратились в мёртвые чёрные линии. Дополнительные слои накладывались на визуальную передачу, создавая новые цвета. Эффект напоминал тепловидение или ночное зрение, но этот конкретный фильтр создавался пси-окулусом корабля, эзотерическим оборудованием, позволявшим отображать эфирные энергии. Под этим ложным колдовским зрением весь Гекатон сменился вращавшимся над планетой многоруким вихрем. Он протянулся длинными потоками по всей планете, и в местах его прикосновения пускала корни порча.
– Вот где часы Мортариона на Гекатоне, – произнёс Жиллиман. – Предпочтителен орбитальный удар. Мы разрушим их и сломаем сеть, которую он сплетает в Ультрамаре. Определите экранирование.
– Сканирование указывает на наличие варп-поля, – ответил магистр ауспика. – Пустотных щитов нет.
– Передайте мне контроль над главной системой ауспика, – сказал Жиллиман.
– Как прикажете.
Пальцы Жиллимана затанцевали над многочисленными гелиевыми планшетами и медными клавиатурами. Время от времени он останавливался, переводя взгляд между экранами.
– Вот вероятный источник. – В гололитической сфере появился в виде пикта покрытый мясистыми венами энергетический комплекс. – Он защищён варп-полем. Подготовьте антипсайкерские ракеты. Пробейте щит. Разрыв не продержится долго. К сожалению, источник питания должен быть разрушен на земле.
– Тетрарх Феликс, капитан Сикарий. – Голос Жиллимана донёсся до десантных кораблей воинов из парившего вокс-ангела. – Приготовьтесь к немедленному развёртыванию.
Взревели сирены.
– Загружаю антипсайкерские ракеты, милорд, – объявил магистр ординатум.
Жиллиман посмотрел на экран, где авангард его флота и чумные корабли сражались в векторной сфере в виде пронумерованных треугольников.
– Ждите моего приказа открыть огонь. Браге, максимальное ускорение к планете.
– У нас не так уж много этих ракет, милорд, – проворчал Кольцюань.
– Именно поэтому мы не должны промахнуться, – ответил Жиллиман.
Флот космических десантников-отступников увидел, как “Честь Макрагга” оторвалась от кораблей сопровождения. Эскадре эсминцев удалось прорваться сквозь имперский кордон и устремиться в сторону флагмана. Браге приказал артиллеристам создать на их пути стену заградительного огня из масс-снарядов. Их смерть наступит через несколько минут, но они умрут.
– Дистанция до планеты, – произнёс Жиллиман.
– Тридцать две тысячи километров и сокращается.
– Тормозные двигатели на полную мощность, – приказал Браге.
– Милорд, боеголовки заряжены и готовы к запуску, – доложил магистр ординатум.
– Не стрелять, пока мы не окажемся в двух тысячах шестистах километрах, – приказал Жиллиман. – Точечные защитные лазеры и пучковые турели готовятся перехватить противоракетный огонь.
Он посмотрел на Кольцюаня:
– Мы не промахнёмся.
“Честь Макрагга” летела сквозь космос, метеорные осколки от разрушенных орбитальных платформ Пармениона мелькали на экране локальными грозами и вспыхивали по всем носовым пустотным щитам. Корабль стонал от двойной нагрузки замедления и растущей гравитации планеты. Все молчали. Команда, будь то простые люди, сервиторы или Адептус Астартес были поглощены работой.
– Дистанция две тысячи шестьсот километров, – доложил магистр ординатум. – Турели точечной обороны наведены и готовы.
– Тетрарх Феликс, капитан Сикарий, запуск, – приказал примарх.
Сто плазменных огней покинули посадочные палубы и ангары “Чести Макрагга”. Жиллиман ждал, пока штурмовики не минуют переднюю часть корабля и не устремятся к планете.
– Выпустить ракеты, – произнёс он.
– Выпустить ракеты, – передал Браге.
– Ракеты выпущены, – подтвердил магистр ординатум.
– Мы слишком далеко для орбитальной высадки, – сказал Кольцюань. – Они уязвимы.
– Обычно, да, – согласился Жиллиман. – Норма – сотни, а не тысячи километров. В таком положение щиты “Чести Макрагга” защищают их от чумного флота и мы готовы ответить на любые неожиданности, которые мой брат мог приберечь для нас. Смотрите и учитесь, кустодий.
“Честь Макрагга” слегка вздрогнула, что для военного корабля равнялось мягкому выдоху.
Из носа в форме плуга выскользнули четыре торпеды. Они были огромными, не уступая в размере некоторым меньшим кораблям флота. Вакуумные двигатели составляли заднюю треть. Ими управляли сервиторы, жёстко подключённые к обширным когитаторным комплексам ракет. Они обладали собственными батареями точечной защиты, системами глушения и пусковыми установками ложных целей; их боеголовки действительно были бесценными.
Каждая несла группу саркофагов, которые располагались словно пули в барабане револьвера глубоко под слоями брони ракеты. Восемнадцать, в три ряда по шесть капсул, небольшой полезный груз для такой мощной системы доставки, но разрушительный при правильном выборе цели.
В капсулах находились усовершенствованные останки парий, людей, которые, как и Сестры Тишины, обладали минимальным присутствием в варпе и само существование которых являлось анафемой для существ и энергий того царства. Некоторые считали подобное оружие еретическим, и оно встречалось крайне редко.
У Жиллимана не было сомнений в своей правоте для его использования.
Сначала ракеты двигались медленно относительно флагмана, но двигатели разогнали их к планете. Облако отражающих частиц окружило их, каждые тридцать секунд пополняясь из бортовых пусковых установок ракет и оставляя в космосе блестящий след.
Ничто не стреляло по ракетам, пока они не приблизились к планете. Заградительный огонь замерцал на испорченной части Пармениона. Системы торпед приняли ответные меры против тех угроз, которые перемещались достаточно медленно для прицеливания. Быстрые ракеты изрешетили выпущенными гиперскоростными шариками. Микролазеры сожгли боеголовки. Вражеский лазерный огонь ослабел в поле частиц, когерентность луча рассеялась.
– Три минуты до удара, – объявил магистр ординатум.
– Ударная группа приближается к планетарной оболочке.
Ракеты опередили авангард вторжения Феликса. Оранжевый свет вспыхнул вокруг тупых носов. Тепловые щиты легко справились с жаром от входа в плотные слои атмосферы.
Загрохотали орудия “Чести Макрагга”, швыряя огромные боеприпасы на мир внизу. Их цель состояла не в уничтожении врага – Жиллиман боялся слишком покалечить Парменион с орбиты – а в нанесении повреждений противовоздушной оборонительной сети комплекса.
Ослепительная вспышка мелькнула в окулосе, медленно затухая: вражеский корабль взорвался незамеченным. Все смотрели на антипсайкерские ракеты.
Жиллиман неожиданно наклонился вперёд, когда одна из ракет притянула шквал огня и взорвалась, пролив противопсихические осадки в стратосферу.
Полминуты спустя уцелевшие ракеты поразили цель. На экране тактикария психический вихрь сжался, словно вспыхнувшая бумага. Он задрожал на грани рассеивания и начал медленно восстанавливаться.
– Милорд, варп-щиты неактивны, – доложил магистр ауспика. – Пси-окулус указывает на растущую эфирную активность. По максимальной оценке щит вернётся в строй в течение десяти минут. Минимальная оценка: пять минут.
Жиллиман кивнул. Даже при худшей оценке Феликс высадится без страха врезаться в варп-щит. Он посмотрел на кружившееся око порчи, отравлявшее Гекатон. Скоро оно закроется навсегда.
Он открыл общую вокс-частоту флота:
– Нападение на комплекс будет опасным и малоприятным. Я не посылаю вас туда с лёгким сердцем, но другого пути нет. Варп-сеть Мортариона отравляет ткань материума по всему нашему царству. Она даёт силу его воинам. Она питает чёрными энергиями его демонических союзников, поддерживая их существование. Она ускоряет распространение неестественных эпидемий. Победу на Парменионе будет одержать легче, если мы разобьём варп-часы. Этот бой, этот самый первый бой, станет одним из самых тяжёлых на этом мире. Поэтому я говорю вам: ступайте вперёд во имя Императора. Он ожидает от вас предельного напряжения. Он требует величайших усилий, поскольку одарил вас Своей силой, чтобы вы стали самыми могучими воинами и опекали меньших людей, защищали их и освободили от зла, которое терзает галактику. Пока вы сражаетесь, я буду смотреть за вами. – Он замолчал. – И мой отец будет смотреть за вами.
Он обратился к старшему вахтенному офицеру:
– Прикажите подготовить вторую волну десантных капсул. Отправьте сообщения на все пехотные транспорты и десантные корабли титанов приготовиться к немедленному развёртыванию, как только уничтожат варп-часы. Браге, выходим на стабильную высокую орбиту. Выберете позицию для стрельбы и цельтесь в собор Гекатона. Продолжайте подавляющий обстрел вражеской противовоздушной обороны.
Команда ответила хором подтверждений. “Честь Макрагга” замедлилась и повернулась, встав на стационарный якорь над городом. Ланс-батареи накапливали энергию и на палубах с макропушками орудийные расчёты трудились, заряжая оружие разрушительными магматическими снарядами.
– Командиры второй волны докладывают о готовности, милорд, – доложил магистр вахты.
– Запуск, – произнёс Жиллиман.
По приказу примарха пусковые трубы десятка кораблей извергли пламя, и космические десантники Ультрамара устремились сквозь вакуум и мимо умирающих остатков чумного флота к больной планете.
"Глоссарий:"

Ardium – Ардиум
Atarus – Атар
Atoli – Атоли
Drohl Magna – Дроль Магна
Drohl Secundus – Дроль Секундус
Dumar – Дамар
Edimos – Эдимос
Ganymedus – Ганемиды
Gardamaus – Гардамаус
Master Augurum – магистр ауспика
Master Ordinatum – магистр ординатум
psy-oculus – пси-окулус
Shoreward Bastion – Береговой бастион
Top
Хелбрехт
Отправлено: Авг 9 2019, 23:07
Quote Post


Активный пользователь
***

Группа: Пользователи
Сообщений: 60
Пользователь №: 106
Регистрация: 16-Июля 19
Статус: Offline

Репутация: 9




Одиннадцатая глава
ХРАМ МОРТАРИОНА

Удар, грохот реактивных двигателей. Ускорение толкнуло тело Феликса внутри доспехов. Ретинальные дисплеи замерцали соперничающими потоками информации. Предупреждающие перезвоны и слуховые уведомления заглушили вокс-отчёты ударного отряда. Инфопакеты распутались самостоятельно, потому что текст, графика и цифры отображались ровно столько, чтобы их успели заметить, а затем следующие заменяли предыдущие.
Наступило время неподвижности: физические законы перестали мучить его плоть, ускорение прекратилось, и он безмятежно парил, забыв на некоторое время о весе. Это продлилось совсем недолго. Парменион вцепился в корабль и потянул сквозь небеса вниз. Настал черёд рёва атмосферного трения и носового давления.
– Четыре минуты сорок три секунды до восстановления варп-щита. – Раздался напряжённый голос магистра ауспика. Феликс был благодарен за его страх. Приближаться к вероятной смерти с вкрадчивым комментарием в ушах казалось неуместным.
– Запустить двигатели. Максимальное ускорение, – приказал Феликс по воксу стае атакующих кораблей. Приказу немедленно повиновались, хотя его исполнение выводило торпеды на грань разрушения.
Они должны достигнуть комплекса до восстановления щитов и сделать это быстро. Варп-щиты представляли собой колдовской вариант пустотных щитов, где тёмная магия играла роль технологии на имперских судах. Следовательно, они были непредсказуемыми. Главное значение имела скорость. Десантно-штурмовые корабли и даже десантные капсулы были слишком медленными. Только абордажные торпеды, разработанные пробивать корпус корабля и доставлять воинов в целости и сохранности, обладали достаточной прочностью, чтобы выдержать безумный рывок к поверхности Пармениона и последующий удар, не теряя драгоценные секунды на замедление.
Теоретически. Доказательство же лежало в практической плоскости, напомнил себе Феликс. Подобный манёвр редко использовался из-за его опасности.
В роли агрессивного инструмента абордажа торпеды могли разгоняться до очень высоких скоростей. Вот для чего они действительно не создавались, так это направляться прямо в гравитационный колодец с работавшими на полную мощность двигателями. Столкновение предстоит нешуточное, если только небольшие корабли не сгорят в атмосфере. Абордажные торпеды обладали керамитовой теплозащитой, но она разрабатывалась для защиты носа от собственных мелтарезаков, а не от смертельного сжимающего нагрева при входе в атмосферу. Если они будут сохранять нос направленным на планету, то должны выжить. Древние космические корабли, примитивные космические корабли, по словам машинных адептов, работали на этих принципах в туманные эпохи предыстории.
Вот только это было теорией и только теорией. Никто на флоте не обладал опытом работы с такими отсталыми технологиями. Адепты вполне допускали, что все могли погибнуть.
Феликс сконцентрировался на ближайших действиях. Его ждала токсичная окружающая среда, охраняемая воинами, которые сражались за Мортариона с рождения Империума. Спуск являлся наименьшей из проблем.
Торпеды подпрыгнули, войдя в нижние слои атмосферы. Знакомая дрожь возвращения в атмосферу встряхнула кости. Он очистил ретинальный дисплей, оставив только два хронометра, один отсчитывал предполагаемое время восстановления варп-щита, другой – время их прибытия. Значения были близки.
Ретинальный дисплей боевой брони Феликса превосходил экраны шлемов, которыми традиционно оснащали доспехи космических десантников. Голова Феликса сильно тряслась, но оба хронографа вели отсчёт с кристальной чёткостью.
Счётчики достигли отметки в минус одну минуту. Снаружи над городом курсировали штурмовики, готовые открыть огонь по целям, которые не сумеет уничтожить система противовоздушной обороны. Торпеды снижались по предсказуемым траекториям. Лёгкие мишени.
Они летели всё быстрее и быстрее, ревущие ускорители толкали торпеды к поверхности, обгоняя гравитацию и не обращая на неё внимания.
Всё закончилось очень быстро. Вспышка тормозных двигателей толкнула Феликса назад в защитной клетке, а затем колоссальный удар бросил его вперёд. Это оказалось не настолько тяжело, как он ожидал. Обычно металл встречался с металлом с лязгом и звоном, сотрясая всех в тесных корпусах торпед. Столкновение с экранированным комплексом происходило совершенно по-другому, скорее напоминая пронзавшую кожу трупа пулю, чем типичное при абордаже погружение гвоздя в металл.
На секунду он потерял сознание. Достаточно долго, чтобы дух-машина боевой брони впрыснул инъекцию из фармакопеи.
Торпеды пронзили раковую оболочку комплекса. Внутреннее кровотечение сглаживало продвижение, спуск по скользкому жёлобу вместо грубого и перемалывающего бурового проникновения, к которому привык Феликс.
В тех местах, где стены сохранили первоначальную структуру из камнебетона и пластали, торпеды слегка дрожали, мелты вспыхивали громче и стрелки на циферблатах, показывавших запасы энергии, опускались немного быстрее. Других уведомлений не поступало. Скачки и пропуски внутренних пустот, которые встречались в слоистой металлической структуре, также отсутствовали. Мерзкие наросты заполнили всё, заключив в плотском аду, как людей, так и механизмы.
В отличие от снижения, ползание в здании показалось вечностью.
Затем, когда Феликс почувствовал, что путешествие никогда не закончится, перезвон известил о достижении места назначения и открытом воздухе перед носом. Мелта-системы отключились, и гусеницы, которые тянули их вперёд, завращались в обратном направлении, останавливая торпеды.
Раствор плоти и отвратительных биологических жидкостей хлынул вокруг торпеды в коридор. Жидкость шипела, переливаясь через застывающий шлак.
На мгновение наступила тишина. Гудел охлаждавшийся металл. Снаружи в комплекс доносились приглушённые взрывы с поверхности.
Лепестковые двери распахнулись. Отделение Феликса из пяти ветеранов примарисов-головорезов отключило магнитные замки, которые удерживали ноги на полу. Ограничители в клетках упали и отодвинулись в сторону. Два воина впереди Феликса выпрыгнули в адские внутренности здания. Выходить первым было почётной, но опасной ролью. Многие космические десантники погибли, выскакивая из абордажного транспорта под вражеский огонь. Никто не встретил их. Они остановились у зияющего носа торпеды с поднятым оружием.
Феликс был третьим, кто покинул крошечный корабль. Следом за ним вышли ещё два десантника-примарис. Светившиеся в темноте маски-черепа промелькнули мимо часовых и заняли позиции в двадцати метрах по сторонам коридора. Когда они вышли на место, появился сержант Каспиан со щёлкающим в руке громоздким ауспиком.
Не прошло и пяти секунд с тех пор, как торпеда пробила стену, а шесть космических десантников уже покинули её и были готовы к бою.
Пульсирующие листы зеленоватой плоти покрывали большинство следов человеческой изобретательности. В нескольких редких местах проступали кусочки первоначальной структуры: капающие слизью коллекторы или затенённые ороговевшими наростами и всё ещё слабо сиявшие люмены. Другого освещения почти не было. Резкий свет исходил от подвесных фонариков на оружии космических десантников. Там куда падали круги жёлтого света, колеблющиеся реснички с чёрными глазами, словно обожжённые вжимались в стену.
Пол под ботиками Феликса мерзко колыхался. Встречались и более устойчивые участки, где чувствовалась решётка напольных панелей, но контраст между плотью и сталью только усиливал отвращение. Зелёный туман парил на высоте колена, скрывая всё, что было ниже. Щебечущие твари хихикали в тенях, убегая, едва поворачивались в их сторону, и поэтому взгляд выхватывал только мимолётные омерзительные силуэты. Феликс осторожно двигался, готовый открыть огонь из болтерной перчатки. Он повторно активировал ретинальные наложения и переключил когитатор на совместную работу с ауспиком Каспиана, чтобы сообща анализировать диковинное окружение. Оно было однородно токсичным.
– Во имя примарха, – произнёс Модриас, один из ветеранов. – Какая вонь.
– Проверьте печати шлемов, – сказал Феликс. После этой фразы ему показалась, что она как-то испачкала его, словно слова оставляли тропинку, по которой порча электростанции проникала в него. Чувствуя себя неловко, он дважды проверил системы доспехов “Гравис”. Ретинальный дисплей показывал, что броня полностью герметична, как против вакуума, так и против худшего, но резкий мясистый запах всё равно заполнял рот и нос, покрывая горло плёнкой горького аромата брошенной в огонь гнилой плоти.
– Броня всех солдат полностью изолирована от внешнего воздействия, – произнёс Каспиан. – Но я всё равно чувствую этот запах. Невероятно.
– Невероятно при обычных обстоятельствах. Это – колдовство, – сказал Модриас.
– Не позволяйте этому отвлечь вас, – сказал Феликс. Он изучал развёртывание остальных сил. Несколько торпед сбили. В комплексе находилось сто тридцать восемь космических десантников. Он оставил поток входящих данных от своих товарищей включённым. Он не стал связываться с ними. Если кому-то удалось попасть в комплекс незамеченными, он хотел чтобы так и оставалось. Вокс легко отследить.
Каспиан уже перенастроил ауспик на сканирование массовых плотностей и тепловых всплесков – верный способ засечь врагов в силовой броне:
– Враг не отображается. Евфейн, Далер. Подтвердите отсутствие визуального контакта.
– Коридор чист, – ответил по воксу Евфейн.
– Здесь настолько безопасно, насколько возможно, милорд, – сказал Каспиан.
– Обсидиановый Рыцарь Вои, – произнёс Феликс. – Вы можете безопасно выходить.
Ашира Вои сошла по наклонной рампе остановившейся торпеды. Несмотря на то, что она выглядела невысокой и небольшой в сравнение с огромными и громоздкими воинами Феликса, её окружала аура ужасающей силы, и она вошла в чумной корабль с меньшим трепетом, чем десантники-примарис. Она была вооружена висящим в ножнах на спине гигантским мечом и примагниченным к бедру малокалиберным болтером. Как и космические десантники, она была облачена в силовую броню, хотя и лучше украшенную. Вратиновые доспехи – или как их называли “доспехи обета”. Уменьшенные системы и облегчённая броня позволяли обходиться без тяжёлого реакторного ранца, который носили космические десантники, и она двигалась свободно. Платой за увеличенную подвижность стала защита, вратиновые доспехи не обладали герметичностью брони Адептус Астартес. Единственной защитой от токсичной окружающей среды являлся решётчатый бувигер, протянувшийся от шеи ко рту и носу. В нём находился респиратор, но хотя суставы доспехов открывали путь всем видам ядов и болезней, она не показывала страха перед загрязнением. Голову защищал высокий шлем, напоминавший шлемы Адептус Кустодес. Благодаря шлему и маске лицо выделялось, а рот оставался невидимым. Это служило наглядным напоминанием о клятве Спокойствия, которую в Сестринстве приносили, навсегда оставляя речь.
Вои сделала несколько жестов Феликсу, когда вышла, используя мыслезнаки своего ордена. Он отлично понял их, но дух-машина доспехов всё равно считал электрические контуры вокруг её рук и предоставил аудио перевод.
Ваш сержант прав. Это место погружено в варп. Она продолжила жестикулировать. Запах – не физическое явление. Он сотворён Чумным богом. Смотрите.
Она подошла к Феликсу. Её психическое нулевое поле окутало его, защищая от злобы комплекса. Тяжесть упала с души, и запах отступил. Эффект, который она оказывала на само здание, был потрясающим. Пластины из плоти почернели, когда странные дары Вои отсекли поддерживавшие жизнь энергии варпа. Жирная корка свернулась со стены, показав проржавевшую пласталь. Куда бы она ни ступала, зелёный туман кружился и убегал, а покрытие из плоти дрожало от боли.
– Впечатляюще, – произнёс он.
Я – анафема для этого места, показала она. – Но вы поймёте истинное значение этого слова, как только устройство будет активировано. Держитесь ближе ко мне, тетрарх, продолжила она, и взгляд её глазных линз остановился на линзах Феликса. Смертельные болезни в этих стенах не могут причинить вам большого вреда, но есть болезни души. Без меня вы можете не устоять.
– Понимаю, – сказал Феликс. – Вас нужно защищать. Не рискуйте напрасно.
Она кивнула, но всё равно обнажила огромный палаческий меч. Рыцарю Забвения не требовалась защита. Она держалась сзади ради них, а не ради себя. В качестве страховки от разлагающих душу сил комплекса, если она погибнет, то они станут уязвимыми.
Феликс направил сжатый инфопакет своим воинам, напоминая о задаче. Они уже ознакомились с этой информацией больше ста раз. Феликс считал, что стоило повторить, хотя все они являлись ветеранами Индомитского крестового похода и сражались с множеством необычных врагов, никто из них никогда не ходил внутри настолько сильно заражённого места. Немногие экспедиции в гниющие сердца храмов Нургла смогли вернуться.
Он быстро собрал данные по остальным войскам. Несколько отделений головорезов рассредоточились от одного конца здания до другого, используя свои специальные умения, чтобы заманивать в засады охранявших комплекс Чумных Десантников. Капитан Сикарий и остальные силы играли роль приманки у входа в здание. Вместе головорезы и Виктрикс Гвардия должны были связать гарнизон боем. Хотя именно отделение Феликса выполняло главное задание, остальные ударные отряды Ультрадесанта также производили диверсии и если Феликс не справится, то комплекс может быть уничтожен ими.
– Наши братья ведут бой в нескольких местах. Не думаю, что нас заметили. Выгружайте устройство, – приказал он.
Каспиан снова занялся ауспиком, выгружая из торпеды последнего пассажира, тяжело бронированного сервитора. Верхняя половина человеческого тела была установлена у него спереди, напоминая гротескного кибернетического кентавра. Сзади располагалась платформа с перилами, на которой лежала чёрная сфера. Модриас и Вои осмотрели сферу и убедились, что сигнальные лампочки устройства мигают в правильном режиме. Пока шла проверка, Феликс воспользовался моментом, чтобы сориентироваться, его мощный гравис-когитатор пытался совместить фактическое окружение с древними планами этого типа генераториума, которые он загрузил. Картолит ярко сиял в глазах. Мало совпадений между первоначальным проектом и текущим расположением ничуть его не удивили. Собранные ауспиком данные показывали искривлённую органическую сеть, которая переварила и сильно перестроила первоначальные внутренние помещения. Было трудно поверить, что всё это произошло всего за несколько месяцев.
Большой снаряд врезался в поверхность планеты. Здание задрожало от удара. Долгий стон пронёсся мимо десантников-примарис, плотный и почти физический.
– Не нравится мне это место, – сказал Модриас.
– Не думаю, что и ты ему нравишься, – заметил Далер.
Феликс внимательно изучил варианты. Главный цилиндрический коридор, напоминавший огромный пищевод, вёл в том направлении, где должен располагаться реакторный зал. Он указал на него мечом. Это было столь же хорошее место для начала поисков, что и любое другое.
– Сюда, – произнёс он.
Top
Хелбрехт
Отправлено: Авг 9 2019, 23:08
Quote Post


Активный пользователь
***

Группа: Пользователи
Сообщений: 60
Пользователь №: 106
Регистрация: 16-Июля 19
Статус: Offline

Репутация: 9




Двенадцатая глава
СЕРДЦЕ РЕАКТОРА

Феликс внимательно следил за ходом сражения, пока они двигались к цели. Три других подразделения, наступавшие с разных направлений, открыто направлялись к реактору, чтобы замаскировать отряд Феликса. Головорезы сеяли столько опустошения, сколько только могли, привлекая к себе взгляды болезненных глаз, прежде чем исчезнуть и напасть в другом месте. Группа Феликса встретила такое слабое сопротивление, что он начал подозревать, что Гвардия Смерти слишком полагается на свои сверхъестественные чувства. Присутствие Аширы Вои защищало их от психического обнаружения. Все данные свидетельствовали, что их не заметят, пока простое сканирование ауспика не обнаружит торпеду.
Пока они шли, он подумал, что в здании не осталось ничего такого прозаического, как машинные чувства. Сохранилось совсем немного механической структуры, и пусть генераториум был заполнен множеством причудливых наростов, они, похоже, не выполняли никакой полезной функции. Он упрекнул себя за ожидание, что наросты подчиняются логике биотехнологии, которую поверхностно напоминали. Они не имели дело с артефактом, созданным в материальной вселенной.
– Это – не здание, – напомнил он себе. – Это – игровая площадка безумия.
Едва он произнёс это, как его слова подтвердились. Они свернули в ведущий к центру здания туннель, заполненный по колено густой слизью, которая текла медленными и сильными потоками. Пока группа продвигалась по жидкости, им на каждом шагу встречались причудливые картины. Стены с глазами; коридоры, напоминавшие разветвления больных лёгких; и повсюду безобразные твари, скользившие в грязи и видимые только мимолётно.
Феликс вытащил ботинок из слизи. Краска отслаивалась, показывая тусклый керамит. Скоро начнут появляться выемки.
– Тетрарх, – голос Каспиана был полон отвращения. Он осматривал большой машинный зал сбоку от коридора. Устройства внутри были покрыты пульсирующими листьями чего-то среднего между животным и растительностью. Но взгляд сержанта задержался на стене.
Феликс подошёл к нему. Порог машинного зала был выше коридора, и тетрарх вышел из реки. Он с радостью покинул слизь.
Каспиан провёл установленным на оружии фонариком по стене. Луч поймал округлые органические силуэты. Руки, локти, лица, все человеческие и покрытые толстым слоем слизи. Сначала Феликс принял это за некое произведение искусства: барельеф, изображавший сто человек, прижавшихся друг к другу. Он напомнил себе, где находился. Если это и было искусство, то далёкое от общепринятого.
Сто человеческих тел были наполовину вплавлены в материал стены. Однородная поверхность оказалось иллюзией, порождённой слоем слизи. Где покров слизи был не слишком плотным, резкий свет Каспиана выхватывал значки, инструменты и клочки ткани разных цветов.
– Рабочие комплекса, – произнёс Каспиан. Он направил конус света дальше. – Смертные, сервиторы и адепты.
Феликс бросил на него краткий взгляд. Внимание тетрарха было сосредоточено на ходе битвы на экране. Они не слышали её, но в системы поступали отчёты. Потери росли.
– Отвратительно, – сказал Феликс. – Но мы можем порадоваться, что они мертвы. Идём.
После зала провисшая и заполненная слизью артерия, по которой они шли, медленно превращалась во что-то, напоминавшее коридор. Картолит в файле данных Феликса внезапно стал более узнаваемым. Реакторное ядро близко. Чем глубже они заходили в комплекс, тем больше встречали элементов разрушенной техники, и кое-где участки пласталевой стены остались свободными от налёта плоти, хотя и почернели от ржавчины и скопившегося ила. Медные таблички с трёхлопастным символом Нургла вросли в эту грязь, сочась зеленоватой окисью.
Спустя двадцать минут река бесшумно скользнула по полу в тёмную пустоту. Они достигли местоположения цели. Коридор выходил в огромный цилиндр, где когда-то размещались системы управления плазменным реактором. В центре этого цилиндра располагался сам реактор, заключённый в феррокритовую сферу. Ядро окружали и заполняли пространство расположенные друг над другом многочисленные технические палубы.
Феликс с сомнением проверил решётчатый пол. Внимание повелителя чумы превратило пол в коварный ландшафт, а там где текла река, он и вовсе расплавился. На противоположной стороне пласталь заканчивалась у толстых выступов феррокрита, протянувшихся из реакторного ядра. Они выглядели относительно твёрдыми, но путь туда был полон опасностей.
Чёрные вены протянулись по стенам, словно корни. Толстые как плющ они покрывали смотровые галереи, полностью скрывая их, но на прогнивших пластинах палубы встречались реже, раскинувшись сетью, которая бесконечно разделялась и воссоединялась, прежде чем собраться в канаты и проникнуть в феррокрит ядра. Они мягко пульсировали, живые. В промежутках между венами зияли отверстия, открывавшие вид на пропасть в тысячу футов глубиной.
– Ты получаешь показания реактора? – спросил Феликс.
– Нет, – ответил Каспиан.
– Вои?
Обсидиановый Рыцарь вонзила острие меча в пол. Она положила правую руку на рукоять, чтобы свободно общаться левой. Варп-энергия особенно сильна там. Она указала на реакторную сферу. Феррокрит защищает нас, как защищает и плазменный реактор. Будьте осторожны, когда мы приблизимся. Она жестикулировала одной рукой, также эффективно, как и двумя.
– Значит наша разведка права. Продолжаем двигаться, – сказал Феликс.
– Баскво, охраняй сервитора. Остальные ступайте осторожно, – предупредил Каспиан. – По одному. Держитесь линии подпорок.
Они шли осторожно, следуя за несущими балками, которые поддерживали пластины палубы. Они виднелись сквозь решётку пола и были в ненамного лучшем состоянии, чем поддерживаемый ими металл. Настил скрипел и дрожал, пока головорезы шли по нему. Когда пробежала Ашира Вои, он едва шелохнулся, но едва Феликс ступил на одну из пластин, как она опасно застонала под тяжестью доспехов “Гравис”.
– Осторожнее, тетрарх, – сказал Евфейн. – Возможно, вам стоит остаться здесь. Наши доспехи легче.
– Я осознаю риск, – ответил Феликс. Он оглянулся на ожидавшего в коридоре сервитора. – Киборг весит почти столько же, сколько я. Если я не смогу пройти – не пройдёт и устройство.
– Вам следует подождать, – сказал Модриас.
– Нет, – возразил Феликс и шагнул вперёд. Он шёл в равномерном темпе. Пол дрожал и шатался, но тетрарх без происшествий добрался до феррокритового кожуха реактора.
Разъеденный феррокрит принимал странные формы. Поверхность осыпалась влажным порошком, когда на неё наступали, но он служил лучшей опорой, чем пласталевая сетка.
– Переводите сервитора, – махнул Феликс.
Каспиан приказал киборгу двигаться. Простой мозг сервитора осознавал опасность. Гусеницы подёргивались от небольших регулировок курса, пока он прокладывал путь по ненадёжной палубе.
Феликс посмотрел вниз. Череда одинаковых этажей была скрыта зловонной ночью. Если сервитор провалится, они не смогут доставить устройство вовремя, даже если оно не разобьётся на куски при падении.
Сервитор находился в трёх метрах от края, когда балка, по которой он ехал, не выдержала. Обшитая казавшимся твёрдым металлическим листом палуба превратилась в метель ржавых хлопьев. Киборг накренился вперёд во внезапно образовавшуюся дыру, но не провалился в неё. Передняя часть гусениц нацелилась в зияющую черноту, грудь же прижалась к сломанному краю дыры. Зазубренный металл проник в тело, и потекла кровь.
Сервитор запищал. Свет в аугметических глазах замигал. Гусеницы завращались сначала вперёд, а затем назад. Он дёргался на одном месте. Пол оседал. Металл лязгнул о пол внизу.
– Быстро! Отключите его! – приказал Феликс. – Пока его попытки не закончились тем, что он упадёт!
Гусеницы завращались в обратном направлении. Они впились в пластины палубы, кромсая их с металлическим перемалыванием. Сервитор сумел частично вытащить себя из дыры, но в этот момент уже целая секция окружавшей его палубы не выдержала и рухнула вниз.
– Устройство! – крикнул Феликс.
Сервитор забрал с собой большой кусок отломанной металлической палубы. Две “кошки” с шипением пронеслись от головорезов и глухо ударили в гладкую сторону устройства. Тросы туго натянулись. Евфейн заскользил мимо Феликса. Тетрарх протянул руку и схватил его за силовой модуль вокруг стабилизационного сопла. Евфейн продолжил скользить к краю феррокрита, но уже медленнее. Вес сервитора тянул и его и Феликса.
– Держись! – приказал напряжённым голосом Феликс. Он активировал магнитные замки. Они должны были прикрепить его к железной поверхности кожуха реактора, но платформа вся прогнила и его ботинки просто вырвали из неё куски. Евфейн накренился ещё ближе к краю.
Модриас держал второй трос. Он откинулся назад, вцепившись в пистолет “кошки” обеими руками. Он пропахал длинную борозду в размягчённом феррокрите, пока его тянуло вперёд, и ворчал от усилия.
– Отцепляю замки груза! – крикнул Каспиан.
Неожиданно напряжение уменьшилось больше чем наполовину. Космические десантники подались от изменения веса. Сервитор рухнул в дыру, с оглушительным грохотом пробивая палубу за палубой.
Феликс помог Евфейну встать. Оба головореза начали наматывать тросы. Бесшумные двигатели вытянули устройство на платформу.
Вои и Каспиан подошли к сфере, чтобы изучить повреждения.
Устройство функционирует, милорд-тетрарх. Показала жестами Вои.
– Движение в южном секторе, – произнёс Каспиан.
– Они не могли не услышать этого. Время скрытности прошло. Мы должны действовать быстро, – сказал Феликс. Он отключил бесшумные протоколы и активировал все возможности доспехов.
Он нарушил вокс-молчание.
– Говорит Феликс, тетрарх Веспатора. – Он почувствовал себя странно, произнося эти слова. Он так ещё и не побывал на мире своей новой службы. – Внимание, ударный отряд “Очищение”, мы на позиции. Подразделения пять, девять и двенадцать прекращают выполнение текущих целей задания и собираются на моей позиции. Остальные отступают к месту сбора и ждут подкрепления.
Головорезы подняли оружие. Прицельные механизмы активировались, духи-машины пробудились и загудели новой энергией. Евфейн и Модриас подошли с двух сторон к сфере. Они отцепили тросы, оставив магнитные “кошки” прикреплёнными, словно ручки. Они подняли устройство и в свободных руках держали болт-карабины.
– Сюда, – сказал Каспиан. – Стены защитной камеры реактора пробиты. Мы сможем войти. Далер, Баскво возвращайтесь и обеспечьте прикрытие.
– Мы сражаемся за Макрагг, – прошептал Далер. Он и его брат исчезли в темноте, тихие приводы специализированной силовой брони не давали ни малейших указаний, где они находились. Если бы не символы, мерцавшие на картолите Феликса, он не знал бы об их местоположении.
– Если стена открыта, мы должны удостовериться, что никакой смертный механизм не приведёт щит в действие или мы все погибнем, – сказал Феликс. – Продолжайте двигаться осторожно.
В прошлом по периферии реакторного ядра стояли станции управления и оборудование для регулирования температуры плазменных реакций, теперь же они превратились в обломки. От консолей остались хрупкие разъеденные остовы, окружённые осколками крошащегося пластека, разбитым стеклом и мокрыми ржавыми пластинами. Не было никаких следов тысяч смертных и сервиторов, которые управляли оборудованием. Всё напоминало древние развалины, хотя Парменион подвергся нападению недавно и комплекс, пока не был захвачен, обслуживался также хорошо, как и всё в Ультрамаре.
Они подошли к отверстию в реакторном ядре. Гигантская трещина протянулась от пола до потолка, где феррокрит рассыпался на куски и превратился в кучи ржавых отходов.
Изнутри доносился громкий стук и изливался мягкий не-свет, отбрасывавший серебряные тени и подсвечивая края предметов.
Каспиан собрался войти первым. Феликс остановил его.
– В этой ситуации наличие более тяжёлой брони является преимуществом, – сказал он. – И у меня ещё есть это.
Мысленно он включил железный ореол. Послышалось потрескивание, и вокруг него активировалась оболочка синей энергии.
Феликс переключил болтерную перчатку на стрельбу очередями. Он вытянул её перед собой, держа кулак на уровне груди.
– Ждите моего приказа. Защищайте устройство любой ценой.
Он шагнул в пространство, в которое не должен был входить не один человек. Плазменный реактор пленил искусственное солнце, его неистовая мощь переливалась в энергию, которая приводила в действие всё, что только могло потребоваться. Все колоссальные нужды города Гекатон удовлетворялись этим важнейшим местом. Запущенное реакторное ядро могло гореть вечно, если его правильно обслуживали и заправляли.
Звезда была мертва. Феликс вошёл в сферическую камеру, и перед ним предстала ужасающая картина.
В пустой оболочке реактора выросло огромное, пятикамерное, чёрное сердце. Громадная паразитическая опухоль, захватившая тело хозяина, занимала две трети пространства. Оконечности сердца находились достаточно близко к Феликсу, чтобы он мог дотронуться, но большая часть была прижата к противоположной стороне, создавая полость, окружённую с одной стороны пульсирующей плотью, а с другой – разложившейся технологией. Видневшиеся кое-где реакторные стержни покрывала ржавчина. В других местах они были погребены под поникшими складками прогорклой кожи. Верёвки бледно-белых мышц опутывали пульсирующий орган. Они дрожали от каждого колоссального удара. Тошнотворное жидкое месиво заполняло пространство. Каждое сокращение посылало пульсацию силы по венозной поверхности сердца. С него капала слизь. Там где её текло особенно много, она проела себе путь сквозь реакторные стержни, защитную оболочку из адамантия и феррокритовую стену. Несмотря на внешний вид, сердце вовсе не являлось физическим органом. Феликс почувствовал что-то в задней части черепа, безумие пыталось прогрызть выход из заточения, словно крыса в клетке. Во рту появился мерзкий привкус. Остальные причудливые изменения комплекса ещё можно было почти принять за что-то естественное, но не это. Подёргивавшиеся аорты сердца качали энергию Хаоса. Отсюда распространялась порча.
Из цилиндра управления донёсся болтерный огонь.
– Мы привлекли внимание сыновей Мортариона, – сообщил по воксу Каспиан. – Они здесь. Два отделения, ещё больше в пути.
– Заходите внутрь, – сказал Феликс. Он перенаправил данные своего шлема остальной части маленького ударного отряда. – Мы должны поместить устройство около сердца, но не думаю, что смогу подойти намного ближе.
– Я принесу его, – сказал Каспиан. – Модриас и Евфейн, помогите братьям.
– Отставить, – сказал Феликс. – Подождите, пока я подсчитаю, где лучше поместить бомбу. Я буду…
Сзади раздались быстрые шаги. Феликс отошёл в сторону, когда Ашира Вои промелькнула мимо и прыгнула. Энергия доспехов помогла ей преодолеть разрыв. В прыжке она перевернула меч, направив острие вперёд и вниз.
Кромка кварцевого стекла с шёпотом прошла сквозь сердце, вызвав поток крови. Ашира повела мечом вниз, распарывая одну из сторон органа и скользя вниз по чёрной плоти. Сердце сократилось, и неизвестно откуда донёсся ужасный стон. Водопад зловонных жидкостей хлынул из раны, заполняя реакторную палату, словно чашу. Вои исчезла в них.
Каспиан присоединился к Феликсу, таща сферу.
– Обсидиановый Рыцарь! – крикнул Феликс.
Бассейн крови кипел, дымился и вопил, словно был живым. Из этого волнения появилась Вои, она убрала меч в ножны и побежала перед приливом, вскочив на полуразрушенные реакторные стержни, чтобы забраться на край пролома. Феликс и Каспиан подняли её, обливавшуюся грязью.
Бросьте устройство в рану, показала она.
– Хорошо.
Феликсу и Каспиану пришлось объединить усилия, чтобы бросить устройство. Оно было тяжёлым и неудобным, но вместе они справились, подняв его из пролома и перебросив через шестиметровый разрыв. Шар четыре раза перевернулся в полёте, и на пятом витке влетел в фонтанирующую дыру, которую Ашира вырезала в сердце. Оно дрожало от повреждений, края раны расширялись, но продолжало биться и проглотило устройство, как ни в чём не бывало.
Каспиан сверился с ауспиком.
– Оно активно, – сказал он. – У нас пять минут.
Он убрал сканирующий прибор и достал боевой нож, длиной с меч смертного.
– Мы должны сдерживать врагов и не позволить им разрядить сферу, – произнёс Феликс. Он направился сквозь пролом в стене назад в центр управления. Огонь из болтеров вспыхивал в нескольких десятках метров впереди, в ответ вели огонь из одного из коридоров. – Мы сможем пережить взрыв бомбы?
Да, показала Ашира Вои. Хотя это не будет приятно.
– Тогда будем защищаться здесь, – сказал Феликс. Он отправил закодированное сообщение, предупреждая остальных приготовиться к излучению устройства, а также инструкции их доспехам вести обратный отсчёт от его отметки.
Гвардейцев Смерти было уже достаточно много, они заполнили туннель на несколько рядов в глубину. Из безопасности теней четверо головорезов стреляли в приближавшихся врагов, не позволяя тем понять, откуда нанесут следующий удар. Феликс наблюдал за точками-символами своих воинов, которые меняли позиции между очередями, и был поражён их умением перемещаться в настолько ненадёжном окружении и поддерживать высокий темп огня. Он редко раньше сражался вместе с головорезами. Он был ветераном открытой войны.
– До сих пор они приходят только из туннеля напротив того, которым мы воспользовались, – сказал Каспиан. – Они большие и раздутые. Они не хотят ступать на этот ненадёжный пол. Уверен, что мы сможем сдержать их. Если они не ударят с двух сторон.
Один из врагов заметил Феликса. Туберкулёзный кашель ржавого оружия донёсся из противоположной стороны помещения. Взрывы болтов о поле “Эгида” Феликса осветили его доспехи. Вспышки от попаданий показали его остальным и ещё больше болтов устремились в тетрарха. Далер сразил предателя выстрелом в голову. Реликтовый шлем разорвался и Гвардеец Смерти рухнул на палубу, заставив всю конструкцию задрожать, но она выдержала.
Увидев это, один из вражеских воинов прицелился из болтера в палубу и изрешетил её. Он прекратил стрелять, чтобы оценить результаты. Когда пластины остались на месте, он осторожно шагнул вперёд, не обращая внимания на попадавшие в него болты. Он надавил на палубу раз, второй, а затем уставился на Феликса безумными глазами. Безумно хохоча, Гвардеец Смерти зашагал по палубе. За ним последовала ещё дюжина. Бормоча, или распевая нестройные песни, или смеясь как сумасшедшие, они рассредоточились по палубе.
Они шли открыто, не используя немногочисленные укрытия между собой и противником. В них легко было попасть, но невероятно трудно убить. Они поглощали такое количество выстрелов, которое прикончило бы космического десантника, но не сбавляли шаг. Когда один всё же погиб, его товарищи, не задумываясь, переступили через дымящийся труп.
Первым погиб Модриас. Мортис-гул раздался в шлеме Феликса одновременно с тем, как идентификационный символ Модриаса исчез с миниатюрного картолита. Одновременно с его позиции перестали вылетать пылающие дротики болтерного огня.
Феликс обстреливал приближавших Чумных Десантников из болтерной перчатки, сдвоенные подвесные пистолеты стремительно пожирали боеприпасы, сохраняя поразительную скорострельность. Символы предупреждали, что оружие перегревается, а обоймы почти опустели. Но это уже перестало иметь значение.
Чумные Десантники дошли до них.
Первого Феликс убил гранатой, подкатив её врагу под ноги и взорвав под ним решётчатую палубу. Десантник-предатель упал, словно исчезавший в открытом люке демон в мистической постановке, его безумное хихиканье сменилось яростным воем, когда он рухнул во мрак нижних уровней.
Каспиан повторил действия тетрарха, бросив сначала несколько шоковых гранат, чтобы дезориентировать врагов, за которыми почти мгновенно последовали две бронебойных бомбы. Болты разрывали всё вокруг космических десантников, вырывая крупные влажные отверстия в гнилом феррокрите. Бронебойные бомбы детонировали, обрушив широкую секцию палубы и отправив троих Гвардейцев Смерти навстречу заждавшимся их смертям. Четвёртый успел схватиться за пол и цеплялся за край пальцами одной руки, сминая пласталь, ярко-розовое щупальце обернулось вокруг балки внизу. Его силовой ранец увенчивала причудливая коллекция самодельных, изрыгающих дым выхлопных труб. Его доспехи стонали от боли плохо смазанных механизмов, пока он вытягивал свою массивную тушу из дыры.
Феликс положил конец его усилиям очередью болтов, которые оторвали незащищённое бронёй щупальце и разнесли шлем вместе с головой.
Имперские усилия приносили приемлемое соотношение потерь. Теперь пришло время проверить себя врукопашную.
Феликс шагнул навстречу зловонному чемпиону, о высоком статусе которого свидетельствовал ещё больший, чем у его товарищей размер и дребезжавшая демоническая муха, которая кружила вокруг его головы с постоянством механического украшения. Феликс проигнорировал муху, оставив ярость для её хозяина.
Воин замахнулся на тетрарха массивным силовым кулаком древней модели. Он отскочил от “Эгиды”, но Гвардеец Смерти мгновенно выпустил три болта из пистолета. Все вспыхнули в забвение на силовом поле Феликса. Тетрарх ответил резким выпадом меча. Острие пробило гнилой нагрудник предателя. Разрушительное поле во вспышке запекло внутренние органы. Зловонные жидкости потекли из бесчисленных отверстий в доспехах чемпиона. Он не умер, а захохотал и снова устремил силовой кулак к голове Феликса.
Удар так никогда и не достиг цели. Сзади мелькнул клинок, отрубив ржавую перчатку на уровне локтя. Феликс увидел ужасный поперечный разрез плоти и кости, которые противоестественно соединялись с бронёй. Кулак с оставшейся внутри рукой лязгнул об пол и чемпион с рычанием повернулся к нападавшему. Клинок выскользнул из его спины, искры и пламя вырвались из разрушенного реакторного ранца.
Чемпион упал, и стало видно Вои с мечом в руке. Муха с визгом бросилась на Обсидианового Рыцаря, щёлкая жвалами, но едва насекомое приблизилось, как испарилось в пятне жирного дыма.
– Спасибо, – произнёс Феликс. Он изрешетил болтами неуклюже приближавшегося к Сестре Тишины воина. Множество вспышек осветили внутренности врага, сияя сквозь проржавевшие дыры в броне.
Вои склонила голову и ушла, танцуя сквозь битву и сражаясь массивным мечом с такой лёгкостью, словно это был крошечный дуэльный клинок.
Феликс увидел другую цель и прикончил врага из болтерной перчатки. Ещё один погиб от удара сзади. Он перестал сражаться клинком, больше рассчитывая на окружавшее перчатку силовое поле. Это было более медленное оружие, но обладавшее значительной разрушительной силой, которая давала больше шансов справиться с противоестественно стойкими противниками.
Счётчик устройства продолжал отсчёт. Феликс вонзил кулак в грудь предателя, продолжая стрелять из подвесных пистолетов и разрывая нечестивые сердца существа в фонтане густой крови и гноя.
Уже десятки врагов ворвались в центр управления реактором, и само здание отреагировало на присутствие имперцев. Поток зловонного вещества хлынул из коридора, формируя новый живой пол поверх прогнившей решётки. За ним прокатилась река слизи. Объединённый вес Гвардейцев Смерти разрушил бы первоначальный пол, но плоть выдержала их. По мере распространения, она прорастала причудливыми растениями, которые чернели и умирали, едва успев распуститься. Споры заполнили отвратительный воздух. Система атмосферной фильтрации Феликса запищала. Частички грязи прогрызались сквозь пустотные печати.
Ещё один Гвардеец Смерти погиб. Ковёр плоти светился, омывая реакторный центр отвратительным зелёным светом. Падающая по широкой сочившейся катаракте плоти река слизи принесла с собой свет, освещая этажи внизу. Там карабкался вверх провалившийся сквозь палубу Гвардеец Смерти.
Феликс выругался. Неужели ничто не могло убить эти мерзости?
Трое из них атаковали его, вынудив отбиваться изо всех сил. Они были даже старше, чем он, но если он провёл последние десять тысяч лет, погружаясь и выходя из анабиоза, то они всё это время сражались. Они знали его техники боя. И более великие, чем он герои, пали от их рук.
Его теснили. Они кололи ржавыми клинками. С зазубренных краёв капал чёрный яд, который кипел, прежде чем касался пола, заставляя воздух мерцать.
Счётчик дошёл до нуля. Феликс задержал дыхание. Ничего не произошло.
У него осталось время, чтобы испугаться самого худшего. Его прижали спиной к стене. Евфейн погиб, Далер находился в крайне тяжёлом положении. Каспиана не было видно, хотя мортис-руна не появилась, чтобы отметить его гибель.
Неудача манила.
Огромное давление возникло позади него, проходя сквозь тело. Это было не сверхсжатие обычного взрыва, а психическая атака беспрецедентной мощи.
Сердце в реакторе завопило человеческим голосом и умерло.
Странная пелена света окружила Феликса. Там где свет касался ковра плоти, он умирал, распадаясь в жидкую кашицу, которая стекала по ржавому полу.
Как и торпеды, устройство содержало порошкообразные останки парий. Феликс слышал о них разные тёмные слухи. Говорили, что у них нет души. Они не только являлись враждебными для обитателей варпа, но затрагивали и каждую крупицу потусторонней энергии, включая души живых существ.
Именно поэтому с подобными Вои было так неприятно находиться рядом. Это же оказалось таким же ощущением, увеличенным тысячекратно. Волна взрыва физически тянула что-то в Феликсе, сжимая его душу, срывая эфирную энергию из уравновешенного синтеза между ней и телом, и угрожая погасить её навсегда.
Это была такая мука, с которой не могло сравниться ничто испытанное ранее. Его душа горела.
Он закричал.
Для погрязших во власти их дьявольского бога Чумных Десантников эффект оказался намного сильнее. Они стонали и падали, некоторые без признаков жизни. Другие вопили, словно внезапно открыли для себя ужас своего существования.
Время казалось вышло из-под контроля. Не осталось ничего, кроме криков вокруг.
Феликс одним из первых пришёл в себя и сумел подняться. Его едва не стошнило. Мышцы болели. Голова звенела. Он попытался активировать ретинальный дисплей, но устройство не отвечало.
В вокс-бусинке раздался голос магистра ауспика Жиллимана:
– Тетрарх, мы зафиксировали взрыв антипсайкерского устройства. Щит выключился. Подтвердите успех миссии.
– Миссия успешна, – прохрипел он. Вены превратились в сморщенные чёрные нити. Пульсация сердца стихла. – Реактор уничтожен. Мы отходим. Начинайте бомбардировку. Убедитесь, чтобы то, что находится здесь, больше не смогло возродиться.
– Мы целимся в кафедру над алтарём. Как только вы выйдете, милорд, мы сравняем генераториум с землёй, – произнёс по воксу магистр ауспика. Связь с кораблём с потрескиванием оборвалась.


Феликс, пошатываясь, шагнул вперёд, не обращая внимания на опасность, которую представлял пол, и выпустил болт в голову стонавшего Чумного Десантника. Несколько из них выжили, растянувшись на палубе. Каспиан также уже поднялся и прикончил упавшего ножом. Вои помогала ему, похоже, взрыв антипсайкерского устройства никак на неё не подействовал.
– Системы моих доспехов отключились. Доклад, – прохрипел Феликс.
Каспиан, Далер и Баскво выжили. Взорвались несколько последних болтов, добивая врагов. Предатели не дождутся милосердия.
– Уходим. Чем быстрее мы окажемся на поверхности, тем раньше лорд Жиллиман сможет сравнять это место, – приказал Феликс.
– Движение! – произнёс Каспиан. Головорезы развернулись, направив оружие на вход.
Группа космических десантников грохотала по коридору, все в синих цветах Ультрадесанта.
Капитан Сикарий из Виктрикс Гвардии приветствовал Феликса с края зала.
– Следуйте за мной, милорд, – позвал он. – Мы установили оцепление до самого выхода наружу. Это самый быстрый путь убраться отсюда.
– Вы присоединились к нам в адском месте, капитан, – сказал Феликс.
– Я видел намного хуже, – ответил Сикарий.
Top
Хелбрехт
Отправлено: Авг 9 2019, 23:08
Quote Post


Активный пользователь
***

Группа: Пользователи
Сообщений: 60
Пользователь №: 106
Регистрация: 16-Июля 19
Статус: Offline

Репутация: 9




Тринадцатая глава
СВЯТЫЕ И ГРЕШНИКИ

Тихие звуки работавших на парапете стены людей расслабили Девора. Его штаб сосредоточенно выполнял свои обязанности. Тихие переговоры и случайный писк поступавших вокс-сообщений были успокаивающими человеческими звуками, легко различимыми и так важными в серый день на Парменионе. Пролом рассекал стену едва ли не в двадцати метрах от позиции Девора, но защищавшие брешь линии обороны были выстроены с приятной геометрией и в этот момент казались достаточной защитой от врага. На противоположной стороне гавани сохранялся мир. Сегодня на дамбе не велись никакие работы. Враг ждал, как ждали Девор и его люди. Война изменилась в одно мгновение.
Имперский регент прибыл на Парменион.
Грохот артиллерийского обстрела доносился с далёких гор, там позиции противника вокруг Гекатона уничтожались с орбиты. Окутавшие равнины туманы пришли в смятение. Они больше не были сплошной массой, а стали кружившимися волнами, движение которых по опустошённым землям открывало разрушенные города и фермы, превратившиеся в покрытую воронками от снарядов грязь. Дымка в верхних слоях воздуха рассеялась, позволив впервые со дня прихода врага полностью увидеть весь путь до Гекатона.
До войны вид был прекрасным. Большую часть дней воздух оставался чистым и прозрачным, и Гекатон лежал как на ладони. Город лениво раскинулся на склонах гор, филигранное украшение на фоне искусства природы: белые пики вверху, зелёные земли внизу. Люди приходили на стены Тироса, чтобы увидеть его, воплощение идеала Ультрамара, где человек и планета жили в терпимом равновесии.
Открывшееся после отступивших туманов ужаснуло его. Пики гор остались белыми. Всё остальное изменилось. Агриколы превратились в ядовитую трясину. Разрушенные города белели, словно кости в жидкой плоти. Гекатон пострадал особенно сильно. От острова до него было семьдесят километров, расстояние, которое уменьшало город от легко различимого объекта до неясной детали. Девору не нужно было приближаться, чтобы узнать, что город потерян.
Прекрасные башни искривились и почернели, как если бы частично оплавились из-за ошибки, а затем были неумело исправлены каким-то глупцом, у которого не хватило ума понять, насколько жалкую реставрацию он сделал. Огромный купол Администратум Официо – чудесный в былые дни, три тысячи метров в диаметре и затмевавший небеса своим синевато-зелёным великолепием – исчез. Пригороды стали чёрными пятнами на склонах гор. В магнокуляры Девор видел реки грязи, стекавшие по крутым улицам.
Война барабанила в небесах и освещала их спорадическими вспышками энергии. Корабли вели неслышную битву на орбите за пределами видимости над облаками, но падавшие от сражения обломки и случайные попадания заполнили небо над равнинами грохотом и свистящими разрядами.
С противоположной стороны Речного моря, где непоколебимо стоял Келетон, мелькали полосы линейного света – яркие залпы оборонительных лазеров острова Эдимос. Характерный гром разрывался в небесах с каждой вспышкой коллимированного света. Облака собирались и кружились вокруг их следов, оставляя неприкрытые разрезы там, где небо проступало синим цветом, цветом, который Девор уже и не мечтал увидеть, затем облака возвращались, затягивая разрыв прерывистыми ливнями.
Лазеры стреляли только тогда, когда флот Гвардии Смерти попадал в их сектор огня. Изгиб планеты ограничивал их вклад в сражение. Девор был рад видеть их в деле. Слишком долго оборонительные лазеры являлись угрозой, а не активным участником войны.
Он снова посмотрел в магнокуляры. Победа станет актом неповиновения, а ни чем-то, что можно расценить, как успешную защиту. Ультрадесант может отбить Гекатон, но уже слишком поздно. Потребуется сжечь целые сектора Пармениона, чтобы вычистить порчу Гвардии Смерти.
Несмотря на мрачные мысли, он не поддался отчаянию. Он не мог.
Скрип ботинок по щебню заставил его повернуться к старшей сестре Иоланте. Позади неё виднелась открытая внешняя дверь шлюза, ведущая в высокий Береговой бастион и проливавшая яркий свет люмена в серый цвет заражённого дня. Иоланта была без шлема, и, возможно, только в третий или четвёртый раз за всё время их знакомства Девор видел её лицо. Он с нетерпением ждал таких моментов.
“Это странно, – подумал он, – какие красивые все Сёстры Битвы”. Служение Императору, особенно в бою, не требовало такого эстетического совершенства. Он подозревал руку меньших нечистых мужчин в таком выборе.
Иоланта заплела белые волосы в косички на левой половине черепа, они были так крепко притянуты к голове, что между ними виднелась кожа. Правая половина была гладко выбрита, оставив место для большой татуированной аквилы.
Два шрама повреждали лицо, один достаточно толстый, чтобы изогнуть линию губ, где пересекал их, другой тонкий и бледный как луна почти ровно протянулся слева направо через весь лоб. Слева он немного поворачивал вниз и утолщался, как большая галочка, словно Сестра получила знак одобрения от какой-то космической и кровавой силы.
Девор задумался, где она получила эти шрамы. Он не стал спрашивать. Он не осмелился. Иоланта была властной и жёсткой, с пронизывающими жёлтыми глазами. Девору казалось, что если он как-то похвалит её красоту, то она немедленно изуродует себя, чтобы доказать, что преданность Императору для неё превыше всего.
– Примарх пришёл, – произнёс Девор. Его взгляд задержался на лице Иоланты на секунду дольше, и он покраснел. – Я получил подтверждение из самых высокопоставленных источников. Мы должны ждать помощи.
Он посмотрел на гавань, желая, чтобы приказы изменились, и они совершили вылазку и вступили в бой с врагом. Он устал прятаться.
– Так и есть. Сын самого Императора пришёл, чтобы наказать предателей, – согласилась Иоланта. – Чудесные новости, но не самые чудесные.
Девор убрал магнокуляры в футляр. Магнитная задвижка щёлкнула.
– Девушка проснулась?
– Проснулась, – сказала Иоланта. – Идёмте со мной в бастион. Я предоставляю вам честь увидеть её.
Девор последовал за ней внутрь.


Девушка смотрела на Девора поверх одеяла, в её больших карих глазах застыло выражение застенчивости и доверия. Он не видел раньше, какого они цвета, ужасный свет затмил их.
Он отвёл взгляд. Свет, конечно же, должен был выжечь её глаза. Он не мог избавиться от картины пустых и почерневших глазниц.
– Как видите, она в порядке, – произнесла Иоланта. Она кивнула двум Сёстрам Битвы, стоявшим на страже. Они молча вышли.
Девор отметил, что охрана находилась внутри, а не снаружи.
– Разве у неё нет имени? – спросил он.
Иоланта пожала плечами. Подобная мелочь была для неё несущественной. Девушка не представилась.
Он подошёл к изголовью её кровати.
– Это майор Девор. Он – командующий ауксилии гарнизона Тироса и главный в этом городе. Ты должна выказывать ему уважение, – многозначительно произнесла Иоланта.
– Привет, – сказал Девор. – На самом деле не должна. Показывать мне какое-то уважение. – Его не слишком волновали вступительные слова Иоланты. – Я простой солдат. Я могу присесть? – Он показал на стул у кровати. Когда девушка не ответила, он всё равно сел. Она не сводила с него взгляда больших карих глаз. Он наклонился и одобряюще посмотрел на неё.
– Они сказали, что я должна поговорить с вами, но я думала, что полковник Ансельм – главный, – сказала она. Не было ничего удивительного в том, что ребёнок Ультрамара знал, кто является военным командующим. Как только началась война, и Макрагг ввёл военное положение, слово Ансельма стало законом.
– Он погиб, – объяснил Девор. – И полковник Бородино, и майоры Васк, Глэд и Хоуманк.
Он не стал вдаваться подробности.
– Когда вы приняли командование? – спросила она.
– Несколько недель назад, – ответил он.
Бородино погиб шесть недель назад, и его смерть была грязной. Он сражался в транспортном туннеле под гаванью, прежде чем защитники взорвали проход и смыли врагов. Полковник попал под действие одного из биологических оружий врага после того как установили подрывные заряды. Девор сопротивлялся нахлынувшим воспоминаниям, пытаясь остановить их возвращение, пока они не дошли до того места, где он увидит, как таяла кожа Бородино, как он издавал булькающие звуки, когда тонул в жиже из собственных лёгких, как…
“Не сейчас”, – подумал он.
Он улыбнулся:
– Мы не стремимся без серьёзных причин ставить гражданских в известность о таких вещах. – Девор откинулся на спинку стула. Присев, он позволил усталости подкрасться и лечь на плечи. Физическая тяжесть навалилась на веки, пытаясь заставить их закрыться. Он зевнул и провёл рукой по лицу, снимая напряжение. Кожу поцарапали песчинки. В последний раз он мылся… Когда он мылся в последний раз?
– Извини, – сказал он. – Я устал.
Он рассмеялся, словно это было забавно.
– Я тоже устала, – сказала девушка. Она подтянула колени к подбородку. Девор пересмотрел её возраст на, пожалуй, четырнадцать стандартных лет. На передовой линии она казалась старше. Он предположил, что его дочерям сейчас примерно столько же, одна чуть старше, другая чуть младше. Если они ещё живы. Он понятия не имел, что с ними.
– Это очень утомляет, когда Он приходит.
– Кто? – спросил Девор.
– Он, – ответила она.
– Кто “он”?
Она молча посмотрела на него.
– Ты помнишь, как пришла на передовую?
Она покачала головой:
– Я помню, как благословенные Сёстры хотели увидеть меня. Они пришли в наш подвал и сказали, что слышали, что я сделала с колодцем и что должна пойти с ними и встретиться с вами.
– Ты помнишь, как очистила колодец?
– Немного. Я помню свет. И что-то двигалось сквозь меня.
– А потом? – спросил Девор.
– Всё как обычно.
– До сегодняшнего дня. Потом ты пришла на передовую. Ты ничего не помнишь?
Она снова покачала головой:
– Ничего, пока не проснулась здесь.
– Хорошо, – сказал он. – Как дела в городе? В последнее время у меня не было возможности вернуться за стены.
Она пожала плечами.
– Что со мной будет? – спросила она. Только сейчас она стала выглядеть немного испуганной.
Девор наклонился и похлопал её по колену. Это должно было получиться естественно, но он почувствовал себя неловко и сразу же пожалел о том, что сделал. Он давно разучился быть хорошим отцом, да никогда им и не был. У его девочек для этого была мать. Он очень редко видел их.
– Всё будет хорошо, – сказал он. Неискренность обещания устыдила его. Он не мог гарантировать этого. – Тебе нужно отдохнуть.
Он посмотрел на Иоланту. Она кивнула. Они вышли из комнаты. Девор зашагал с мрачным выражением на лице по пыльному коридору. Он остановился под разбитой панелью освещения.
– Что именно вы собираетесь делать с ней? – спросил он. – Насколько я понимаю, вы показали мне её просто из вежливости.
Старшая сестра Иоланта впилась в него взглядом жёлтых глаз. Она даже не моргнула:
– Так и есть. Хотя вы и являетесь временным губернатором города, в вопросах священного и нечестивого главная роль принадлежит Адептус Министорум. Я привела вас сюда, чтобы показать, что как командующая военной палаты буду наблюдать за состоянием девочки.
– Что вы собираетесь делать с ней? – повторил он.
Иоланта отвела взгляд, сложные эмоции бурлили под поверхностью её красивого лица со шрамами.
– Есть два варианта. Первый, что девочка одержима святой силой. Её действия в городе указывают на это, когда она очистила колодец и сделала нечестивое снова чистым. Она помнит это, но больше ничего. Ни странные огни, ни предсказания ракетных ударов, ни уничтожение демонического беса, который пробрался сквозь наши защиты.
– Когда это произошло? – с беспокойством спросил Девор. О том, что девочка сделала с колодцем, ему сообщили несколько дней назад. Он был слишком занят, чтобы прийти и лично убедиться в этом. Остальные новости он услышал впервые, и они встревожили его. Гвардия Смерти привела с собой странных существ: злобных насекомых и хихикающих жирных тварей, напоминавших злобных детей, которые заполонили захваченную землю. Если только одна из них добралась до острова…
– Восемь дней назад, – ответила она.
– Почему вы не сказали мне?
– Не сердитесь. Я сама узнала об этом только вчера, когда пришла вывести девочку из города. Её люди скрывали произошедшее, пока мы не пришли. У меня не было времени передать эту информацию. Вспомните атаку, и как она повергла вражеские механизмы на передовой.
“Это шутка?” – подумал Девор. Он сомневался, что Иоланта обладает чувством юмора:
– Как я мог забыть?
– Эти явления согласуются со святым влиянием.
Они некоторое время смотрели друг на друга: мужчина в грязной униформе и женщина в нетронутых тёмно-красных доспехах.
– Второй вариант заключается в том, что она – ведьма, – произнёс Девор. – Это единственная другая вероятность, так? Несанкционированный псайкер, или, что ещё хуже – пешка врага.
Иоланта кивнула:
– К сожалению, так.
– Если же нет, то получается, что она святая? – Он не мог поверить в это. Не на Парменионе.
– Я так не думаю. Я лично видела благословенную святую Целестину. Я прочитала жития святых, которые появлялись во времена опасности во имя нашего наибожественного повелителя, Бога-Императора Терры. Здесь что-то другое. В самом худшем случае, это может стать нашей гибелью. Много раз появлялись создания, которые претендовали на святость, но не обладали ей. Враги Императора коварны. Это может быть одной из их хитростей. Ложным богам нравится вселять надежду в отчаявшиеся сердца и использовать нашу веру против нас. Мы должны сохранять осторожность.
Девор прищурился:
– Вы говорили о каких-то чудесах.
– Говорила. Если она не ведьма и это не хитрость… – Она замолчала.
– Тогда что?
Она не могла сказать.
– Надежда перевешивает рациональность. Факт должен быть установлен. – Лицо Иоланты ожесточилось. – Её нужно проверить. Она должна пройти Probos Mallefica.
– Проверку на ведьму? Она ещё ребёнок. Она заслужила это?
– Кто-нибудь вообще заслужил хоть что-то из этого? – ответила вопросом на вопрос Иоланта. – Одни из самых худших чудовищ в истории появлялись из детей. Невинность не является защитой от зла. Скажите спасибо, что я поставила вас в известность. Вы не можете остановить меня. Мне не требуется ваше благословение или разрешение. То, что я сказала вам, является ещё одним проявлением вежливости. Вы должны быть благодарны.
– Вы могли хотя бы спросить её, – сказал он.
– Кто сказал, что я не спрашивала?
– Вы спросили?
– Она согласилась.
– Она напугана, – сказал Девор. – Она, вероятно, согласилась бы на всё, что угодно.
– И у неё на это есть причины. Скажите мне, майор. Если бы вы оказались на её месте, вы захотели бы остаться в неведении, что являетесь источником порчи? Вы предпочли бы умереть чистым или стать причиной разрушения всего, что вам дорого? Если она чиста, если то, о чём я молюсь, произошло, то она может спасти всех нас. Если же нет, то мы хотя бы можем спасти её душу. Немного боли и гибель смертной оболочки небольшая цена за то, чтобы избежать вечного проклятья.
Девору стало не по себе. Жестокость экскрутиаторов Адептус Министорум ни для кого не была тайной.
– Легко говорить, когда это не ваша боль, – сказал он, удивив самого себя. Он не до конца мог понять, почему для него так важны страдания этого ребёнка.
Иоланта с презрением посмотрела на него:
– Я сообщу вам о том, что мы обнаружим. Не вмешивайтесь.
Девор очень устал. Он не хотел спорить, но моральные принципы заставили его воспротивиться усталости:
– Сестра, – начал он. Больше он ничего произнести не успел.
Бастион задрожал. С потолка посыпалась пыль.
– Что это было? – спросил он.
Иоланта уже двигалась, она шла быстрее, чем он мог её догнать. Он последовал за ней по коридору. Она первой вошла в открытый фортификационный шлюз. Дверь зашипела, закрываясь за ней, и он безрезультатно застучал по панели управления, пока выполнялся положенный цикл процедур. Ещё один удар сотряс башню, и ещё один.
Дверь шлюза открылась, и он поспешил войти.
– Давай, давай! – пробормотал он, пока машины гудели, проверяя и перепроверяя присутствие загрязнения. Четвёртый удар, более сильный, чем предыдущий потряс и его и устройства в шлюзе. Их сигнальные огни потрясённо замерцали с зелёных до красных и обратно.
– Чистота подтверждена, – произнесли машины. Перезвон. Внешняя дверь скользнула в стену. Девор протиснулся наружу, прежде чем дверь полностью открылась.
Иоланта стояла на стене в окружении толпы людей. Они оставили дела и смотрели на Гекатон. Девор подошёл как раз вовремя, чтобы увидеть, как пятое и последнее копьё ударило с орбиты. Множество лучей под разными углами, вероятно, исходившие с разных кораблей. Они были хорошо нацелены и ударили так близко по времени, что казались выпущенными одновременно. Он вздрогнул от обжигающего света. Облака разбегались от пронзавших воздух лучей, которые подобно молотам расплющивали поражённые порчей шпили Гекатона. Мгновение стало всей мерой времени, что потребовалось для свершения суда Жиллимана. Люди выдохнули, прежде чем раскаты ударов достигли ушей Девора. Кольца плазменных выбросов расходились с места удара, светящиеся газы расширялись и рассеивались в жёлтом тумане. Наконец звук догнал свет, и над равнинами прокатился искусственный гром.
Гекатон превратился в оранжевые брызги в горах. Недолговечные потоки лавы потекли вместо грязевых рек.
Вдоль стены и на передовой уставшие люди срывали респираторы и радостно кричали.
– Узрите! Император свершил суд над врагами Своими, недостойными искупления, и поразил от космоса до земли и до варпа, – произнесла Иоланта неизвестную Девору цитату. – И гнев Его был непревзойдённым, и все увидевшие Его трепетали от Его праведности, и пала ярость Его на тех, кто был предателем, и резня разверзлась согласно воле Его и действиям Его.
Несколько людей опустились на колени, шепча молитвы над сложенными в символе аквилы руками. Несколько самых набожных подошли к святой воительнице в поисках благословения.
– Встаньте, – сказал Девор, смаргивая остаточное изображение. – Ещё не конец. Возвращайтесь к своим обязанностям.
Иоланта торжествующе посмотрела на него:
– Примарх сказал своё слово, и прежде чем он придёт сюда, я буду готова предложить ему голову ведьмы или средство спасения.
Она покинула стены, громко разговаривая по вокс-устройству на воротнике с экскрутиаторами.
Top
Хелбрехт
Отправлено: Авг 9 2019, 23:09
Quote Post


Активный пользователь
***

Группа: Пользователи
Сообщений: 60
Пользователь №: 106
Регистрация: 16-Июля 19
Статус: Offline

Репутация: 9




Четырнадцатая глава
ПУТЬ ПЛОТИ

Грязный дождь моросил с зелёных небес. Извержения войны грохотали по всей планете, доносившись с одной стороны горизонта. Слуги Бога-Трупа были совсем рядом. Время захватчиков истекало.
Гвардия Смерти разбила лагерь в небольшой долине в горах к северу от Гекатона. Это было жалкое и унылое место. В его центре высоко над землёй располагалась ржавая платформа из трёх соединённых кругов. На ней под взглядом матово-белых глаз Мортариона стояли триста сорок ничтожных смертных. Они принадлежали к культу Бесконечного Разрастания, секте провидцев на службе Нурглу. Все до единого были псайкерами и некоторые очень талантливыми. Они посвятили свои загубленные и непродолжительные жизни прославлению Чумного бога, и стремились угодить своему бессмертному повелителю. Хотя они обладали немалой силой, она была ничем в сравнении с силой Мортариона. Рядом с могуществом повелителя Гвардии Смерти их дары были слабыми умирающими вспышками на фоне солнца.
Мортарион расположился на троне с высокой спинкой, который изготовили из сложенных зелёных костей. Его бронированные руки сжимали подлокотники из колонн перевёрнутых черепов. Вокруг стояли семь терминаторов Савана Смерти, их огромные облачённые в броню тела выглядели карликовыми рядом с необъятностью их демонического повелителя. Их гигантские косы казались миниатюрными в сравнении с гигантской Тишиной, висевшей на ржавых скобах над головой Мортариона. Сила Хаоса раздула Мортариона далеко за пределы его исходных размеров. Он был создан Императором в два раза выше смертного человека, но Нургл увеличил его ещё больше до тридцати футов в высоту, что соответствовало его высокому статусу при дворе Чумного бога.
По длинному ковру из сшитой гнилой человеческой кожи к ногам Мортариона хрипло двигался высший чудотворец секты провидцев. Он был благословлён изобилием плоти Нургла. Высокий и остроконечный капюшон, украшенный тусклой бронзовой булавкой в форме мухи, скрывал всё, кроме покрытого струпьями рта. Длинный килт прикрывал нижнюю половину, но грудь была обнажённой, а раздутый живот тяжело перекинулся через пояс.
Чудотворца сопровождало тощее существо, закутанное с головы до ног в тускло-зелёную мантию. Оно несло грязный засохший флаг с намалёванной мухой Нургла.
Высший чудотворец остановился перед троном Мортариона и с явным усилием опустился на колени. Безликий приспешник стоял за его спиной, знамя секты развевалось на влажном чумном ветру.
– Мы готовы, милорд, – сказал человек. Сектанты боялись его. Сотни плели заговоры друг против друга, чтобы угодить ему. Он был высокомерным, жестоким, хорошо сведущим в тёмных искусствах и благословлён своим богом. Опустившись на колени перед демоническим примархом, он дрожал, словно зверь на бойне.
Из дыхательной маски Мортариона зашипели ядовитые испарения. Лёгкие повелителя смерти загремели в глубоком вдохе.
– Тогда начинайте, – произнёс он. Мортарион посмотрел поверх головы просителя на шторм на горизонте. Лучи лансов били по поверхности. Боеприпасы падали подобно метеорам. Его ненавистный брат собирался уничтожить Гекатон. Взрывы грохотали на позициях вокруг города в постоянном ритме. Времени оставалось мало. – Приведи Ку’гата и его Чумную Гвардию до падения храма и часов, или познаешь такие мучения, которые не сможет ослабить даже самая искренняя вера в Чумного бога.
Капюшон человека затрясся, усиливая его испуганную дрожь.
– Милорд! – воскликнул он. Для такого толстого и больного человека он слишком энергично вскочил на ноги. Он поклонился и зашаркал спиной вперёд по ковру из потрескавшейся кожи, повернувшись только, когда удалился на почтительное расстояние.
– Во имя Нургла, всемогущего бога жизни и смерти, да начнётся ритуал!
Глухо прогремел медленный удар гонга. Началось скандирование. Колдуны встали неразрывным кольцом вокруг точки пересечения трёх платформ, оставив лишь один разрыв в стене болезненной плоти, чтобы располагавшийся на самом краю северного круга Мортарион мог всегда видеть центр.
Семеро из трёхсот сорока вышли к центру этого круга, их шаги соответствовали торжественному ритму скандирования. Они встали на равное расстояние друг от друга, сформировав малое кольцо в большом. Одновременно они подняли руки и сбросили капюшоны, затем расстегнули плащи и позволили им упасть, оставшись голыми под дождём.
Были выбраны семь благословлённых последователей Нургла. Разнообразие их уродств впечатляло. Ни единая частичка их тел не избежала пятна или болезни. Одному слоновьей болезнью раздуло ноги до гигантского размера, конечности другого засохли и пальцы отвалились из-за проказы. Лицо третьего обвалилось само в себя, его череп пожрала остеопатия, оставив сморщенное и свистящее отверстие, которое служило ртом и носом. Всех покрывали язвы, оспины, бубоны и пятна яркой синевы. Кожа стала равномерно обесцвеченной и дряблой. Паразиты, которых стало видно после раздевания, удирали в подмышки и пах, прячась от дождя. Их недуги превосходили самые тяжёлые болезни, которые мог выдержать человек и не умереть. Никто не любил работать с плотью больше Нургла. Широкая пасть с рядами чёрных зубов зияла в животе женщины. Мужчина укачивал трепетавшее щупальце, заменившее ему правую руку, а ещё один был окружён роем мух, которые выкрикивали названия утраченных болезней на грани слышимости и выползали и заползали в тончайшие полости в его коже.
– О великий Нургл! – произнёс нараспев чудотворец, перекрывая монотонное гудение своего ковена. – В своём великодушии ты благословил этих счастливчиков. Мы славим тебя за их болезни, мы возносим хвалу твоей щедрости, мы пресмыкаемся в поклонении твоей доброте! Мы предлагаем вернуть их тебе, чтобы ты забрал их в свой сад, где сможешь восхититься своей работой и насладиться своим мастерством!
Его поющий голос стал громче:
– Забери своих достойных сыновей и дочерей на небеса своих бесконечных садов, прижми их любовь и поклонение к своей гниющей груди, дабы они могли вечно жить и возрождаться во всём многообразии разложения!
Молния вспыхнула над головой, зазубренный семиконечный трезубец ядовито-зелёного электричества замерцал и заметался по всему небосводу.
Семеро вскинули ритуальные атамы в кулаках и свернувшихся щупальцах, показав металл небесам.
– Возьми нас, о Дедушка, пригрей нас! – запели они.
Молния ударила снова, заземлившись в их кинжалы. Дрожа от танцующей по коже энергии, семеро вонзили кинжалы в животы, и быстрыми, мучительными, вертикальными движениями выпотрошили себя.
Они кричали от боли и экстаза, пока вываливались их внутренности. Бог уже принял подношения и их кишки позеленели, разрываясь от корчащейся жизни личинок под песнопения ковена. Семеро бросились в объятия смерти, упав в слизь собственных распадавшихся внутренностей, пока жизнь вытекала из них в грохот ливня.
– Откройте путь! – прокричал чудотворец. – Трижды три раза по три великими именами Чумного бога я повелеваю это! Откройте путь!
Трупы задёргались. Молния снова ударила в них. Их грудные клетки распахнулись с отвратительным треском, выворачиваясь из мёртвой плоти и разрывая позвонки. Сияя тлетворным фосфоресцирующим светом, кости поднимались вверх, кружили друг вокруг друга и увеличивались. Из ниоткуда хлынула тёмная материя и стала покрывать их. Щупальца потянулись от одной грудной клетки к другой со скоростью эпидемии, стремительно раскручиваясь и извиваясь. Они изворачивались, шипели и завывали нечеловеческими голосами, прежде чем соприкоснуться и притянуться друг к другу, соединяя кости в кривую эллиптическую арку двадцать пять метров высотой.
– Нургл! Нургл! Нургл! – пела толпа в лихорадочной рапсодии.
Тошнотворный свет вспыхнул в центре ворот, который быстро стал таким ярким, что грозил ослепить всех собравшихся на платформе. Реальность пошла рябью, словно пойманное жаром магии искривлённое стекло, выгибаясь наружу грубыми выпуклостями, под мучительную песнь физических законов.
– Нургл! Нургл! Нургл!
Лучи лансов пронзали небо на юге. Гекатону пришёл конец. Нурглу было, что на это ответить.
Огонь вырвался из разрыва и вонзился в глазницы сектантов-провидцев. Зелёные энергии протянулись из ртов и одежд, от моментально высохших промокших мантий повалил запёкшийся пар. Заикающийся гром, который, возможно, был благочестивым смехом, прокатился по кипящим небесам. С ужасающим грохотом врата широко распахнулись, разорвав открытую рану в коже реальности.
Сектанты мгновенно попадали мёртвыми, в живых остались только высший чудотворец и его знаменосец. Тела рухнули на коричневый металл, словно мешки, переброшенные через задний борт телеги.
Другой мир, более больной и испорченный, чем Парменион, показался сквозь всасывающий разрыв в варпе. Иакс, мир-сад, планета, которую Мортарион переделывал и собирался переименовать в Мориакс, сердце и краеугольный камень его планов затянуть весь Ультрамар в варп.
Открывшийся вид внезапно заслонила гора отвратительной плоти на гигантском паланкине, который несла толпа хихикающих чумных клещей.
Печально нахмурившись, демон Ку’гат шагнул сквозь варп, перейдя из одного мира в другой за один удар своего гнилого сердца.


Дождь, не переставая, моросил из зелёных облаков, невольно заставив Ку’гата подумать о своём сопернике Гнилиусе. Появление на Парменионе не принесло радости разорения Тартеллы или захвата чумой Иакса. Рога Септика были скрыты под капюшоном, а лицо мрачным. Остальные заместители выглядели не менее мрачными. Нурглинги хныкали и жаловались под громадной тушей Ку’гата. Он из злости раскачал паланкин, чтобы у них появился настоящий повод стонать.
Семь великих нечистых Чумной Гвардии приблизились к Мортариону. Демонический примарх сгорбился на троне, сложив крылья от проливного дождя. Парменион оказался мрачным и несчастным, но не в том смысле, как ожидалось. Свежий ветер изучал границы зловонных туманов, угрожая разорвать их на части и сдуть славное зловоние. Неподалёку оружие смертных рассекало атмосферу. Не самый приятный вид.
Ку’гат посмотрел на видимое только глазами демона сияние в небесах.
– Сила Нургла ускользает, – произнёс Ку’гат. Иакс обернули саваном варпа, из которого он мог черпать силу и энергию для существования в агрессивной вселенной. На Иаксе он чувствовал себя полным жизни. На Парменионе он ощутил рыхлую обыденность под потоком варпа, песок под простынями удобной кровати. Он понимал, что если слишком сильно потянет, чтобы подпитывать своё колдовство, то он не выдержит. Он распадётся, и законы смертного царства изгонят его.
– Ароматный воздух сада едва доносится до этого места. – Он повернул могучую голову, чтобы посмотреть за платформы и пределы лагеря Гвардии Смерти. – Ваши часы на месте. Разве они не работают?
Он задрожал. Где-то неподалёку находилось что-то неприятно здоровое. У Ку’гата возникло чувство, что на него смотрят недружелюбные глаза. Все демоны ощущали это. Они молча выходили из разрыва. Нурглинги утратили веселье, став такими несчастными, какими обычно были чумоносцы, а сами чумоносцы замкнулись и шептали свои подсчёты. Звери Нургла сгорбились на кислотных дорожках слизи и скулили, слишком напуганные, чтобы играть. Чумной Отец оглянулся на каменные лица своих заместителей: Септика, Голода, Долговязого, Пестуса Трана, Толстозадого и Бубондубона. Последний единственный сохранил хорошее настроение.
– Вы, что обманом затащили меня сюда? – требовательно спросил Ку’гат. Он наклонился вперёд, вызвав тревожные визги у носильщиков паланкина.
– План ещё более осложнился, – ответил Мортарион. – Варп отступает. Сила, которая помогала моему брату пересечь иноеморе, находится и здесь на поверхности, работая против нашего повелителя. Я столкнулся с барьером на западной оконечности этого континента, город не пал. Он под защитой.
– Какая сила остановила вас? Вы определили, что это: ваш постоянно изменчивый соперник или… Он, – произнёс Ку’гат. Дурное предчувствие заполнило его несчастное сердце и вылилось между гнилыми зубами. Чувство было настолько мощным, что Мортарион поглубже подался на троне, словно дворняга, испугавшаяся кнута хозяина.
– За пределами города земли остаются не благословлёнными плодородными дарами Нургла. Одна медленная стабильность, свободная от гнили и возрождения.
– Я спросил, какая сила, о Повелитель Смерти, – сказал Ку’гат. Мышцы задёргались вокруг его незакреплённого глаза, и он поднял руку, чтобы не дать ему вывалиться.
– Это не имеет значения, – произнёс Мортарион. – Результат не зависит от того, кто противостоит нам. Цели не изменились. Парменион – сцена для второго акта падения Жиллимана. Я вознёс молитвы Дедушке, прося о помощи. Предзнаменования хорошие. Меня услышали.
– Вам нужна ещё помощь? – недоверчиво спросил Ку’гат. – По вашему требованию я привёл большую часть демонического воинства Иакса-который-станет-Мориаксом. – Он вздрогнул. Плоть на его гористых боках задрожала. – Ничего больше нельзя привести сюда. Легионы Нургла – септеты бесконечности, семь раз по семь раз и ещё по семь раз и так до скончания веков, но течения варпа не смогут поддержать больше в этом месте.
– Посмотрим, – сказал Мортарион. – Нургл не оставит нас. Близится великая битва за душу Ультрамара. Я не буду знать покоя, пока не завоюю это царство для Дедушки. Он поддержит мои устремления. Мы покорим этот мир и приведём моего брата к гибели на Мориаксе.
Ложные молнии космической войны на горизонте вспыхнули ещё ярче. Последние удары света обрушились с орбиты, стирая Гекатон. Его пожары освещали хмурые небеса очищающим оранжевым светом. С разрушением города варп-врата за спиной Ку’гата сморщились, сужая путь между мирами. Демонический легион в ужасе взвыл и увеличил скорость, чтобы пройти, пока проход не закрылся.
– Поспешите! – закричал Пестус Тран. – Поспешите!
Ку’гат изумлённо открыл рот:
– И теперь сила уменьшилась ещё больше. Наш вид не сможет долго здесь оставаться.
– Брат обнаружил и нейтрализовал варп-часы быстрее, чем я ожидал, – сказал Мортарион. – Но предзнаменования хорошие. Всё идёт по плану.
Ку’гата было не так легко убедить.
– Достаточно лжи, Мортарион, – произнёс он и сосредоточился на том, чтобы удерживать врата достаточно долго и его демонический легион успел пройти.
"Глоссарий:"

Excrutiators – экскрутиаторы
Cult of Endless Proliferation – культ Бесконечного Разрастания
Seercult – секта провидцев
Tartella – Тартелла
Top
Хелбрехт
Отправлено: Авг 9 2019, 23:10
Quote Post


Активный пользователь
***

Группа: Пользователи
Сообщений: 60
Пользователь №: 106
Регистрация: 16-Июля 19
Статус: Offline

Репутация: 9




Пятнадцатая глава
ДЕБЛОКИРОВАНИЕ

Ещё на один день ближе к смерти. Девор находился на передовом наблюдательном пункте у самой воды. Он ожидал получить помощь, когда увидел горящий Гекатон. Прошла уже неделя, но никто не пришёл, а враг подошёл к Тиросу как никогда близко.
В гавани взорвался снаряд. Высоко взметнулся фонтан воды, забрызгав Девора морской водой, которая уже превращалась в грязь. Враг был близко. Орудия городской стены направили настолько низко, насколько это было возможно. Неприятель приблизился к их минимальной дальности и поэтому орудия чаще попадали в гавань, чем во врага. Воздух вокруг позиции Девора смешался с морской водой, и стал влажным и солёным.
– Огонь! – хрипло прокричал он. Он произносил это слово так много раз, что оно стало бессмысленным. Лазерные пушки выстрелили, их лучи продержались достаточно долго, чтобы зафиксироваться на сетчатке пылающими призрачными вспышками. Расплавленный металл потёк с бульдозерных отвалов осадных танков Гвардии Смерти, смешиваясь с камнями, которые они сваливали в воду. Надежды Девора, что враг покинет дамбу и отступит от Тироса, не сбылись. Прибытие флота вызвало у врага безумную активность. Работа на дамбе велась с бешеной скоростью. Болезни вспыхивали на улицах Тироса. Странные машинные недомогания поставили под угрозу защиту города.
“Смотри на дамбу, – подумал он. – Вот где подлинная угроза. Сосредоточься”. Тысячи ходячих мертвецов неуклюже двигались мимо танков. Им недоставало воли, чтобы стать полезными в качестве рабочих, поэтому Гвардия Смерти приковывала к их шеям камни и посылала вперёд. Ведомые желанием вкусить живую плоть мертвецы доходили до конца насыпи и падали прямо в воду, камни тянули их к мокрым могилам в фундаменте осадных работ. Девор приказал своим людям не стрелять по ним. Требовалось слишком много попаданий, чтобы прикончить их, а защитники не могли напрасно расходовать боеприпасы. Руки отлетали от тел, а они не замедлялись. Выстрелы пробивали их насквозь, так что вываливались внутренности и за ними был виден прозрачный воздух, но они продолжали наступать. Даже те, чьи ноги оторвало, ползли на руках к берегу. У защитников были более важные цели для стрельбы. Он будет волноваться о мертвецах, когда они доберутся до острова.
– Цельтесь в еретиков! Убивайте предателей! – закричал он, размахивая лазерным пистолетом над разрушенными доками.
Позади танков грохотали транспортёры, вываливая камни в сужавшееся море. Громоздкие фигуры космических десантников-предателей шагали между ними, они хлестали смертных рабов, которых пригнали на работу, и собственноручно сбрасывали в океан валуны весом с Девора.
Прошло немало времени с тех пор, как Девор видел Чумных Десантников так близко. Он сталкивался с ними несколько раз на других мирах. И всё же от их вида у него скручивало живот. Воспоминания казались слишком ужасными, чтобы быть реальными, чудовищно лживыми. Но правда врага снова предстала перед ним. Они были огромными отвратительными тварями, деформированным настолько, что это казалось невозможно осмыслить здоровым разумом. Девор смотрел на них сквозь магнокуляры и чувствовал, как хрупкий контроль над реальностью покидает его. В них он видел уродство тератоморфа Гвардии Смерти в ужасных подробностях. Шелушащуюся кожу, которая отслаивалась от дряблых обнажённых туловищ; края вычурно ярких щупалец, что высовывались из-под пластин доспехов; конечности, превратившиеся в хлеставших червей. Их зловоние было ещё хуже внешности. Они воняли так, что он чувствовал запах над пенившейся водой даже несмотря на респиратор. Он подумал, что если они подойдут ближе, то он может умереть, просто находясь радом с ними. Они пахли болезнями из самых безнадёжных больниц в худших зонах боевых действий и самых глубоких и тёмных чумных ям.
Они должны были умереть. Их раны выглядели тяжёлыми и гноились, а болезни были очевидными. Вместо того чтобы ослабить и свести в могилу, недуги сделали их сильнее. Их сопротивляемость казалась поразительной. Их доспехи напоминали едва ли не металлический мусор, но они не обращали внимания на прямые попадания из лазерных пушек и тяжёлых болтеров. Некоторые весело махали, когда в них попадали или издавали детские звуки. Ребяческое поведение только делало их ещё более ужасающими.
Девор старался лишний раз не смотреть на них в магнокуляры. В любом случае осталось недолго ждать, чтобы рассмотреть их во всех подробностях. Враги близко. Дамба находилась уже в ста метрах от берега, и он видел, как с каждой минутой она подползала всё ближе. По его оценке через час они пересекут гавань и доберутся до острова. Уродливые космические десантники ступят на землю Тироса, как и ужасающее количество чумных ходоков. Ему стало интересно, кто его убьёт: живой или мёртвый?
Тёмные облака сгустились над осадными танками. С берега подул пронизанный сыростью и плесенью холодный ветер.
– Огонь! – снова закричал он. И ещё раз лучи лазерных пушек врезались в бульдозерные отвалы, сталкивавшие камни, кости и почву в бурливший океан. Роторные пушки на лобовой броне танков ответили. Мимо защитников берега завыли пули, яростные и похожие на насекомых. Сапёры Девора усилили передовые укрепления, создав настолько хороший опорный пункт, насколько смогли. Новая стена из заполненных камнебетоном грузовых контейнеров выходила на гавань, создавая эшелонированную оборону из трёх линий. За этими барьерами люди находились в относительной безопасности, но количество пуль было слишком велико, случайные попадания стали обычным делом и многие погибали.
– Огонь! – опять приказал он. Тяжёлые болтеры обстреляли чумных ходоков и Гвардию Смерти, пробивая первых насквозь и отрывая куски от вторых. Мёртвые продолжали идти, а больные еретические космические десантники выходили на открытое место и приглашали к дальнейшим проверкам на стойкость, широко разведя руки. Хуже всего было то, что сначала работавшие с предателями люди падали замертво, а затем спустя непродолжительное время вставали и плелись с открытыми ртами за чумными ходоками. Они волочили ноги, присоединяясь к толпе.
– Огонь… – произнёс Девор. Его голос дрогнул. На дамбе сформировался вихрь чёрного дыма и болезненного света. Семь могучих существ вышли вперёд – космические десантники-колдуны, они были облачены в гнилую человеческую кожу и несли посохи из сучковатого зелёного дерева.
Они направили амулеты на море и запели слова, которые разрывали воздух извивавшимися полосами, загрязняя саму ткань реальности.
Люди закричали в тревоге.
– Колдовство! Колдовство! Колдуны!
Море забурлило. Белая пена на серой воде сменилась чёрной накипью на зловонной слизи. Вода превратилась из жидкой в твёрдую. Корчившиеся твари проталкивались сквозь уплотнявшийся океан, и возник настил из пульсировавших вен, капавший ихором в море из сочившихся соединений. Плоть росла и распространялась между ними. Девор узнал в растущем настиле формы и очертания местной морской флоры и фауны Пармениона, но ужасно искривлённой и увеличенной, пока всё сходство с естественной природой не исчезло в болоте плоти. Эта мерзость, извиваясь, прокладывала себе путь через океан, цепляясь вытянутыми выростами за сваи набережной и быстро оборачиваясь вокруг них с влажными всасывающими звуками. К тому времени, как многочисленные щупальца авангарда дороги из плоти достигли берега, её дальняя часть уже перестала представлять собой разрозненные затянутые плёнкой участки материи, укрепившись до твёрдого перешейка пульсирующей больной жизни.
От неё исходила солёная гнилая вонь, ощутимая даже не смотря на экологическое защитное снаряжение. Испарения поднялись и хлынули на берег, каким-то образом зажив собственной жизнью. Они казались клочками обычного океанского тумана, но были хищными и разумными.
– Огонь! – закричал Девор. Он был близок к панике. Он не мог показать её или его люди обратятся в бегство. – Стреляйте в мост! Стреляйте в мост!
Расположенное вдоль берега тяжёлое оружие мгновенно открыло огонь, обрушившись на поверхность живого перешейка. Усилия оказались бесполезными. Большинство выстрелов отскочило от эластичной кожи, варп-искусство отразило их от противоестественного организма. Его поверхность пульсировала и гудела, подобно барабану, разбрасывая брызги с каждым ударом. Где попадания действительно проникали в плоть, пузырились и выливались чёрные жидкости, напоминая нёсшие гибель морю нефтяные пятна.
Вокруг перешейка всё умирало. Поражённые гниением морские обитатели выбрасывались на поверхность.
– Сэр! Сэр! – позвал сержант. Его отчаянный жест переключил внимание Девора на противоположную сторону. Танки к счастью не двигались, у пропускной способности моста существовал явный предел. Но пехота наступала, сопровождаемая огромными роями гудящих злобных мух. Гвардейцы Смерти были буквально окутаны ими, массивные фигуры предателей скрывались среди клубящейся массы. Комично подпрыгивая, они пересекали перешеек, используя эластичность и упругость настила, чтобы двигаться быстрее, и демонстрировали свою неуязвимость для огневой мощи Астра Милитарум. Огонь тяжёлого оружия и залпы лазганов поглощались мухами, чьи движущиеся скопления образовывали ложные фигуры, скрывая настоящие.
Вновь раздался грохот вражеских самоходных мортир. На этот раз не использовались никакие вирусные снаряды, только простая взрывчатка. Они тяжело врезались в импровизированные линии защиты, взрывая стены контейнеров с мучительными ударами. Туман усилился, молча подползая к солдатам и пробираясь сквозь мельчайшие щели. Отобранные испарениями умирали ужасной смертью. Они дёргались так сильно, что ломались конечности. Рвотная кровь окрашивала линзы противогазов в красный цвет.
Раненые выдыхали последние вздохи в ужасных муках. Те, кому повезло, умирали сразу.
Смерть воцарилась над гаванью, а Гвардейцы Смерти ещё даже не открыли огонь.
– Трубить отступление, – сказал Девор горнисту, предчувствуя поражение. – Немедленно.
Горнист щёлкнул каблуками и смело вышел из двери бункера с открытым лицом, как того требовал его инструмент. Чистая музыка горна прорезала шум войны. Когда офицеры Девора и командиры отделений услышали звук, к нему присоединились менее мелодичные трели гудков и пронзительный свист пальцевых свистков, передающие приказ. Люди закричали и стали отступать, пока вокруг пронзительно ревели снаряды, и больной туман пожинал всё больше жертв одним прикосновением.
Девор ждал. Неспособный увидеть много сквозь амбразуру поста, он оценивал прогресс отхода на слух. Когда он предположил, что большинство солдат начали отступать, то повернулся к новому связисту:
– Отправляй сообщение, немедленно. Полный обстрел по этим координатам.
– Каким координатам? – тупо спросил солдат.
– Нашей позиции! Передай приказ орудиям на стенах обстрелять наши позиции!
Солдат уставился на него. Девор выругался и выхватил вокс-рожок из его руки:
– Говорит майор Девор. Дежурный код Ультима Фи. Враг прорывается. Приготовьте вторую линию обороны. Немедленно начинайте обстрел моего сектора.
Потрескивание сообщило ему, что его услышали, хотя он и не различил слов. Гудение мух простёрлось за пределы человеческого слуха, забив вокс-частоты.
Гвардия Смерти почти пересекла воду. Толпа изуродованных болезнями парменионцев шла перед ними, поглощая большинство выстрелов, которые в ином случае оставили бы след на телах предателей.
– Уходим. Сейчас, – сказал он. Его штаб покинул бункер. Верный своим привычкам Девор вышел последним.
Девор убегал второй раз за неделю.
Демонические механизмы были ужасными. Происходящее сейчас было намного хуже: полномасштабное фронтальное наступление одних из самых смертоносных воинов в галактике. Он бежал через порт, уворачиваясь от взрывов, все мысли о командовании вылетели из его головы. Он вообще ни о чём не думал. Инстинкт взял верх. Тело требовало выживания и перехватило контроль над сознанием. Подъёмный кран получил прямое попадание и с лязгом завалился на бок недалеко от Девора. Он уклонился от него даже раньше, чем заметил падение. Группа людей погибла всего в двадцати метрах от майора, они в мгновение ока превратились из бегущих, кричащих и думающих существ в дымящиеся угли.
Сейчас стрелял весь город, уничтожая собственный порт тяжёлыми настенными орудиями. Девор оглянулся на бегу. Обстрел вбивал башни жёлтого огня в кружащуюся массу насекомых. Наконец на мокрых камнебетонных причалах появились распростёртые трупы еретических космических десантников. Но их было немного, и они лежали далеко друг от друга, и даже если всех предателей повергли бы удачными выстрелами, ходячих мертвецов оставалось слишком много, чтобы убить и их всех тоже. Они медленно шли вперёд к пролому в стене со скоростью разливавшейся смолы.
За спиной раздался болтерный огонь. Звуки выстрелов, шипение ракетных двигателей и влажные удары, когда они взрывались внутри живой плоти, слились в ревущий грохот. Его поглотил ужас. Больше, чем испуг перед смертью. Невидимая пелена страха нависла над врагами, наполняя Девора холодным животным ужасом. Он едва не свернулся клубком позади штабеля ржавых бочек, чтобы дождаться своего конца, но тело толкало его вперёд.
Впереди показалась вторая линия обороны, возведённая на обломках разрушенной стены и защищавшая пролом. Именно там Девор стал свидетелем дара девочки. Из города защитная линия казалась внушительной. Снаружи, глядя на могучую конструкцию разрушенной стены за ними, новые укрепления казались ущербными. Вражеская артиллерия била в брешь. Там, где снаряды попадали по уцелевшим участкам, стена держалась, но те выстрелы, что ложились точно, выбивали куски, обрушивали валуны камнебетона и расширяли пролом. В порту Гвардия Смерти уже открыла огонь из оружия среднего радиуса по сборным участкам линии обороны, закрывавшим путь в город. Они безжалостно обстреливали предназначенные для отступления береговые траншеи, заполняя их плазменными разрядами и вихрями вращавшихся осколков, предлагая убегающим рискнуть воспользоваться шансом между залпами. Девор бросился в один из этих смертоносных проходов, надеясь, что окажется одним из немногих, кто сможет преодолеть покоробившиеся ходы сообщения из пластали, пока враги будут убивать другого бедолагу.
Грохот городских батарей оглушил его. Там, где снаряды попадали в море, гигантские фонтаны брызг взметывались высоко в небо там, где они поражали землю – колонны смешанного с разорванными трупами камнебетона. Девор не слышал ответного огня медленно наступавших врагов. Всё смешалось в грубую стену яростного шума.
Потом он понял, что летит, подброшенный вверх безжалостным ударом взрывной волны. Воздух выбило из лёгких с такой силой, что непроизвольно запели голосовые связки. Он уставился на мчавшуюся навстречу землю, и она встретила его не менее недружелюбно.
В ушах зазвенело. Зрение стало чёрно-белым. Он чувствовал себя так, словно душа покинула тело.
Несмотря на это он поднялся, стремление выжить оказалось слишком сильным, чтобы от него отказаться, и заковылял ко второй линии обороны. Звон в ушах заглушал все остальные звуки.
Он потерялся на некоторое время в предвкушении смерти. Когда он пришёл в себя, то обнаружил, что защитный костюм и униформа на левом боку порвались, а по руке течёт кровь. Он прислонился к дымившимся развалинам бункера, расплавленный плазменными попаданиями пласкрит которого опасно капал рядом с ним. Он ожидал смерти, но стал свидетелем странного зрелища, когда вернулось сознание.
Мухи сбились в плотную массу, словно врезались в невидимое окно. Они колотились в препятствие и раздражённо гудели. Мёртвые проходили сквозь барьер, но слабели и когда в них попадали, просто падали и не поднимались. Только Чумные Десантники проходили беспрепятственно, но и они что-то почувствовали. Весёлые прекратили шутить и смеяться. Мрачные стали ещё мрачнее. Наибольшие изменения произошли с колдунами, которых покинула сила, едва они пересекли невидимую линию. Их гневные крики пронзили шум битвы. Девор с изумлением смотрел, как они вскинули ржавые перчатки, пока их порождённое варпом могущество исчезало и улетучивалось.
Враги продолжали наступать. Их мистические силы уменьшились, но оружие сохранило зубы. Смертельные очереди перекрёстного огня пронзали зону поражения между оборонительной линией и гаванью. Гвардия Смерти продолжала наступать, не обращая на них внимания. И хотя ещё несколько предателей погибли, их упало гораздо меньше, чем требовалось. Энергетические лучи и пули свистели над головой, разрывая на части толпу ходящих мертвецов. Без мух, которые поглощали лазерные лучи и заслоняли цели, их эффективность слегка возросла, но недостаточно. Еретические Астартес не останавливались. Шеренги солдат сформировали отчаянный арьергард, стреляя и отступая рядами, поражая приближавшихся чудовищ с близкого расстояния, а затем в упор. Ещё один упал, затем второй, третий. Всего трое. Сотен выстрелов хватило бы, чтобы поколебать армию, а здесь только трое убитых врагов.
Гвардия Смерти перешла на неуклюжую трусцу, преодолевая оставшееся расстояние. Это нельзя было назвать бегом. Они были слишком разжиревшими и больными, но их скорость оказалась обманчива. Храбрецы Калта не дрогнули ни на шаг и встретили атаку прикреплёнными штыками. Гвардия Смерти смела их. Солдаты кричали, когда их кости дробили сокрушительными ударами и неестественные болезни поражали их органы. Даже без завесы мух и колдунов Гвардия Смерти вырезала Астра Милитарум.
Ошеломлённый Девор приготовился к смерти. Он опустился на колени, сжал правой рукой в резиновой перчатке медальон в форме аквилы и начал молиться.
Рёв реактивных двигателей вывел его из отчаяния. Двухкорпусной десантно-штурмовой корабль промчался над головой, стреляя из орудий и выпуская ракеты из-под крыльев, и завис на месте. Космические десантники выпрыгивали из открытых дверей, маневрируя на гравишутах в самый центр врагов. Это были примарисы, воины с лицевыми пластинами в форме черепов и с длинными ножами. Следом за ними из гигантского штурмового корабля выпрыгивали воины с десантными ранцами, стреляя в воздухе.
Прилетел ещё один корабль, с рёвом остановился и начал приземляться. Высаживались Адептус Астартес в более тяжёлых доспехах.
Гвардия Смерти приостановила преследование Астра Милитарум, обрушив гнев на ненавистных братьев. Зрелище противостояния предателей и имперских космических десантников было ужасающим. Выпущенная битвой энергия сотрясла мир.
Ультрадесантники-примарис в чистой броне сражались против гниющих громадин. Теперь, когда они стояли друг против друга, Девор смог лучше оценить как низко пали Чумные Десантники. Свирепость, с которой они сражались с вновь прибывшими, о многом говорила. Десантники-примарис напомнили Гвардии Смерти, кем те были.
Силы сторон были равны. Десантники-примарис обладали повышенной живучестью, хотя и не совсем такой, как их проклятые кузены. Они получали попадания, которые уничтожили бы смертного человека, и продолжали сражаться, хотя удары в голову или грудь, похоже, убивали их, в то время как Чумные Десантники поглощали всевозможные боли перед смертью.
Первую линию атакующих десантников-примарис выкосили залпом выстрелов. Пока первые ряды Чумных Десантников вели огонь, братья за их спинами достали мумифицированные головы с залепленными восковыми печатями отверстиями и зашитыми глазами. Некоторые из них крепились на коротких рукоятях наподобие гранат, и всех их одновременно бросили в примарисов. Гранаты врезались в броню подобно перезревшим фруктам, проливая больную материю на нетронутые доспехи. Краска пузырилась и чернела. Керамит становился хрупким и разрушался от единственного движения. Космические десантники, которых не могла убить ни одна смертная болезнь, корчились, кровавая пена вырывалась из их дыхательных решёток. Болты обрушились на Гвардию Смерти, убивая по несколько воинов в разных местах. Число врагов уменьшалось, но по-прежнему недостаточно быстро. Десантники-примарис потеряли многих в ответ.
Но время Гвардии Смерти на берегах Тироса подошло к концу. С востока летело всё больше кораблей.
Несмотря на отвратительную внешность, Гвардия Смерти не утратила ни капли тактической проницательности. Увидев приближавшееся подкрепление, они построились фалангой и начали отступать. Огонь с противоположной стороны моря усилился. Снаряды дождём сыпались на причалы, пока заградительные залпы лазерных пушек не подпускали десантно-штурмовые корабли. Гвардия Смерти отступала под огнём со стен, оборонительной линии и Ультрадесанта. Они миновали полосу моста, мухи снова окружили их и враги скрылись в зловонном тумане.
Тяжёлые орудия перенесли огонь на противоположный берег. К облегчению Девора вскоре после этого обстрел со стороны Гвардии Смерти прекратился. И всё же тишина не наступила, десантно-штурмовые корабли приземлялись, высаживая космических десантников старых и новых поколений, доносились резкие и ревущие крики из вокс-устройств. Но без артобстрела, непрерывного треска лазганов и кашля болтеров всё казалось почти мирным.
Туман отступал. Выстрелы вспыхивали в доках над водой.
Девор сорвал маску и его вырвало. Адреналин оставил его парализованной развалиной. Он с трудом оттолкнулся от разрушенного бункера.
К этому времени океан пересекали гравитационные танки, их лопастные колёса прокладывали глубокие равнины в море и высоко взметали вытесненную воду. Когда они достигли твёрдой почвы, вода обрушилась вниз и схлынула водопадом с их бортов. Гравитационные поля разглаживали всё вокруг, двигатели оглушительно ревели.
Рампы опустились, едва они достигли суши, и выскочило ещё больше космических десантников. За ними следовал медицинский персонал, рассредотачиваясь в поисках раненых и погибших. Девор подумал, что живых они найдут мало.
Вскоре показались меньшие лихтеры и невооружённые шаттлы. На многих виднелся спиральный медицинский символ. Они ревели в небесах, направляясь к городу.
Девор хромая пробирался сквозь столпотворение. У него не было чёткого представления о том, куда он направлялся.
Космический десантник в великолепных доспехах о чём-то спрашивал лежавшего на носилках раненого солдата. Мужчина поднял слабую руку и показал в сторону Девора. Воин немедленно направился к нему и представился:
– Капитан Сикарий, Виктрикс Гвардия Ультрадесанта, – произнёс он. – Вы здесь старший офицер?
– Вы не слишком спешили, – ответил Девор, бой выбил из него всё чувство уважения.
– Теперь мы здесь, – сказал он. – Вы – майор Девор?
Девор сумел выпрямить спину и кивнуть:
– Я.
– Мне приказано обеспечить безопасность в городе для примарха. Быстро скажите мне, каким образом вы защитили это место?
– Я не понимаю, что вы имеете в виду.
– Вражеская магия была остановлена перед городским периметром. Что сделало это? Скажите мне и не лгите. В Тиросе необходимо обеспечить безопасность.
Девор терялся в догадках:
– Это не вы сделали?
– Не мы, – ответил Сикарий.
Разум Девора был пустым. Неожиданно ответ сам пришёл к нему, а с ним вернулась и способность рассуждать. Он изумлённо посмотрел на Сикария.
– Ребёнок. Здесь есть ребёнок, удивительная девочка, почти совершеннолетняя, но ещё ребёнок. Это должно быть она!
– Псайкер? Она санкционированная? – Сикарий подошёл ближе. Тон его голоса напугал Девора.
– Она не псайкер, – с абсолютной уверенностью произнёс Девор, хотя он знал, что не обладает никакими доказательствами своего утверждения. Он просто чувствовал это.
– Тогда что? – спросил космический десантник.
– Она – чудо, – ответил Девор.
Вокс-оборудование Сикария щёлкнуло, когда он переключил частоты. Он не стал использовать настройки конфиденциальности и говорил открыто через решётку шлема:
– Сообщите тетрарху, что здесь есть что-то странное. Мне нужен его совет. Скажите примарху, что я рекомендую ему повременить с высадкой. Здесь может быть ловушка.
– Примарх? – произнёс Девор. Совершенно другой ужас охватил его. Позже он вспоминал, что самым смешным было, что в первую очередь он беспокоился из-за потрёпанного состояния униформы. – Примарх направляется сюда?
Жиллиман вернулся ещё при жизни прадеда Девора, но он никогда и не думал о том, что увидит его, даже когда пришли новости о начале освобождения планеты. Девор полагал, что будет сражаться в той же войне, что и повелитель Ультрамара, но увидеть его… Жиллиман был таким же мифом для Девора, как и для предшествующих поколений, когда примарх ещё томился в стазисе.
– Не сейчас, – ответил Сикарий. – Только после того, как я проверю этого ребёнка на предмет отклонений.
– Я буду…
Сикарий поднял руку, чтобы он замолчал, пока выслушивал личное сообщение.
Космический десантник что-то проворчал и посмотрел на небо. Приближалось ещё больше кораблей.
– Чёрт бы побрал всех жрецов, – произнёс он. Сикарий посмотрел на Девора, который увидел вспыхнувшее в красных глазных линзах обвинение, и грубо спросил. – Вы в курсе того, что происходит в городе?
– Что? – произнёс Девор, снова испугавшись. Поддавшись страху один раз, он стал его игрушкой.
– Религиозное шествие, – рявкнул Сикарий. – Эта ваш ребёнок его возглавляет. Я получил отчёты от разведчиков. Всё чёртово население вывалило на улицы. Вы здесь главный, так?
Девор ошеломлённо покачал головой, хотя был главным.
– Мой вокс-связист… – он беспомощно посмотрел по сторонам. Гиганты в синей броне настолько приковали его взгляд, что он не видел ничего больше, глаза не позволяли ему. – Я не знаю, где он. Моё оборудование уничтожено. Я нахожусь здесь с рассвета. Никакой связи с городом. Я сказал им оставаться в домах. Я приказал это!
Сикарий примирительно прорычал.
– Вы ведёте людей за собой. Тяжёлый бой. – Он переключил вокс-частоты. – Капитан Сикарий ударному отряду “Деблокирование Тироса”. Охраняйте территорию гавани на материке и острове. – Он сжато ответил на реплики, которые не мог слышать Девор.
На противоположном берегу возникла вспышка, и над доками разнёсся грохот взрыва. Не прекращавшееся сражение неохотно отступало от Речного моря, утаскивая за собой завесу тумана. Открывшийся берег представлял собой голый остов беспорядочно обрушившихся сооружений.
Три космических десантника в доспехах, которые превосходили все видимые Девором произведения искусства, подбежали к капитану и молча окружили его, словно стеной. Сикарий стал синим замком в инкрустированной золотом кобальтовой крепости.
– Вы идёте со мной, – сказал Сикарий Девору. – Немедленно.
Top
0 Пользователей читают эту тему (0 Гостей и 0 Скрытых Пользователей)
0 Пользователей:

Topic Options Страницы: (2) [1] 2  Reply to this topicStart new topicStart Poll


 


Текстовая версия