Powered by Invision Power Board
Здравствуйте Гость ( Вход | Регистрация ) Выслать повторно письмо для активации

Страницы: (2) 1 [2]   ( Перейти к первому непрочитанному сообщению ) Reply to this topicStart new topicStart Poll

> [пересказ] [книга] Тёмный Империум: Чумная Война, Dark Imperium: Plague War 22/28
Хелбрехт
Отправлено: Авг 9 2019, 23:10
Quote Post


Активный пользователь
***

Группа: Пользователи
Сообщений: 60
Пользователь №: 106
Регистрация: 16-Июля 19
Статус: Offline

Репутация: 9




Шестнадцатая глава
ИМПЕРАТОР ЗАЩИЩАЕТ

Матьё шёл по улицам Тироса. Парменионцы любили высокие башни с крутыми стенами, и они составляли значительную часть городской архитектуры. Они все были одинаковой высоты и конструкции, и стояли так тесно, что с воздуха город напоминал постель с гвоздями.
Созданные врагами открытые пространства нарушали общую картину. Вокруг мест падения снарядов и попаданий лансов разрушение высилось концентрическими кольцами строгих ярусов. В середине ничего не осталось. Растрескавшаяся поверхность была пробита до скрытых под землёй уровней, трубы и транспортные пути робко выглядывали из-под обломков. Дальше земля разглаживалась и была покрыта стёртым в порошок камнебетоном, который сплавился в хрупкое стекло. Плоскую равнину окружал лабиринт разрушенных строений, где согнутые ударной волной стены и элементы конструкции бросали вызов любым попыткам сориентироваться. Ступенька выше вела к следующему уровню беспорядочно склонившихся более высоких стен, и, наконец, к внешнему кольцу повреждений, где располагались опустошённые пожарами башни, которые снаружи стали мертвенно-бледными от выпущенного жара.
Городская сеть улиц была нарушена. Разбитые фасады завалили дороги ненадёжными языками феррокрита. Для движения пешеходов проложили беспорядочно прорезавшие обломки узкие дорожки, которые сдерживали листами рифлёной пластали и стягивали сетями из промышленных ткацких машин. Самые серьёзные разрушения находились у пробитой стены возле порта. Там линия горизонта была изрезана на полмили вглубь города. Артиллерия прорубила прямые пути между башнями, открывая причудливые проходы и странные остекленевшие дорожки, которые вели в никуда.
Ориентироваться в Тиросе стало трудно. Ровные прямые дороги превратились в тропинки столь же коварные, как горные тропы. Матьё мог велеть пилоту приземлиться в центре города, но вместо этого приказал доставить себя на одну из защитных башен Келетона, самую дальнюю от прибывающих имперских войск.
Несмотря на то, что Матьё ловко покинул флот, новости о его миссии достигнут регента. Время для работы было ограниченным. Он ожидал, что Жиллиман придёт в ярость. Он выдержит любое наказание. Его долг превыше любых других забот.
Он должен найти девочку из видения.
На улицах собралось много людей, привлечённых рёвом спускавшегося с орбиты корабля. Новости быстро распространялись по тесным подземным убежищам. Говорили, что осада снята. Примарх пришёл. Тиросцы покидали укрытия в подвалах и транспортных сетях, чтобы приветствовать спасителей, сначала медленно, медленно, а затем настоящим потоком.
Матьё внимательно прислушивался, ожидая услышать новости о девочке. Он не был разочарован. Группы взволнованных людей проходили мимо, обмениваясь слухами. Они ликовали и светились от счастья. Освобождение пришло.
– Она остановила болезнь! – сказала болтливая женщина. Как и многие вышедшие на улицы, она нарисовала камнебетонной пылью и сажей на лице череп-маску. Матьё уже видел такое на других мирах. Это был символ веры в Императора, демонстрация того, что её обладатель не принимает болезненную не-жизнь врага, а заявляет о своём стремлении к чистому концу на службе Повелителю Человечества. Матьё одобрял подобные проявления. В других городах и на других мирах верные люди теряли рассудок из-за вызываемых варп-сетью Мортариона психических заболеваний и связывали свою судьбу с предателями, даже на Макрагге. Но, похоже, в Тиросе дела обстояли другим образом. Конечно, это был знак.
Матьё замедлил шаг, чтобы не обогнать женщину и стал незаметно слушать.
Под мрачной головой мертвеца лицо женщины было восторженным, а глаза светились.
– Элоди была на имперском пути, – сказала она. – Я говорила ей не выходить во время комендантского часа, но она не послушалась и увидела, как Сёстры несли святую на золотом троне, и подошли с ней к стене. По словам Элоди вокруг неё засиял свет, и враги убежали. Они отступили! Затем прибыли космические десантники, призванные по её милости! – Она ликовала и тараторила без умолку. – Я обругала Элоди за то, что она ушла и хотела наказать, но она видела чудо. Она рассказала мне новости. Затем она сказала мне… – Женщину поглотила увеличивающаяся толпа. Матьё мельком увидел, что она продолжала говорить.
Впереди улицу загромождали обломки, и она сужалась. Растущая толпа замедлилась и затопталась, попав в узкое место. Матьё медленно втянулся в дорожку через обломки. Там было темно, и стоял тяжёлый запах людей, которые многие недели находились взаперти без надлежащих санитарных условий. Матьё немало времени проводил среди обычной человеческой паствы. Запах человечества был для него святым ароматом и не мешал. Никто не замечал его, никто не знал, кем он был. Он упивался анонимностью. Он получал удовольствие став частью безликой массы масок-черепов.
Мужчина впереди разговаривал с женщиной, возможно, со своей женой:
– Она – святая. Настоящая святая. Ступает с благословением Императора!
– Джеррольд видел это, – сказал другой. – Он видел, как она очистила колодец. И они ещё говорят, что Он оставил нас. Людей надо сжигать за такие разговоры. Император защищает. Он пришёл, Он пришёл!
И снова:
– Император защищает.
И снова и снова:
– Император защищает.
Все вокруг Матьё услышали защитную фразу и повторяли:
– Святая, святая, святая. – Так что слова сливались воедино, создавая осязаемую ауру праведности из звука и веры.
– Император защищает, Император защищает, Император защищает.
Он чувствовал их радость, безопасность от знания, что взор бога остановился на их мире, и, увидев тяжёлое положение Своей паствы, Он послал Своих святых и Своего сына вывести их из тьмы.
За тропинкой толпа заполнила всю улицу. В руках появились свечи. Люди пели, пока Ангелы Смерти проносились в сиянии на металлических крыльях, разбитые окна дрожали от сверхзвуковых ударов кораблей. Благословенный Жиллиман был милосерден. Он уже доставил помощь для населения. За ракетами и мрачными воинами Бога-Императора следовали еда, вода и медикаменты. Жиллиман был настоящим святым, пускай и не знал, что являлся им. Его милосердие служило лишь ещё одним доказательством этого.
Решимость Матьё спасти его возросла.
Впереди ползущая толпа приняла вид официальной процессии, что-то из праздника Вознесения или дней поминовения святых примархов. Во главе её покачивались знамёна Экклезиархии. Рой сервочерепов гудел над головами. Среди резкого зуда камнебетонной пыли и окружающей мускусной вони немытых тел он почувствовал запах ладана.
Все эти вещи были физическими и не волновали Матьё. Но здесь присутствовало и что-то ещё, что-то духовное. Необъяснимое влечение завладело его сердцем и потянуло вперёд к непонятному сиянию в начале процессии. Он проталкивался вперёд, пытаясь добраться туда. Он вытянул шею, протискиваясь между телами, сжатыми в объятьях радости и освобождения. Вот! Он увидел. Впереди был золотой трон. Высокая спинка заслоняла того, кто сидел на нём, но он знал, что это был живой человек, а не какая-то реликвия древности.
Девочка из видения рядом!
Он протискивался и проталкивался, но так много людей вышли на улицы разрушенного города, что Матьё обнаружил, что не может пройти дальше. Он оказался зажат окружавшими людьми, и его продвижение замедлилось до общего очень медленного шага тиросцев. Впереди процессии раздавалась музыка и крики таких же, как и он жрецов. Он не мог приблизиться к ним. Разочарование омрачило благочестие, но как только он подумал, что не сможет сдерживать его, дорога закончилась. Разрушенные обстрелами здания обрамляли парящий фасад собора Тироса, огромного сооружения, перед которым едва ли не до самых небес возвышалась медная аквила. Препятствие исчезло, и толпа вылилась на площадь.
Перед орлом возвышалась груда камней. Процессия направилась к ней и подняла трон. Теперь Матьё увидел, что его несли Сёстры Битвы в доспехах цвета красного вина. Он воспользовался тем, что толпа рассеялась, и стал продвигаться вперёд, хорошо зная о множестве идущих сзади людей. Скоро они заполнят площадь также плотно, как и улицы.
Знамёна окружили возвышение. Музыканты заиграли религиозную музыку. В сравнение с грандиозными представлениями для примарха, которые видел Матьё, происходящее казалось заурядным, но оно было невероятно искренним. Он мельком увидел девочку, которая вскоре исчезла. Заворчав от огорчения, он принялся искать место получше. Она находилась слишком далеко, чтобы рассмотреть без помех, бледное пятно, окружённое золотом, но это была она. Он не сомневался в этом.
Одна из Сестёр Битвы вышла вперёд и заговорила:
– Люди Тироса! – произнесла она.
Разговоры толпы стихли до шёпота, а затем прекратились. Даже постоянный рёв штурмовых кораблей космического десанта и вспомогательных судов, казалось, стал тише.
– Мы стали свидетелями чуда! – продолжила она. Девочка сидела на троне и не двигалась, пока говорила Сестра. – В этом городе в величайший час нужды появилось святое дитя, чистая девочка, благородная девочка, девочка настолько совершенная, что стала достойным сосудом для Его божественного величества, Бога-Императора. Слава Ему!
Толпа всё ещё молчала, но Матьё чувствовал святой экстаз в сердце каждого на площади.
– Благодаря девочке эта война будет выиграна и чудовищные предатели, мерзкие идолопоклонники ложных и злобных богов, будут изгнаны с Пармениона и планета расцветёт снова! – сказала Сестра. – Мы снова будем жить! И пусть в наши жизни вторглись лишения и горе, они стали невообразимо богаче, ибо мы своими глазами узрели, что Владыка Всего Рода Людского, Повелитель Человечества, который пребывает в постоянном страдании на Святой Терре ради продления существования человеческой расы, смотрит на нас, на каждого из нас! Я видела, как девочка прогнала демонические механизмы врага. Я видела, как она превратила грязь в чистую воду. Я видела, как она безропотно вынесла боль и допросы экскрутиаторов моего ордена, поскольку она чиста! В ней горит свет святого Бога-Императора. В ней наше спасение!
– Будьте благодарны, – продолжила она, и её голос дрогнул от радости сказанного. – Будьте бдительны. Молитесь Ему о Его милосердии. Вот, что Ему нужно. Ваша любовь и ваше служение. Дайте это Ему. Дайте Ему вашу…
И затем девочка тихо вскрикнула и подняла руку, указывая на Матьё.
Толпа расступилась, открыв проход между ним и троном.
Десять тысяч пар глаз выжидающе посмотрели на него.


Сикарий двигался через город с изнуряющей скоростью. Космические десантники шагали настолько быстро, что Девор почти бежал, чтобы не отстать от них. Когда они миновали импровизированные ворота в проломе, Девор начал отставать. Не сбиваясь с шага, два гвардейца Сикария примагнитили оружие к броне и подхватили Девора под мышками. Жалобы ни к чему не приведут, он понял это ещё до того, как первое возражение сорвалось с губ, поэтому безвольно повис между ними. В постыдном молчании он позволил полубогам нести себя, словно неудобный человеческий багаж, кем он и был.
– Наверх, – сказал Сикарий своим воинам. Он говорил только по делу. – Жители собираются вокруг собора.
Бронированные ботики дробили обломки в каменную пыль. Космические десантники запрыгнули на стоявшую под углом жилую башню, пьяно облокотившуюся на соседнее здание. Подъём был крутым и опасным, но это никак не сказалось на их поступи, и они увеличили скорость, которую теперь не смог бы выдерживать ни один смертный человек. От доспехов доносилось вкрадчивое мурлыкание и машинное урчание скрытого усилия. Силовые ранцы излучали мягкое тепло. Нагретый воздух выходил из планчатых вентиляционных отверстий, лаская Девора.
“Дыхание ангела”, – глупо подумал он.
Девор не впервые находился рядом с Адептус Астартес; он был солдатом Ультрамара и связи между правящим царством орденом и его подопечными были сильны. Но он никогда не находился так близко, чтобы дотронуться до них, и такой поступок даже стал бы для него своего рода святотатством. Он и вообразить не мог подобное вознесения в небеса на руках ангелов.
Они достигли вершины наклонившегося блока. Неутомимый Сикарий спрыгнул с разрушенного бельведера и побежал по террасе крыши следующего здания. Его воины последовали за ним и на мгновение Девор полетел. Он посмотрел вниз, на затенённый каньон, зияющий у него под ногами.
Они приземлились с шипением амортизаторов и спокойно продолжили путь, прыжок стал всего лишь ещё одним шагом в пробежке.
Сикарий остановился у обвалившейся балюстрады башни. На террасе размещались сады: ухоженные кусты и величественные деревья на прямоугольниках травы, окружённые строгой красотой ультрамарской архитектуры. Брусчатку покрывали куски камнебетона. Трава стала коричневой, бассейны опустели, деревья впали в хрупкую безжизненность, и всё же несмотря ни на что хорошо сохранились. На одном дереве виднелся одинокий зелёный лист, который поворачивался на ветру. Он полностью приковал внимание Девора. Дерево было живым. “Пока оно живо, – подумал он, – сможет ожить и Тирос ”. Он молился, чтобы так и произошло.
– Майор, – произнёс Сикарий. Он показал пальцем в бронированной перчатке вниз.
Девор моргнул. Лист потерял значение. Его поставили на ноги, а он даже не заметил этого. Он проследил за жестом капитана.
Они смотрели на центр города. Над площадью господствовал собор, над обломками гордо возвышался образовывавший его фасад двуглавый орёл из помятого металла. Крыша нефа на две трети обрушилась, и одна из поперечных башен напоминала обвалившийся песочный замок. Но орёл стоял, благородный, воинственный и непокорный, клювы смотрели в небеса, крылья защищали собор, обернувшись вокруг его боковых стен.
Девор видел, как площадь умирала. Когда он только прибыл на Парменион, она представляла собой воплощение порядка. На ней были деревья и тенистые места, где в солнечные дни собирались для учёбы дети схолы. Он видел, как площадь дрожала под первыми ударами, когда взрывы уничтожали искусство. Видел её освещённой разрядами защитных лазеров, отгонявших врага. Видел, как бомбы пробили крышу собора и наполнили его огнём.
Сейчас окружённая разбитыми окнами и зияющими уродливыми зданиями площадь и близко не напоминала прежнее место. Война сорвала славную человеческую работу, красивую обёртку. Мраморная облицовка обвалилась, обнажив безобразную и неприкрытую правду. В истерзанном войной городе всё выглядело таким, каким и было на самом деле: скрытые под краской пыль и грязь.
И всё же площадь снова изменилась. Её заполняли десятки тысяч людей. Истощённое человечество снова без страха собралось под открытым небом. Было облачно, но это были обычные облака, которые приносили дожди, а не ливни грязи. Люди стояли на новых холмах из разрушенного камнебетона и упавших кирпичей, фонари и свечи горели в их руках, и они напоминали россыпь звёзд, охраняемую богами-хранителями. На троне перед аквилой сидела девочка, окружённая почётным караулом из Сестёр Битвы. Толпа молча смотрела на неё. Война выказывала ей не меньшее уважение, чем люди. Взрывы и выстрелы Гекатона шёпотом сеяли смерть. Заходивший на посадку корабль виновато вздохнул, приземляясь.
Девочка не двигалась и казалась слабой. Говорила одна из Сестёр. “Иоланта?” – подумал он. Они находились далеко внизу, но её голос был прекрасно слышен, словно крик ястреба, который проносился над вересковой пустошью на ветру.
Иоланта говорила о спасении.
– Эта девочка? – спросил Сикарий. Его рычащий голос заставил Девора вздрогнуть.
Девор не мог говорить. Он застыл в восхищении. Он кивнул.
Сестра Битвы не договорила, когда девочка что-то сказала и вытянула руку. Она перебила её, словно не слышала ничего, что говорила Сестра, а молча ждала и что-то искала.
Иоланта неожиданно остановилась. Девочка встала и указывала пальцем.
– Среди нас есть один, – произнесла девочка, её слова скорее чувствовались, чем слышались. – Среди нас есть один, кто пришёл со звёзд и принёс надежду.
Девор боролся с желанием опуститься на колени. Он понимал, что это будет опасно в присутствии его спутников.
– Он там, – продолжила девочка.
Толпа расступилась вокруг человека, открыв его взглядам всех собравшихся. Для Девора он был ещё одним пятнышком в потрёпанной одежде. Он бросил взгляд на космических десантников.
Сикарий напрягся. Доспехи усилили его агрессивную реакцию.
Толпа разошлась, и человек направился к каменной насыпи и трону на ней. Он опустился на колени перед девочкой, и она положила руку ему на голову.
Какое-то чувство распространилось от девочки и мужчины к толпе. В шелестящей тишине хранители свечей-звёзд опустились на колени.
– Император защищает, – сказала она.
– Император защищает, – повторили они. Скорее стон преданности, чем слова, наполненный благочестием и томлением.
Мужчина выпрямился. Он повернулся к толпе.
– Меня зовут брат Матьё, – произнёс он столь же чистым голосом, как и Иоланта. – Я – милитант-апостол примарха Робаута Жиллимана, последнего сына Императора, Мстящего Сына, лорда-командующего Империума и имперского регента.
Он глубоко вздохнул. Девор чувствовал его религиозный экстаз. Он хотел разделить его.
– Я видел чудо, – сказал он, и указал на девочку. – Император здесь.
Сикарий мрачно рассмеялся, рассеивая чары. Девор сморгнул незамеченные слёзы с глаз.
– Примарх будет в восторге, – произнёс Сикарий.
Top
Хелбрехт
Отправлено: Авг 9 2019, 23:11
Quote Post


Активный пользователь
***

Группа: Пользователи
Сообщений: 60
Пользователь №: 106
Регистрация: 16-Июля 19
Статус: Offline

Репутация: 9




Семнадцатая глава
СБОР НА ПАРМЕНИОНЕ

Настало время великого появления и благоговения. Настало время речей, приказов и объявлений. Склонённый войной город пришёл в восторг от спасения и испытал облегчение от прибытия примарха. Два чуда в один день – это больше, чем могут выдержать большинство человеческих сердец.
Как только попытки придать происходящему помпезность подошли к концу, и поношенные украшения Тироса убрали, прохладная пелена вечера окутала разгорячённую кожу Пармениона, и Жиллиман нашёл время, чтобы поговорить со своими старшими офицерами: Феликсом, новоиспечённым тетрархом-примарис Веспатора, и капитаном Сикарием из Виктрикс Гвардии, героем Ультрадесанта. Также присутствовали Малдовар Кольцюань из Адептус Кустодес и сестра-командующая Беллас из Сестёр Тишины. Были и другие, кто мог принять участие в происходящем. Многие другие. Генералы Астра Милитарум, старшие принцепсы Коллегии Титаника, магосы-доминус Адептус Механикус и бесчисленные высокопоставленные офицеры Имперской Адепты. У большинства из них имелись причины обратиться к созванному на стенах Тироса совету, и они ждали своей очереди. Жиллиману требовались здравые головы. Кроме того он нуждался в умах, чьи чувства не были окрашены религией. Из всех на стене только Беллас можно было назвать набожной, но примарх верил, что она сможет отстраниться от своих убеждений.
Было слишком мало верующих, которым он мог бы доверять.
Для встречи Жиллиман выбрал плоскую крышу бастионной башни, выходившей на узкий пролив между островом Тироса и побережьем Гекатона, который образовывал городской порт. Земля по обеим сторонам канала утратила естественные очертания, её переделали в геометрические фигуры из квадратов и прямоугольников, которые не смогли уничтожить даже месяцы сражения. Но здания на изменённых берегах превратились в обломки, и перекрученные металлические конструкции были наполовину затоплены.
Исправлять такие повреждения дорого. Пройдут многие месяцы, прежде чем восстановят доки.
А пока Жиллиман выбрал для них другую роль. Космодром Гекатона располагался глубоко на вражеской территории. Портовые сооружения Тироса с их большими плоскими площадками, предназначенными для хранения грузовых контейнеров, представляли собой жизнеспособную альтернативу.
Началась работа по подготовке доков к сбору. Морской порт переделывали в космодром.
Ремонтные бригады Жиллимана работали круглосуточно, подготавливая противоположную сторону канала. Землю разделили на аккуратные сектора с мигающими на столбах маяками. Бригады расчистки и поющие жрецы шагали по этим секторам, выпуская пар и молитвы в тёплую летнюю ночь. Они появлялись и пропадали из поля зрения, исчезая позади разрушенных обстрелами складов и выходя из смятых контейнеров, и не покидали границы маяков, пока не осмотрели всё до последнего ящика.
На объявленные чистыми сектора направляли инженерно-строительную технику величиной с дом, под бульдозерными отвалами которой земля скрежетала протестующим металлом и отодвигаемыми в сторону ворчавшими феррокритовыми обломками. Гигантские бульдозеры медленно перемещались, сваливая мусор в насыпи вокруг пункта сбора. В ближайших к берегу секторах камнебетон полностью рассыпался, фундаменты разрушенных зданий остались единственным напоминанием о процветающем до войны порте. Они были видны считанные минуты, вскоре каждый из них выровняли, расчистили и превратили в посадочные площадки для космических кораблей, которые приземлялись и выгружали бесчисленное строительное оборудование, сборные укрепления и закалённых воинов для передовых гарнизонов.
Над узкой гаванью разносились дружные крики ветеранских полков, выбегавших из десантных кораблей под грохот перестраиваемого порта. Голоса приходили и уходили, сливаясь с оглушительным грохотом машин. С идеально равными промежутками времени все звуки заглушались кипящими в атмосфере плазменными двигателями ревущих кораблей. Среди грузовых судов, пехотных транспортов и тяжёлых посадочных модулей, опасно покачиваясь, спускались корабли-саркофаги – словно сходившие на берег по шатким мосткам знатные дамы – пока не прощупывали пневматическими ногами землю и не вставали твёрдо, превращаясь в гигантские крепости, открывавшие ворота и готовые выгрузить колоссальные грузы. Пара “Псов войны” уже патрулировала периметр доков.
Жиллиман критическим взглядом осматривал происходящее. Воздух с каждой минутой становился чище. Реактивные струи, плазменное пламя и пары прометия разносились над узкой гаванью, но зловоние болезни исчезло. Его вытеснил резкий запах человеческой технологии. Примарх и офицеры сняли шлемы, осторожно вдохнули испорченный воздух и пришли к выводу, что дыхание Пармениона стало слаще.
Всё было бы хорошо, если бы не полученные несколько часов назад плохие новости.
– Поступили новые астропатические сообщения из системы Макрагга, – сказал Феликс. – Присутствие значительных сил легиона Гвардии Смерти подтверждено. В Ардиум снова вторглись. Макрагг атакуют. Крепость Геры осаждена.
– Магистр Калгар справится, – сказал примарх. Его благородное лицо как никогда сильно казалось вырезанным из мрамора. Только губы двигались. Выражение лица было жёстким, как камень, глаза неотрывно следили за ходом сбора, словно сделанные из стекла. – Это – отвлекающий манёвр. Я изучил сообщения. Высадившиеся силы могут показаться многочисленными, но соотношение сил неудовлетворительное. Мой брат встревожен нашими успехами. Он хочет увести меня отсюда.
– Возможно, нам стоит разделить армию и отправить деблокирующую группу на Макрагг, – предложил Феликс.
– Я не могу одобрить подобное практическое предложение, – возразил примарх. – Мы знаем о плане моего брата, о разложении нашего царства демоническими часами и паутинах, что связывают их. Макрагг свободен от подобного пагубного влияния, как вы сами могли убедиться, Феликс. Мы испортим его главную игру. Он просто провоцирует нас.
Жиллиман окинул взглядом горизонт, где убегающие туманы отступали в предгорья.
– Мортарион здесь, – решительно сказал примарх. – Я уничтожу его, и вторжение развалится. Марней Калгар удержит Макрагг. Мы будем работать исходя из этих практических соображений.
Присутствие демонического примарха ощущается во всей психосфере планеты, показала Беллас. Его душа заражает её.
– Он нападёт на нас, – произнёс Сикарий. – Скоро.
Жиллиман прищурился, изменив одно скульптурное изображение на своём лице на другое:
– Он отзывает осаждающие города Пармениона армии. Он перегруппирует силы, направится к нашей позиции и набросится на нас. Он не изменился. Он всегда предпочитал грандиозные манёвры и несгибаемое столкновение, которые приносит открытая битва.
– Пусть приходит, я с удовольствием продемонстрирую ему своё умение обращаться с клинком, – сказал Кольцюань.
– Не обязательно сходиться в ближнем бою, – сказал Феликс. – Наши титаны и бронетехника решат исход боя. Армии Мортариона больше наших, но качество его войск хуже. Его варп-связь разрушена. Дым безумия покидает умы людей. Наши передовые пикеты сообщают о дезертирах, которые пришли в себя и оставили его. Его танковые армады впечатляют, и я признаю, что значительное присутствие Гвардии Смерти представляет повод для беспокойства. Их общее количество Адептус Астартес намного превосходит наше, но под командованием лорда-регента находится три полулегио Коллегии Титаника. У Мортариона всего один полулегио. У нас в два раза больше рыцарей, чем у него. Сегодня я получил сообщение, что Галатан прибыл в систему. Как только он достигнет орбиты, судьба врага будет предрешена. Последние кусочки мозаики встанут на место. Без сомнения мы сметём его.
– Вы, десантники-примарис, слишком самоуверенные, – сказал Сикарий. Он не смотрел ни на примарха, ни на тетрарха, пока говорил, не сводя взгляда с болезненных равнин. – Теоретическая уверенность в победе мешает формулированию практических действий, которые не допустят поражения.
– Я просто говорю о том, что может увидеть любой человек. Наша армия мощнее. Мы победим его, – сказал Феликс.
– Мой опыт говорит мне, что не стоит полагаться на очевидные факты, – сказал Сикарий.
Слуги варпа непредсказуемы. Не следует судить о них по обычным меркам, показала Беллас. Колдовство отравляет этот мир.
– Значит, нам повезло, что вы с нами, – сказал Кольцюань.
– По моей оценке мы победим, – сказал Жиллиман. – Но теоретические выводы здесь слишком явно ведут к простым практическим решениям, и это вызывает у меня подозрения. Согласно нашей информации Мортарион не может выиграть это сражение, но хотя его спектакли в театре открытой войны не изменились, сам он стал коварным. До падения он никогда не отличался излишней хитростью, но его стратегии в этой войне: подрывная деятельность среди населения и эта опора на пандемию для избегания чистоты честного сражения, являются приёмами, которые он выучил у своего нового хозяина. Я ожидаю сюрпризов. Мы должны быть готовы к ним и суметь противостоять. Потери, которые мы понесём от его нечистого оружия, будут высоки, не зависимо от того, падёт ли он от первого удара или станет сражаться до конца. Прислушайтесь к словам Сикария. Это не будет лёгкий бой, тетрарх Феликс.
– Не будет, – согласился Феликс. – Не думаю, что будет. Но не сомневаюсь, что мы победим.
Он положил руку на парапет. Ветер переменился и дул с запада, принося с собой запах здоровых земель и вытесняя последнее ядовитое зловоние с равнин. Холмы на келетонской стороне моря усеивали пятна зелёного и коричневого цветов и чистые от болезни ранние вечерние тени.
– Болото отступает, – сказал Феликс.
– Без поддерживающей его с варп-связи оно долго не продержится, – сказал Жиллиман. – Некоторые инфекции устойчивее других, но болезнь Чумного бога усиливается или ослабевает также как и любая нормальная болезнь, и, лишившись подпитки, со временем умрёт. Факт, за который я благодарен.
Феликс посмотрел на море засасывающей грязи за границей порта. Хотя омуты подсохли до сворачивавшейся слизи, и туманы ушли, цепляясь только за самые ядовитые впадины, рискнуть выйти на равнины станет верным смертным приговором для незащищённого смертного и, возможно, даже для космического десантника.
– Предатель нанёс большой ущерб, – сказал Сикарий. – Никогда не думал, что увижу что-то хуже, чем причинённое Ультрамару флотом-ульем Бегемот. Жаль, что я ошибся.
– Император наделил нас хорошими способностями для разрушения миров. Некоторые мои слабые братья так никогда и не поднялись выше этой цели, – сказал Жиллиман. Его горечь встревожила Феликса. – Если мы будем думать о том, что потеряно здесь, то проиграем от отчаяния. Вы увидите, что это зло можно обратить вспять. Мы встретимся с Мортарионом, и я убью его за то, что он сделал с Ультрамаром. Затем мы начнём долгую работу по восстановлению. – Жиллиман упрямо сжал рот. – Потребуются десятилетия, чтобы исправить то, что было разрушено за минуты, но это будет сделано. Теперь же, – сказал он, – время не ждёт. Мы должны перейти к другому вопросу. Девочка.
– Вы должны убить её, – прямо сказал Кольцюань. – Она представляет опасность.
– Я не могу поступить так, и вы хорошо это знаете, – возразил Жиллиман. – Представьте, что произойдёт, если я убью девочку, спасшую город. Люди будут потрясены. Даже здесь есть те, кто считает мои намерения нечистыми. Убийство предполагаемой святой докажет им всем, что моя цель – узурпировать трон отца.
– Участие Матьё значительно усложняет дело, – сказал Сикарий.
– К сожалению да, – согласился Жиллиман. Сдержанность, с которой примарх произнёс это, давала всем понять, насколько он разгневан. – Нам с ним придётся обстоятельно обсудить произошедшее.
– Если хотите, я лично вытащу его из собора, – предложил Кольцюань.
– Пусть проповедует, – сказал Жиллиман. – Его выступления благотворно сказываются на моральном духе города. Слишком поздно останавливать его, и я не стану предпринимать никаких действий, которые как-то могут подтвердить правоту утверждений этой девочки.
– Она без лишнего шума охраняется в крепости, – сказал Феликс. – Я лично занимался вопросами безопасности. Только десантники-примарис, выходцы с Марса. – Он краем глаза взглянул на Сикария, понимая свою бестактность. Старший космический десантник демонстративно посмотрел в сторону. – Никого с предками в Ультрамаре. Никого, чьи местные связи могли бы поколебать.
– Так лучше всего, – сказал Жиллиман. – Если эта девочка не окажется тем, за кого себя выдаёт, она превратит любую трещину в душе воина в мучительную рану.
Обсидиановый Рыцарь Ашира Вои неотступно находится вместе с ней, показала Беллас. Девочка должна оставаться в безопасности, пока идёт атака на армию Мортариона. Беллас остановилась. Её взгляд над решёткой респиратора на мгновение опустился. Затем нам придётся решить, что с ней делать.
– Придётся, – сказал Жиллиман.
Она может оказаться тем, за кого себя выдаёт, показала Беллас.
– Вы находитесь под влиянием вашей веры, – сказал Сикарий.
Жиллиман посмотрел на неё. Он по-прежнему не мог понять причины религиозности Сестёр Тишины.
Я исполняю свой долг перед Императором, показала Беллас.
– Много неверных решений принималось, когда решали, как исполнять свой долг, – сказал Сикарий. – Много практических действий проистекает из одного теоретического предположения, не все они одинаково верны.
– Не ссорьтесь, – предупредил Жиллиман.
Как прикажете, я повинуюсь, показала Беллас. Ваше слово значит для меня больше, чем любого другого, кроме самого Императора. Вы – Его живой сын.
– Не распространяйте на меня свою веру, – сказал Жиллиман. – Ваша вера в мою божественность неуместна. Я – не бог, Сестра, и вы не будете смотреть на меня, как на бога.
Беллас склонила голову.
– Феликс, ваше мнение о нашей юной гостье? – спросил Жиллиман.
– Теоретически, она может оказаться тем, за кого себя выдаёт, святой Императора. – Феликс постучал костяшками пальцев по стене, словно проверял свои аргументы на прочность.
– Настоящие святые – редкость, – сказал Жиллиман. – Насколько мне известно из моих исследований, среди легиона претендентов была только горстка подлинных святых. История полна самозванцев. И я не уверен, что те, кого считаю подлинными, являются сосудами воли Императора.
– Тогда что они? – спросил Кольцюань.
– Возможно, мой брат Магнус мог бы ответить, прежде чем допустил ошибку, – сказал Жиллиман. – Хотя я принимаю то, что когда-то считал суевериями, как оккультный факт, моё понимание эзотерики ограничено. Я полагаю, что они – разновидность псайкеров, чьи силы стабилизированы их верой в Императора. Я слышал, что Сёстры Битвы проявляют странные психические эффекты в критических ситуациях, и это вызвано их верой. Возможно, что святой – крайний пример этого явления.
Беллас единственная, кто могла не согласиться с подобным упрощением, но ничего не показала.
– Быть может, однажды наступит время, когда я займусь этим вопросом, – продолжил Жиллиман. – Некоторые из этих святых, по крайней мере, искренны, безотносительно происхождения их способности. Они могут быть могучими союзниками.
– Святая Целестина, – произнёс Сикарий. – Она подтвердила свою ценность.
– Она представляет большую ценность Империума, – согласился Жиллиман. – Есть много подобных псайкеров, но количество тех, кто представляет риск намного больше тех, кто не представляет.
– Продолжаем теоретизировать, – сказал Феликс. – Она, как полагает милорд, – псайкер благородного духа. Или она – обман, инструмент бога Перемен, возможно, созданный, чтобы помешать здесь целям вашего брата Мортариона. Так называемые божества Магнуса и Мортариона враждуют. В любом случае она опасна.
– Она представляет опасность при любых обстоятельствах, – сказал Жиллиман. – Если не с физической так с политической точки зрения. – Он ненадолго замолчал. – Может ли быть в этом замешан Магнус? Он предпочитает коварство больше, чем Мортарион, но редко действует настолько прямолинейно. Он любит демонстрировать свой интеллект, хотя бог, за которым он следует, – это уже другое дело.
– Какая разница? Если они враждуют – мы должны радоваться. Гораздо лучше, когда враги убивают друг друга, – сказал Кольцюань.
– Это не делает их нашими союзниками, даже если Мортарион и Магнус сражаются насмерть, – сказал Жиллиман. – Какое текущее состояние девочки, Беллас?
Способности девочки подавлены гексаграмматическими цепями. Она заблокирована Обсидиановым Рыцарем Вои. Если она – сосуд Императора, ничто из этого не повлияло бы на неё.
– Магнус может противостоять подобным средствам, – сказал Жиллиман. – Если она инструмент моего брата или какой-то другой силы, то может притворяться. Вы должны сохранять осторожность. Вы не можете полагаться на свои искусства, чтобы заблокировать такую мощь.
Так гласят легенды, её пальцы замелькали.
– Это не легенды. Магнус сильнее, чем когда-либо во времена просвещения, – сказал Жиллиман. – Я видел его способности. Остерегайтесь этой девочки.
При первом признаке нечистоты я увижу её мёртвой, показала Беллас.
– Проследите за этим, – сказал Жиллиман. – До тех пор действуйте осторожно. Тирос любит свою так называемую святую. Я не могу позволить, чтобы люди обратились против меня из-за поспешных решений. Оба мои брата знают это. Я скоро выступлю, прежде чем Мортарион будет готов.
Он замолчал. Гигантский саркофаг с грохотом пролетел в небесах, его гравитационные турбины гудели, готовясь принять груз у пустотных двигателей. Собравшиеся наблюдали, как он приземлился, и открылись двери. Сирены взревели, когда выдвинулась погрузочная платформа и сутулая фигура “Разбойника” задрожала, ступая в мир.
Когда шум стих, примарх посмотрел на небо, где первые звёзды мерцали, соперничая с кораблями флота, и снова заговорил:
– Мы ждём Галатан. Когда он приблизится, мы начнём атаку.
Top
Хелбрехт
Отправлено: Авг 9 2019, 23:11
Quote Post


Активный пользователь
***

Группа: Пользователи
Сообщений: 60
Пользователь №: 106
Регистрация: 16-Июля 19
Статус: Offline

Репутация: 9




Восемнадцатая глава
ШТУРМ ГАЛАТАНА

Сигналы тревоги ревели гневные предупреждения по всему Галатану. Космические двигатели звёздной крепости сохраняли прежний режим работы и курс, но шум реакторов сильно изменился, когда они вышли на полную мощность. Шум был настолько характерным, что Юстиниан быстро научился распознавать его за время пребывания на борту.
– Внимание, внимание, – произносил механический голос. – Приближается вражеский флот, приближается вражеский флот. Подготовьтесь к бою через двадцать две минуты и три секунды. Запущены первые боеприпасы. Приготовьтесь к столкновению через двадцать две минуты.
Предупреждения звучали уже час. Вскоре после их начала отделение Юстиниана отозвали с места сбора для высадки на Парменион и перенаправили защищать станцию в расположенном относительно недалеко форте на перекрёстке. Они не воспользовались транспортом, оставив палубные поезда для менее могучих воинов, и пробежали пятнадцать километров до места назначения. Коридор был таким длинным, что терялся вдали, прежде чем огибал центр станции. Потребовалась бы смертная жизнь, чтобы узнать весь Галатан, но, несмотря на внушительные размеры, коридор был переполнен людьми и бригадами поездов, спешившими к своим постам.
Юстиниан следовал маршруту спроецированного в шлеме картолита. Тусклая руна направления указывала путь. Его отделение изображалось пульсирующей зелёной точкой. Если он увеличивал масштаб, то она распадалась на части, показывая отдельно каждого солдата с указанием имён: Друз, Пименто, Ахиллей, Бруцелл, Кадриан, Даскин, Донасто, Михаил и его заместителя, Максентия-Дронтио. Символ Юстиниана на картолите был украшен черепом, Максентия-Дронтио – белой точкой в центре зелёной.
Десять воинов, все до недавнего времени облачённые в синие цвета Ненумерованных Сыновей Жиллимана. Теперь они были Новадесантниками, если не в сердце, то по названию.
Двухэтажный поезд промчался мимо по монорельсу. Вторая половина состояла из грузовых вагонов, перевозящих ящики с тоннами боеприпасов, и на платформах за ними – танки Астра Милитарум. Большие залы Галатана могли позволить вести танковую войну.
На станции царило напряжение. Они готовились к высадке, пока этот нежданный флот не перехватил их на половине пути по системе. Главный план пришёл в расстройство, вытесненный резервными стратегиями.
Магистр ордена Бардан Доваро отреагировал быстро. За всю имперскую историю Галатан ни разу не смогли захватить. Воины на его борту были уверены, что этого не произойдёт и теперь. Вопрос состоял не в том, что они проиграют, а в том задержат ли их на пути к лорду Жиллиману, мешая сыграть решающую роль в сражении на Парменионе, и на какие риски можно пойти, чтобы сократить это время.
Юстиниан отбросил эти мысли. Он был сержантом, а не капитаном. Это были не его заботы. Думать об этом было высокомерием.
Смертные члены экипажа и Астра Милитарум отходили в сторону и приветствовали их, когда отделение пробегало мимо.
Они прибыли на место назначения, форт на перекрёстке путей, построенный вокруг участка, где радиальный коридор пересекал кольцевую дорогу.
Хотя тысячи лет дополнений изменили форму Галатана, первоначально он был круглым, и его внутреннее пространство состояло из нескольких концентрических кольцевых коридоров, пронизанных каждые три километра ведущими к периферии магистралями. Каждый пересекающийся маршрут защищали подобные укрепления, усиленные пустотными щитами.
Перекрёсток представлял собой шестиугольник диаметром в полмили. Четыре несоединённые стенами круглые башни стояли на пустой квадратной площади и могли вести огонь в любую сторону. Их расположение создавало иллюзию, что коридоры образовывали простой крест. Впечатление усиливали монорельсы для корабельных поездов, которые пересекались посередине внутреннего двора. В центре высота потолка достигала тридцати метров. Два бронированных коридора смерти соединяли башни по диагонали, пересекаясь посередине и создавая большую букву “X” над рельсами. Другие четыре соединяли вместе углы площади. Ещё четыре бронированных моста вели из башен в основную часть станции.
Как только десантники-примарис вошли во внутренний двор, замигала руна. Поступила новая информация, направляя Юстиниана через площадь форта к командному центру.
Отделение с Юстинианом двигалось в идеальном порядке. Их двойная шеренга повернула и остановилась возле основания одной из башен. Системы дистанционного оружия отслеживали примарисов, пока духи-машины запрашивали полные идентификационные коды доспехов космических десантников.
Юстиниан оставил отделение.
– Ждите здесь, – произнёс он.
Дверь считала его генетический код. Затем неохотно открылась и закрылась сразу же за его спиной.
Он поднялся на пятый этаж, который целиком отвели под командный пункт. Бронированные окна с зеленоватыми стёклами под углом смотрели на подножие башни. Амбразуры пронизывали стены в метр толщиной. В полу зияли горизонтальные бойницы.
Лейтенант Новадесанта работал за гололитическим столом, который показывал огромный Галатан и приближавшийся вражеский флот, который находился в десятках тысяч километров и напоминал армию москитов, атакующих карнозавра. Вокруг стола собрались несколько Новадесантников и множество смертных. Большинство людей были неизменёнными офицерами Астра Милитарум. Некоторые выглядели, как члены экипажа станции, также присутствовали сервиторы обычных записывающих подтипов и адепт Адептус Механикус с четырьмя веретенообразными механическими руками.
– Лейтенант Эдермо! Докладывает сержант шестого отделения ауксилии Юстиниан Паррис. – Он отдал честь, приложив руку к груди, как было принято в Ультрадесанте. Он неожиданно понял, что никогда не видел, как официально приветствовали друг друга Новадесантники и понятия не имел, как они это делали, если вообще делали.
Лейтенант окинул его долгим оценивающим взглядом. Он был в шлеме, поэтому лицо оставалось скрытым, но язык тела явно выдавал подозрение.
– Я ждал тебя. Ты и твои люди приписаны к пятой роте?
– Да, последние три недели. Вы просили подкрепление, поэтому нас прислали сюда.
– Просил, – произнёс Эдермо. – Ты можешь быть не в курсе, но атакующий нас флот очень внушительный. – Лейтенант показал на символы, которые медленно приближались к трёхмерному графическому изображению Галатана. – Он сопоставим с флотом на орбите Пармениона. Новый игрок вступил в драку. Ведущий корабль – “Терминус Эст”. Узнаёшь это имя?
– Так точно, милорд, это – флагман чумного лорда Тифа.
– Он приближается со всеми последователями. Его участие в сражении стало неожиданным, поскольку он действовал далеко от своего падшего примарха. Он попытается взять нас на абордаж и уничтожить Галатан. Именно поэтому тебя и твоих людей отделили от десантных отрядов и направили сюда.
– Я понимаю, брат-лейтенант.
– У вас есть боевой опыт? – спросил лейтенант.
Вопрос разозлил Юстиниана. Лейтенант выглядел внушительно, но Юстиниан не сомневался, что победил бы его в бою. Не в первый раз он сталкивается с холодным приёмом.
– Мы сражались рядом с примархом в Индомитском крестовом походе в течение последнего столетия. Мою когорту пробудили вскоре после его прибытия на Терру. У нас много боевого опыта, лейтенант.
Лейтенант расслабился:
– Хорошо. Ходят истории о вас, десантниках-примарис, как вы вступаете в бой прямо из стазиса, и это не всегда проходит успешно. Даже сейчас я продолжаю об этом слышать. Похоже ваше поколение бесконечно.
– Не думаю, что это так, сэр, – сказал Юстиниан. Он скрыл раздражение. Это было легко. У него было уже достаточно опыта.
– А кажется, что так, – продолжил лейтенант. Звание было новым для орденов, введённым “Nova Codex Astartes” Жиллимана. – Мне всё равно, сколько времени у вас было на тренировки и гипномат, и как долго. Воины закаляются в крови и ярости.
– Мы видели много и того и другого, – сказал Юстиниан.
– Ладно, ладно. Извини меня. Я ещё не сражался вместе с десантниками-примарис. Мы – орден с глубокими корнями и неприязнью к изменениям. – Он показал на болт-винтовку Юстиниана. – Но изменения могут быть и хорошими. Я слышал, что эти штуки стреляют дальше болтеров.
– Эффективная дальность увеличена на шестьдесят метров, – сказал Юстиниан. Он протянул болт-винтовку. Лейтенант взял её и осмотрел. Секунду оружие казалось неуклюжим в руках Эдермо. Мгновение спустя он обращался с ним, словно пользовался десятилетиями. Он осмотрел объединённый блок и ствол, который был гораздо длиннее, чем прикреплённый на магнитный замок к его бедру болтер.
– Тяжёлый. Не знаю, поменял бы на него свой болтер. Его останавливающая сила больше?
– Не намного. Самым большим преимуществом над болтером является дальнобойность, как вы и упомянули.
Лейтенант вернул оружие.
– Дальнобойность это хорошо, но исход предстоящего боя решится в ближнем бою. – Он повернулся к гололиту. Тот замерцал и показал парящий список личного состава.
– У меня здесь пятьсот Астра Милитарум и четыре отделения нашего ордена. – Он замолчал.
Юстиниан почувствовал, как покраснели щёки. На безумный момент он решил, что от лейтенанта не укрылось его неприятие нового братства, и слова “нашего ордена” были вопросом, а не утверждением.
“Я становлюсь параноиком”, – подумал он.
Лейтенант продолжал:
– Два полных тактических, опустошители и половина отделения штурмовиков. Я хочу присоединить вас к отделению опустошителей “Амарилло”. Не подпускайте врага к ним. Их поддерживает Астра Милитарум, но вы – лучшие защитники, чем они. Если враг приблизится… – Он посмотрел в окно. С его точки обзора открывался хороший вид, как на радиальные, так и на кольцевые коридоры. Они были длинными и ровными, включая металлические подпорки, специально спроектированные так, чтобы абордажные группы получили самое минимальное укрытие, но характер сражения на борту космического корабля означал, что ближние бои неизбежны. – Если враг приблизится, то сделайте всё, что сможете, чтобы помешать им вывести из строя тяжёлое вооружение. Эти чумные воины очень живучие. Нам потребуются тяжёлые болтеры.
– Так точно, милорд.
Эдермо не стал упоминать, как отделение Юстиниана должно взаимодействовать со смертными солдатами. Из этого упущения Юстиниан сделал вывод о пренебрежительном отношении к способностям последних. Если он прав, то это ещё одно различие в культуре, которое он должен принять.
– Свободен, сержант, – сказал Эдермо. – У меня много дел.
Лейтенант повернулся, чтобы поговорить с помощником-человеком. Юстиниан склонил голову и покинул командный пункт.
Снаружи его братья-примарис проверяли оружие. Они почти не разговаривали.
Максентий-Дронтио безукоризненно отдал честь, показав одной рукой аквилу над нагрудником.
– Куда направляемся, брат? – спросил он.
– Мы должны охранять группу огневой поддержки, башня терцио.
Максентий-Дронтио фыркнул:
– Отстреливать тварей издалека. Я предпочёл бы ближний бой. Не люблю отсиживаться в тылу.
Юстиниан разделял его чувства. Блуждания по коридорам Галатана не могли сравниться с радостным волнением высадки на поле боя с границы космоса в качестве ударника, его прошлой воинской роли. Здесь новые братья отправили его заниматься сопровождением, на намного менее славную войну. Его держали в стороне, не доверяли.
Он не мог озвучить подобные мысли, хотя Максентий-Дронтио знал, что они оба испытывали такие чувства.
– У нас есть приказы. Мы исполним их, – сказал Юстиниан.
– Так точно, сэр, – ответил Максентий-Дронтио. Он махнул рукой. – Отделение, вы слышали брата-сержанта. Вперёд.


Силуэт “Терминус Эст” был известен по всей галактике, как предвестник ужаса, смерти и разложения. Нургл благосклонно отнёсся к флагману своего смертного герольда. Десять тысячелетий его заботы превратили пласталевого левиафана в разлагавшееся и рыскавшее чудовище, варп-зверя, который больше состоял из капающей плоти, чем технологии. “Терминус Эст” кипел чумной магией. Он мерцал в смертном царстве в тумане болезни и неистового плодородия. Часть царства Нургла была отсечена и отпущена бродить среди звёзд.
Компания, сопровождавшая “Терминус Эст”, представляла собой армаду, собранную со всех уголков истории. Хотя преобладали суда времён Ереси, человеческие корабли всех классов и даже суда ксеносов летели вместе в гнилом товариществе, трофеи, захваченные в войнах внушающей ужас первой ротой Тифа.
Несмотря на разнообразное происхождение, они имели много общего, поскольку все претерпели изменения силами Нургла. Их экипажи деформировались в отвратительные болезненные подобия самих себя. Объединённые в чудовищности, они не были похожи ни на что в галактике, кроме друг друга. В общем страдании они находили утешение.
Миллионы тонн боеприпасов летели перед флотом. Окислённые артиллерийские снаряды предшествовали торпедам, металлические обшивки которых перетягивали артритные кости. Покрывавшая их слизь оставалась демонстративно незамерзающей в убийственно ледяном вакууме. Зелёное пламя изливалось из двигателей, камеры сгорания которых грозили выйти из строя в любую секунду, но они летели достаточно верно, приближаясь широкой дугой к левому борту Галатана. Снаряды выпустили на половину дня раньше торпед, и они вырвались на сотни тысяч километров вперёд, но благодаря постоянному ускорению торпеды почти догнали их.
Корабли следовали за своими боеприпасами на полной скорости, построившись широким полумесяцем, чтобы охватить форт. На носу каждого судна слюнявые пасти с гнилыми зубами скрывали эмиссионные направляющие древних ланс-батарей. Пока они молчали.
В космической войне важнее всего был выбор времени.
Суда в авангарде флота меньше остальных пострадали от порчи, и в них ещё можно было опознать творение человеческих рук. Канаты материи окутывали готические шпили. На металлических корпусах выросли мясистые волдыри, поверхности выглядели противоестественно изрытыми коррозийными химическими реакциями, которым не было места в статичном вакууме. Но это были наименьшие из изменений. Слышалось мучительное бормотание идентификационных символов. Если сам внешний вид не являлся достаточным доказательством, то крики обречённых духов-машин говорили сами за себя – перед смертоносной армадой Тифа двигались недавно захваченные имперские суда. Посылаемые ими данные заставляли машины Галатана дрожать от страха. Когда они приблизились, и стоны проклятых экипажей распространились по всем вокс-частотам, воздействие на человеческих защитников оказалось таким же. Волна ужаса шествовала впереди чумного флота.
Фигуры были расставлены. На одной половине – исковерканный и несущий порчу флот Тифа, герольда Нургла. На другой – могучая звёздная крепость Галатан и немногочисленные корабли сопровождения. Одна сторона была ограничена физическими законами, а другая нет. В этом состояло преимущество Тифа. Его флагман окружал рои демонических мух, вызванные из не-вещества материума, чтобы служить живым щитом. Его корабли жили не так, как должны жить машины и обладали большей устойчивостью. Их боеприпасы обладали множеством странных и смертоносных свойств.
Галатан также располагал несколькими преимуществами. С разрешения размещавшихся на нём боевых конклавов Механикус в бой вступило древнее оружие, максимально загрузив счетверённые реакторы Галатана, которые благодаря активации тысячелетних клятв работали почти на полной мощности.
Прежде чем торпеды приблизились на расстояние в восемнадцать тысяч километров, заговорило главное оружие Галатана. Научные знания об этих орудиях давно утратили. Это были плазменные пушки невообразимой мощи. Тысячи техножрецов непрерывно молились об их бесперебойной работе. Но, несмотря на непонимание, оружие продолжало функционировать. Яркие энергии прочертили пылающие линии во тьме космоса и обрушились на чумной флот. Пустотные щиты последовательно разрушились, и один корабль сгорел дотла уже от первого залпа.
Всё происходило в тишине. Чумные корабли приближались. Галатан продолжал двигаться прежним курсом, Парменион медленно рос посреди космоса. Для стороннего наблюдателя Галатан казался неутомимой освещённой солнцем массой, титаническим существом, отбивавшимся от роя мелких тварей. Яростная деятельность его модулей оставалась невидимой; молитвы Императору и Богу Машине не отражались в вакууме. От защищённого глубоко в самом центре Галатана стратегиума до наименьших из тысяч его орудийных батарей, люди, киборги и транслюди трудились на стезе войны. Всё это безумство скрывалось строгой внешностью и вспышками мощного оружия.
И всё же чумной флот приближался, не отвечая на огонь, перед ним летели рассеявшиеся снаряды, за которыми следовали деформированные торпеды и ближе всего – захваченные суда.
Снова древнее вооружение Галатана породило сверкающий звёздный огонь. Снова вспыхнули пустотные щиты, испустив цвета, отличавшиеся от любого имперского энергетического барьера болезненно-зелёными и желчно-жёлтыми оттенками. Большой корабль был подбит и выведен из строя. Его реактор уцелел – если именно реактор до сих пор приводил его в движение – но он покинул строй и спорадические пожары вспыхивали в открытых мясистых пещерах его внутренностей, затянув корабль чёрным дымом палёной плоти.
Астропаты в коммуникационном центре Галатана вздрогнули от его криков.
Чумной флот двигался прежним курсом, зловещий как призрачная флотилия из рассказов о потустороннем мире. Ауспики и пикт-устройства получили чёткие изображения приближавшихся врагов. Это была демонстрация силы, предвестник того, что грядёт. В стратегиуме магистр ордена Доваро был рад, что мало кто из смертного экипажа видел, какие ужасы надвигались на крепость.
Когда древнее оружие в третий раз открыло огонь, меньшие орудия и устройства станции наконец-то получили цели в пределах досягаемости. Третий выброс энергии стал сигналом для их залпа, и вакуум внезапно заполнился настолько интенсивным буйством света и огня, что казалось невозможным, что секунду назад всё было спокойным.
На этот раз имперские орудия выбрали в качестве цели “Терминус Эст”.
На этот раз чумной флот ответил.
Танцующие разряды зелёных молний пронеслись сквозь вакуум, смешавшись с яркими и ровными росчерками огня лансов. Освобождённые энергии в мгновение ока опередили торпеды и снаряды, и врезались в Галатан с разрушительной силой. Мерцающие штормы засверкали по всему левому борту, растянувшись больше, чем на двадцать километров. Пустотные щиты ярко вспыхивали, их свет менял спектр, по мере уменьшения возможности перемещать энергию в варп, пока они не превратились в пурпурные короны, цеплявшиеся за выдвинутые бастионы и стыковочные причалы.
Галатан был благословлён десятками уровней щитов. Глубоко в его бронированном корпусе под строгим контролем техноадептов трудились тысячи сервов. Хоры пели осанну во славу машины, пока рабочие бригады вынимали израсходованные щитовые конденсаторы и заменяли их новыми, привезёнными по визжащим рельсам из бронированных пакгаузов. Каждый был размером с небольшой десантно-штурмовой корабль и для подключения требовал мускульной силы сотен людей. Они тянули и выкатывали устройства из транспортов и помещали в напоминавшие пещеры разъёмы.
Флот и боевая станция беспрепятственно обменивались огнём. Стонущие вопли проклятых проникали в вокс-сеть крепости, пока не заглушили все коммуникации, заставив Доваро приказать отключить её и осуществлять передачу сообщений по проводной связи. Это не помогло. Источником криков являлось нечестивое смешение колдовства и науки. Одновременно ноосфера Галатана была атакована колдовским кодом. Он изливался из импульсных трансляций заражённых варпом электромагнитных волн. Глубоко в не-пространстве когитаторных систем и последовательно соединённых разумов сервиторов магосы вели информационную войну против демонического вторжения. Духи-машины Галатана оказались под осадой ещё до того как их человеческие защитники даже подняли лазганы.
И снова вспыхнули молниевые батареи и варп-лансы чумного флота. И снова их нечестивая магия обрушилась на пустотные щиты в одном месте, снимая слой за слоем, пока не осталась только неповреждённая щитовая матрица.
Микросекунду спустя ударили снаряды. Колоссальные взрывы превратили космическую пустоту в кипящее море огня, который прокатился и погас, забрав с собой последний щит.
За ними пришли торпеды, сжигая оставшееся топливо, чтобы увеличить кинетическое воздействие. Они врезались в корпус крепости. Мелта-системами и жующими рядами демонических зубов они пережёвывали многослойный керамит и пласталь, подобно личинкам, зарывавшимся в шкуры домашнего скота. Они взорвались глубоко внутри, выбросив вспышки пылающей атмосферы в пустоту вакуума. Галатан не обратил внимания на такую мелкую рану и продолжил стрелять, сбив два, три, затем пять меньших кораблей в главном флоте. Все захваченные имперские суда, кроме одного, были уничтожены. Как и все магистры Новадесанта до него, Доваро являлся мастером космической войны. Он видел, что задумал Тиф. Герольд Нургла был ответственен за потерю трёх звёздных крепостей. Его тактику уже хорошо знали.
– Сосредоточить огонь на захваченном корабле! – приказал Доваро. – Не подпускайте его!
Объятое пламенем вдоль бортов последнее захваченное имперское судно прорезало путь сквозь брешь между системами щитов и врезалось в ослабленную часть Галатана. Ржавый нос вонзился в наружную поверхность, разбивая шпили и орудийные башни, и распорол глубинную обшивку корпуса подобно божественному плугу, вспахивающему железное поле. Взметнулись взрывы от удара. Облака газа вырвались наружу белыми шлейфами, тысячи кубических метров атмосферы испарились в одно мгновение. Больной корабль задрожал, от удара из подбрюшья посыпались обломки. Его корма поднялась, а таран застрял в звёздной крепости, угрожая сломать киль. Залы Галатана сотрясли стоны раздираемого металла. Дорсальные манёвровые двигатели вспыхнули. Струи несообразной чистоты вырвались из ржавых щелей и сопел, и корабль остановился, нависнув правым бортом над звёздной крепостью, его нос мёртвым поцелуем впился в структуру станции. Оставшиеся орудия правого борта открыли огонь в упор, превратив шрам космической станции в пылающую бездну.
Сзади двигалась армада меньших кораблей. Древние штурмовые капсулы “Клешня страха” и абордажные торпеды всех размеров мчались вокруг атакующих таранов и десантных фрегатов типа “Захватчик”. Антиистребительный огонь превратил вакуум вокруг Галатана в смертоносное переплетение света, но кораблей было слишком много. С ними приближался “Терминус Эст”, выполняя свою древнюю роль десантного корабля. Огонь из оружия всех мыслимых видов вспыхивал на его пустотных щитах. Они мерцали отвратительным светом, отключаясь. Взрывы поражали корпус, разрывая сталь и плоть. Гной изливался в пустоту космоса. Пожары вспыхивали вдоль отвратительного корпуса, но его невозможно было остановить.
От застрявшего захваченного имперского корабля быстро остался один только остов. Выдавленный огнём Галатана он дрейфовал и горел в космосе, экипаж был принесён в жертву. Он исполнил свою роль. В толстой шкуре Галатана зияла открытая вакууму рана.
На раздвоенном носу “Терминус Эст” открылись ангары. Сотни десантно-штурмовых кораблей вылетели между гигантскими зубами.
Столь же многочисленные, как рой мух, последователи Тифа, первого капитана Гвардии Смерти, хлынули на борт Галатана.
Top
Хелбрехт
Отправлено: Авг 9 2019, 23:12
Quote Post


Активный пользователь
***

Группа: Пользователи
Сообщений: 60
Пользователь №: 106
Регистрация: 16-Июля 19
Статус: Offline

Репутация: 9




Девятнадцатая глава
ВОЙНА ЮСТИНИАНА

Шум. Хаос. Дым. В голове Юстиниана звенело. Он лежал на спине, придавленный упавшей подпоркой. Предупреждающие руны мигали на ретинальном дисплее. Звенели тревоги, смешиваясь со звуками беспорядка, который заполнил форт на перекрёстке.
Давление на грудь ослабло. Фигура в поцарапанных сине-костяных доспехах отбросила зазубренный металл и протянула руку.
– Брат-сержант! – произнёс воин.
Юстиниан пришёл в себя. Он сжал бронированную руку и поднялся на ноги, стабилизирующие двигатели активировались, помогая восстановить равновесие.
– Брат Бруцелл, – сказал Юстиниан. Он уже проверял системы доспехов и отключал сигналы тревоги. – Спасибо.
Звуки за пределами брони затихали. Сенсориум предупредил о низких уровнях кислорода. Пол накренился под острым углом. Помещение ужасно пострадало от удара. Башня согнулась, и их опорный пункт сильно просел. Амбразуры смялись, не позволяя видеть коридоры снаружи. Большие потолочные плиты обрушились, убив многих неизменённых людей. Повсюду валялись их изувеченные тела, истекая жизненными жидкостями. Оторванные руки и ноги образовали завалы в деформированных углах помещения. Разорванные кабели плевались искрами. Трубы шипели смесью газов. Из-за стен ревели сигналы тревоги, затихая с каждой секундой.
– Там выходит атмосфера, – сказал Донасто.
Сержант Амарилло отвёл взгляд от одного из своих погибших воинов. Его броня была помята, а сигнум на ранце оторвался, свисая на перекрученном металле и проволочной оплётке.
– Такой удар проделал слишком большое отверстие, чтобы закрыть его. Они герметизируют станцию в нескольких километрах отсюда. Вся эта секция скоро попадёт во власть вакуума. Скоро мы окажемся в ловушке. – Амарилло в последний раз проверил воина. Он поднял разрушенный тяжёлый болтер, которым был вооружён Новадесантник. Модифицированный ранец погибшего был открыт. Болтерные гильзы мерцали в заклинившей системе подачи боеприпасов. Он опустил оружие.
– Все вы, отметьте его положение, – сказал он трём выжившим воинам своего отделения. – Кто бы ни уцелел, он должен убедиться, что апотекарии узнают, где он лежит, и смогут забрать геносемя.
Вокруг стонали умирающие солдаты Астра Милитарум. Юстиниан не обращал на них внимания, он ничем не мог им помочь. Он запустил прозрачный тактический экран и активировал проверку статуса своих воинов. Ретинальный дисплей слегка замерцал, пока перенастраивался когитатор. Его людям повезло. Большинство получили царапины и вмятины на доспехах, и некоторых предстояло вытаскивать из-под обломков, но повреждения оружия и брони были минимальными. Статусы систем отображались почти исключительно зелёным цветом, с незначительными вкраплениями янтарного. Пострадал только Ахиллей. Он сидел, и спокойно осматривал раздробленную левую руку, словно проверял неисправное оружие. Его наруч был пробит в нескольких местах, забрызганных кровью и сочившейся изоляционной пеной. Юстиниан подошёл к нему.
Ахиллей посмотрел на командира:
– Не затянется, – сказал он и критически посмотрел на раненую руку. – Пластина слишком сильно пострадала.
– Тогда отступай, – сказал Юстиниан. – Направляйся в апотекарион на палубе тета-19.
– Он не дойдёт, – возразил Амарилло. – Путь перекрыт. Лучше ему остаться здесь.
– Я не останусь здесь, – произнёс Ахиллей. Он встал на ноги. – Если она не затянется, я отрежу руку в локте, чтобы затянулось там. Минутное дело.
Он наполовину достал боевой нож.
– Хорошо, – сказал Юстиниан. – Тебе будет неудобно ампутировать самому. Пименто поможет тебе.
Остальные космические десантники собрались вокруг двух сержантов. Отделение Юстиниана смешалось с опустошителями, которых им поручили защищать, десантники-примарис возвышались над своими старшими товарищами.
– Мы получили тяжёлый удар, – произнёс по воксу Максентий-Дронтио. – Смертные потрясены.
Он посмотрел на семь уцелевших Астра Милитарум. Они были в космических шлемах и тяжёлых боевых костюмах, но оставались намного уязвимее космических десантников. Сквозь жёлтый пластек лицевых панелей виднелись потные лица. Примерно с дюжину погибли под обломками. Те, кто ещё не умер, скоро к ним присоединятся. Выжившие солдаты были храбрыми, но Юстиниан скептически оценивал их шансы в предстоящем бою.
– Кто командир вашего отделения? – спросил Юстиниан.
Один из них кивнул на труп, голову которому раздавил упавший вентилятор.
– Тогда кто главный?
Мужчина пожал плечами.
– Хорошо, доброволец. Подойди ко мне, – сказал он.
Мужчина подошёл.
– Назови своё имя, – сказал Юстиниан.
– Тессеран.
– Ты отвечаешь за остальных. – Это было утверждение.
Тессеран кивнул, неохотно приняв роль:
– Как скажете, милорд. Что мы собираемся делать?
Космические десантники не обратили внимания на его вопрос.
– Кто-нибудь вышел на связь с лейтенантом? – спросил Амарилло. – У меня работает только вокс отделения. – Он посмотрел через плечо на разбитые линзы прицельного устройства. – Эта забытая Троном вещь – просто мёртвый груз. Что насчёт тебя, сержант? Давайте проверим, так ли хороши ваши доспехи X, как говорят.
Юстиниан попробовал, запрашивая по каждой вокс-частоте:
– Докладывает отделение “Паррис”, пятая рота. Значительные повреждения в нашей секции. Ждём приказов.
Единственным ответом стали ужасные стоны и жужжание мух.
– Ничего, – произнёс он, отключив вокс-связь. – Форт на перекрёстке разрушен. От нас нет пользы внутри этой коробки. Предлагаю выйти. Это – первый пункт повестки дня. Приказы могут подождать.
– Первый пункт повестки дня? – повторил Амарилло. – Необычное выражение.
– Мой отец был торговцем, что с того? – спросил Юстиниан. – Ты согласен или нет, брат-сержант?
Он слишком сильно нажал на “брат”, чтобы это прозвучало искренне.
– Конечно, я согласен, – ответил Амарилло. Он отцепил мелтабаллон от пояса. – Я надеялся использовать его на врагах. Вместо этого он выведет нас отсюда.
Он секунду изучал помещение в поисках лучшего места для размещения заряда.
– Здесь, – произнёс он, указав на часть стены, которая теперь была повёрнута вниз. – Придётся прыгать.
Он прикрепил взрывчатку к стене и отступил.
– Вы. Солдаты, – обратился он к оставшимся Астра Милитарум. – Не смотрите на свет.
Мелтабомба с рёвом взорвалась, одноразовый термоядерный реактор превратил секцию стены размером с человека в пар и шлак.
Расплавленный металл закапал во мрак. Едва брешь успела появиться, как из неё вырвался воздух. Светящаяся неровная дыра стала подходящей рамкой для разрушения снаружи.
От форта остались одни руины. Пара башен на противоположной стороне площади исчезла в пропасти разрушенного металла. Их собственные опоры устояли, но всего в десяти метрах палуба резко обрывалась, превратившись в груду металлолома. Другая башня в их паре была раздавлена словно консервная банка, потолок Галатана обрушился на неё и завалил кольцевой коридор в том направлении. Аварийные люмены давали немного света, но многие из них были разбиты. Источником большей части освещения служили пульсирующие вспышки вдоль радиального коридора. Фонари доспехов Юстиниана включились. Конусы света вокруг глазных линз отодвинули темноту.
– Станция открыта вакууму, – сказал Юстиниан по воксу остальным. Станция задрожала от новых ударов.
– Слишком лёгкие для взрывов, – заметил Максентий-Дронтио.
– Абордажники, – произнёс Амарилло. – Если нас обнаружат здесь, то мы покойники.
Башня затряслась. Космические десантники покачнулись, когда её вес переместился. Металл скрежетал по металлу, передавая свою боль через подошвы ботинок.
– Нужно спускаться. Немедленно, – сказал Амарилло.


Солдатам спуск давался тяжело, и Новадесантникам приходилось помогать им. Наконец ступив на разрушенную площадь, они обнаружили, что ведущий к внешнему кольцевому коридору радиальный туннель также непроходим.
– Два варианта, – сказал Амарилло, пока они обходили расколовшую перекрёсток пропасть. – Идём прямо внутрь или окружным путём.
Они без происшествий добрались до более безопасного места, и там Юстиниан сумел восстановить прерывистую вокс-связь. Запросы о помощи поступали из центрального хаба станции, пробиваясь сквозь гул помех и какофонию стонов. Хотя Юстиниан и Амарилло не получили прямого приказа они согласились следовать ему, и Новадесантники без промедления отправились от внешнего края к центру звёздного форта.
Эта часть Галатана пострадала особенно сильно. Хотя главный путь радиального коридора оставался проходимым, во многих местах он был открыт ледяному вакууму и полностью лишён атмосферы. Дождь непрерывных ударов по этой секции станции ослаб, сменившись далёкими сотрясениями взрывов и более размеренными отголосками орудийных батарей самого Галатана.
Теперь им не грозила внезапная смерть, выпущенная далёким космическим кораблём, но это служило слабым утешением. Враги нацелились на другие части Галатана, потому что здесь высадился их десант.
Они двигались осторожно и держа оружие наготове. Первыми шли опустошители Амарилло, переключившие громоздкие тяжёлые болтеры на непрерывный автоматический огонь. Астра Милитарум шли среди них.
Вскоре они столкнулись с врагами.
Кадриан разведывал впереди. Из-за отсутствия атмосферы они не могли услышать звуки боя, пока не окажутся перед ним лицом к лицу. Потребовались глаза, чтобы видеть, когда уши не могли слышать, но коридор изгибался в некоторых местах, скрывая прямые линии обзора. Первым предупреждением стала новая дрожь на металлических пластинах палубы.
– Бой, – произнёс Амарилло, посмотрев под ноги.
– Двигайтесь осторожно, – сказал Юстиниан.
Они отослали Астра Милитарум в арьергард. Отделение Юстиниана двигалось в форме веера перед отделением “Амарилло”, прикрывая воинов с тяжёлыми болтерами. Когда они приблизились к смятому холму палубы, дрожь усилилась.
Кадриан взбежал на холм, легко отталкиваясь от истерзанного пола. Приблизившись к вершине, он замедлил шаг и низко пригнулся.
– Сержант, – произнёс он по воксу. Юстиниан подключился к авточувствам доспехов Кадриана.
Пригорок заканчивался низким утёсом срезанного металла. Расселина у подножия вела вниз во тьму и освещалась актиническими разрядами. За ней коридор остался неповреждённым. На радиальном пути виднелась незначительная пробоина, хотя незначительная только в масштабах Галатана.
На потолке над подножием утёса под углом выступал тупой нос штурмового тарана. Группа примерно из дюжины Чумных Десантников окопалась в обломках на ближней стороне пропасти. На другой стороне танки Астра Милитарум образовали барьер на ведущем вглубь станции пути. Большая часть техники была подбита, люки выбило, орудия безвольно свисали в креплениях, но сотня солдат в бронированных космических скафандрах продолжала обстреливать врагов. Немало мёртвых предателей лежало грудой в центре коридора, но оставшихся было более чем достаточно, чтобы справиться со смертными.
– Они долго не продержатся, – произнёс по воксу Кадриан. Он осторожно прятался, пока наблюдал.
– Что ты видишь? – спросил Амарилло.
– Дюжина предателей атакует Астра Милитарум, – сказал Юстиниан. – Мы находимся позади них. Можем застать врасплох.
– Тогда атакуем, – произнёс Амарилло. Не спрашивая дополнительные разведданные, он позвал своих людей, и они начали подниматься по склону. Воины Юстиниана последовали за ними.
Вершина недавно возникшего холма была расплющена на несколько десятков метров в ширину. Сломанная опора монорельса была вырвана из палубы и брошена поперёк коридора. Она могла служить достаточно прочной баррикадой. У Амарилло хватило приличий не открывать огонь, пока не поднялись люди Юстиниана. Сопровождавшие космических десантников Астра Милитарум расположились рядом с тяжёлыми болтерами.
– Мы займём позицию впереди, чтобы не подпускать их к твоим людям. Прикройте наше движение, – сказал Юстиниан.
Амарилло задумался:
– Самый быстрый путь к победе, но он дорого обойдётся. Лучше занять огневой рубеж там, где ждёт брат Кадриан.
– Мы не можем позволить себе ввязываться в длительную перестрелку, – сказал Юстиниан. – Нужно дойти до центра. Враги втянуты в бой. Мы можем добраться до них, прежде чем они поймут, что мы здесь. Если мы подведём твоих стрелков слишком близко, скорее всего, нас заметят. Ждите, пока мы не доберёмся до них, прежде чем открыть огонь.
– Тогда идите. Пусть Лукреций Корвон направит твою руку.
Благословение оказалось незнакомым для Юстиниана, но он был благодарен за проявление чувств.
– Отделение, вперёд, – приказал он.
Девять космических десантников последовали за ним, когда он начал спускаться с утёса. Предатели сконцентрировали всё внимание на гвардейцах и не заметили новую угрозу, пока по ним не стали стрелять с тыла.
Чумные Десантники были хорошо защищены обломками и входами в коридор. Только один погиб, когда отделение “Паррис” открыло шквальный огонь. Потребовалась секунда, чтобы они поняли, что их обошли и это позволило отделению Юстиниана преодолеть ещё десять метров.
Огонь из болтеров быстро переключился с Астра Милитарум на космических десантников. Кадриан упал, из его разрушенной груди брызнул фонтан крови. Пименто быстро стал следующим, когда разбили лицевую панель его шлема. Затем вспышки топлива тяжёлых болтов на мгновение ослепили Юстиниана, когда отделение Амарилло открыло огонь из тяжёлых болтеров и вынудило Чумных Десантников вернуться в укрытие, и отделение “Паррис” смогло продолжить наступление без дальнейших потерь.
Враги попали в ловушку, и они знали это. Не обращая внимания на Астра Милитарум за спиной, они покинули укрытия. Лазерные разряды вспыхивали на разложившемся керамите, но только нагревали доспехи, и они двинулись в контратаку.
Их оказалось больше, чем считал Юстиниан. Примерно двадцать. Они достали ржавые ножи и стреляли из болтеров одной рукой. Трое врагов были изрешечены тяжёлыми болтами, жёлтые жидкости вылились из гниющей брони. В ответ пал брат Друз.
Уродливый здоровяк, который умудрялся не задыхаться в безвоздушном проходе несмотря на проржавевший шлем и отсутствие дыхательной решётки, поднял капающий топор, демонстративно вызывая Юстиниана на поединок. Другой космический десантник из более вспыльчивого происхождения, возможно, и принял бы вызов. Юстиниан же ставил прагматизм выше чести.
Он посмотрел на Чумного Десантника и выпустил в него полдюжины хорошо прицеленных болтов. Насколько он видел, только три проникли внутрь, но этого должно было хватить. Но предатель не только не упал, а продолжил идти, хотя его плоть и броню покрывали воронки от разорвавшихся болтов. Воины Амарилло с тяжёлыми болтерами добились большего эффекта, кинжальным огнём уничтожив несколько Чумных Десантников, но и сами стали мишенями, и один из них пал от концентрированного обстрела из болтеров, а прицел остальных сбился, пока они искали новые укрытия.
Гвардейцы Смерти перебирались через обломки палубы. Ещё двое из них погибли, прежде чем они добрались до десантников-примарис и обрушились на них с мощью лавины.
Сражение распалось на части. Синтетические гормоны затопили тело Юстиниана, ускорив реакции и немного замедлив время, но эти враги имели те же истоки, что и он. Они обладали такими же способностями и получили ещё больше от своих Тёмных богов. Рукопашная превратилась в рычащий и бьющий водоворот клинков и кулаков. Щупальце хлестнуло по лицу Юстиниана, кислотные выделения вытравились на бронированном стекле его глазных линз. Он врезался плечом в мутировавшего обладателя щупальца и сбил его с ног. Шлем со свиным рылом уставился на него. Юстиниан раздавил его двумя ударами ботинка.
Раздался лязг, и он потрясённо покачал головой. Предатель без дыхательной решётки мелькнул в поле зрения, и Юстиниан повернулся в его сторону. Ржавый меч устремился ему в лицо.
Болты врезались в Чумного Десантника, разорвав раздутый живот и забрызгав Юстиниана нечистотами.
Амарилло спускался с холма вместе с выжившими в башне Астра Милитарум и двумя его уцелевшими людьми. Бой закончился. Молча рухнул последний Чумной Десантник.
Биохимическое равновесие Юстиниана медленно возвращалось к нормальному уровню.
– Дорого обойдётся, – произнёс по воксу Амарилло.
Почти половина отделения Юстиниана погибла. К павшим Друзу, Кадриану и Пименто присоединился Даскин. Выжившие воины спокойно занимались своими делами. Максентий-Дронтио помогал снять наруч у Даскина, чтобы заменить сломанную часть доспехов Ахиллея и обезопасить его рану. Позади подбитых танков Астра Милитарум размахивали оружием, радуясь победе.
– Идём, – сказал Амарилло. – У нас впереди длинный путь.
Top
Хелбрехт
Отправлено: Авг 9 2019, 23:13
Quote Post


Активный пользователь
***

Группа: Пользователи
Сообщений: 60
Пользователь №: 106
Регистрация: 16-Июля 19
Статус: Offline

Репутация: 9




Двадцатая глава
ЛЕГИО ОБЕРОН НА МАРШЕ

Принцепс Калеб Дюнкель откинулся на спинку командного трона, пытаясь найти наилучшее положение перед грядущим сражением. Угловатое кресло предоставляло большую честь, но мало удобств. Стальные входные кабели тянулись к голове принцепса. Рычаги располагались немного далеко от рук, а педали слишком близко к креслу. Эти средства управления были резервными грубыми механическими устройствами на случай, если выйдет из строя мысленно-импульсный интерфейс, но они оставались необходимыми и должны при любых обстоятельствах находиться в пределах досягаемости. Не двигать руками и ногами было неудобно. Скоро он соединится с “Гневом бога” и ощущения человеческого тела сойдут на нет. Пока же он сосредоточился на том, что происходило вокруг, и боролся с судорогами.
Сзади модератус-примус и штурман руководили последними настройками оружейной команды. Проверочные вопросы и ответы поступали из головы-кабины в артиллерийский командный отсек и обратно. Протяжные фразы модератуса перемежались мягкими нажатиями кнопок и перезвонами уведомлений о хорошем состоянии.
– Милостью Омниссии подача энергии на цепной кулак осуществляется на полную мощность. Да будет течь движущая сила, – произнёс примус.
– Во славу машины пусковые трубы работают идеально. Да разорвут врагов выпущенные ими снаряды и взрывы, – ответил модератус-оружейник по прямому вокс-каналу.
– Пусть термоядерная реакция вашей мелтапушки средней дальности расплавит нечестивцев пылающим жаром, – сказал примус.
– Да будет так, – ответил Аррин, третий модератус-оружейник.
Дюнкель позволил приготовлениям ещё глубже погрузить его в изменённое состояние. Огромное металлическое тело его “Разбойника” на мгновение задрожало от увеличения мощности реактора, когда оборудование активировали, проверили и отключили. Единичные отчёты из инжинариума загудели в кабине, но ничто не могло нарушить успокаивающее бормотание экипажа.
Он закрыл глаза, позволив чувствам титана занять место человеческого зрения и слуха. Дискомфорт от прямого подключения манифольда в затылок исчез. Жёсткое сидение и неудобные физические средства управления его больше не беспокоили. Все человеческие ощущения стали ничем, когда его разум расширился и заполнил металлического гиганта. Ощущение собственного тела уменьшилось, став немногим больше, чем едва заметным раздражением.
Дюнкель становился “Гневом бога”.
Он стоял на гигантских широко расставленных ногах на бетонной площадке сортировочного парка. Он чувствовал электрическую дрожь гироскопов, которые сохраняли его равновесие, пока бедренные поршни “Разбойника” меняли положение, проводя точечную регулировку. Все системы работали идеально. Не осталось никаких защемлений в движении или жёсткости в суставах машины, которые он обнаружил в прошлый раз. Капитальный ремонт “Гнева бога” на пути к Тюзену оказался выше всяких похвал. Результаты были замечательными. Машинная личность титана также радовалась омоложению, и его кровавая душа рвалась в бой. И всё же Дюнкель пока сохранял дистанцию. Он видел свой разум, как череду слоёв, каждая функция его интеллекта изолировалась манифольдом, чтобы легче объединиться с великой сущностью “Гнева бога”. Примитивная душа титана перемещалась под электрическими путями интерфейса, верховой левиафан, ожидавший, когда Дюнкель возьмёт его под уздцы. Отголоски духов бывших принцепсов стали призрачными жрецами, служившими металлическому полубогу.
Принцепс всё глубже погружался в разум машины, смешивая своё сознание с механическими и электронными системами. Чувства Калеба дотрагивались до каждого из сотен устройств титана, а затем они исчезали из его физического контроля, и их работа становилась такой же автоматической и незаметной, как биение человеческого сердца. Дух каждого механизма слегка вздрагивал от его прикосновения, прежде чем успокоиться, но интерфейс машины сглаживал взаимодействие и “Гнев бога” оставался таким же неподвижным, как идол.
Со своих электрических небес “Гнев бога” потянулся к Дюнкелю и его шести модератусам. Прежде чем Дюнкель слился с машиной, разумы экипажа проступили вместе по краям, соединившись благодаря великолепным технологиям манифольда. Шесть стали одним, священное число, дважды триединство Бога Машины. Дюнкель ликовал в самых глубинах своей души, потому что это было священное и благородное призвание.
Душа “Гнева бога” представляла собой ожидавший их тёмно-красный жаждущий насилия океан. Дюнкель с удовольствие погрузился в него.
Дрожь сотрясла военную оболочку машины.
– Подключение манифольда завершено. Все славят Бога Машину, – прошептал Дюнкель сам себе. Но он больше не был Дюнкелем, он стал “Гневом бога”. И когда его смертное тело говорило, слова вырывались громким рёвом из военных горнов “Разбойника”. Где-то глубоко в массе пластали клочок плоти улыбнулся и был забыт. Словно пробудившийся спящий, “Гнев бога” ожил.
Ноосфера протянулась над соединившимися сущностями принцепса, модератусов и титана, завершив слияние человека и машины. Если Дюнкель сосредотачивался на своём человеческом естестве, он всё ещё осознавал себя и личности модератусов, но это было отдалённое ощущение, сродни онемевшей от холода конечности, когда ты понимаешь, что она твоя часть, но не можешь её чувствовать. “Гнев бога” полностью пробудился. Под вой огромных механизмов и сервомоторов он переместился, повернув жесткокрылую голову слева направо.
Машинное зрение нарисовало уменьшенный мир в зрительных центрах Дюнкеля. В какой-то момент его человеческие глаза открылись, и призрачное изображение кабины и панорама сквозь окули титана толщиной в ярд наложились на то, что видел “Гнев бога”. Это было легко игнорировать. Титаны легио Оберон, Атар и Фортис стояли в шахматном порядке, каждый перед своим кораблём-саркофагом. Позади них плескались воды узкой полосы Речного моря Пармениона. Город-остров Тирос стоял израненным часовым над узким каналом, отделявшим его от берега Гекатона. Территорию доков на материке очистили и выровняли бульдозерами до камнебетона, и десятки кораблей-саркофагов стояли, словно звёздные небоскрёбы во временном городе. Проложили рельсы для служебных платформ, что позволило выгрузить из кораблей-саркофагов приписанные к титанам портальные краны и подъёмники для боеприпасов, которым было удобнее работать на открытом пространстве. План нападения Жиллимана благоприятствовал легио: ни рискованной высадки прямо в бой, ни отчаянной борьбы без снабжения. Коллегиа Титаника выступит в полном порядке.
Титанов окружала последняя линия новой оборонительной сети Жиллимана. Три полулегио насчитывали сто две высоких машины всех типов, и поэтому им требовалась своя собственная просторная база. Площадка титанов стала штабом Адептус Механикус на Парменионе, где демонстрировалась вся мощь Бога Машины. На просторном собрании присутствовали тридцать шесть бело-чёрных машин легио Оберон. Многие являлись подлинными героями, титанами, которые сражались десятки веков, с принцепсами и экипажами, репутации которых были заслужены в отчаянных битвах после открытия Великого Разлома. Десятки рыцарей Квестор Механикус и Квестор Империалис стояли вдоль дороги, достаточно широкой, чтобы позволить большим машинам покинуть форт, знамёна развевались на ветру.
Вокруг титанов ждали десятки тысяч скитариев в одеждах нескольких миров-кузниц: красных, охряных, белых, чёрных и серых. Рядом с ними стояли в ровных рядах три тысячи военных роботов легио Кибернетики. За линией недавно возведённой куртинной стены располагались другие укрепления и центры военной власти: главный штаб Астра Милитарум и десантная кастелла Ультрадесанта и Белых Шрамов. Были флаги и других миров, представляющие мощь, собранную со всех концов сектора, но большинство принадлежали Ультрамару и связанными с ним мирами-кузницами. Эта война была делом Ультрадесанта и Адептус Механикус.
Сотни тысяч воинов. Откуда бы они ни пришли, они ждали, когда стальные боги Императора отправятся в путь.
Примарх произнёс речь. Дюнкель слышал и не слышал её. Слова, которые он понимал, забывались сразу же, как только были сказаны. Он попал под влияние косной воинственности “Гнева бога”, а “Гнев бога” не волновали разговоры.
Отдали приказы, они прошли от верховного командования примарха до различных глав дивизионов на Парменионе. Команды Дюнкелю поступили от старшего принцепса Урскейна, командующего манипулой, который находился на борту “Владыки войны” “Воздаяние”.
Слова были простыми, скорее осязаемыми, чем слышимыми.
– Смертельные Молнии, – произнёс он имя легио на низком готике, – вперёд.
Первыми стали “Псы войны”, из их военных горнов вырвался вой, сгорбленные спины закачались из стороны в сторону от вызванного охотой возбуждения. Когда последний разведывательный титан вприпрыжку покинул периметр, настала очередь остальных.
“Гнев бога” горячился, пока выходили его братья “Божья клятва”, “Погибель бога” и “Милосердие огня”. Его растущее разочарование грозило затопить принцепса Дюнкеля и тому пришлось напрячь всю свою волю, чтобы укротить машину. Наконец настало его время. Дюнкель ответил на потребность своего титана идти, а не на голосовую команду Урскейна.
С тяжеловесной величественностью трёхпалая нога “Разбойника” сделала первый шаг на пути в битву. Неспособный и не желавший заглушить волнение титана Дюнкель издал безмолвный военный крик одновременно с протяжным воем “Гнева бога”.
Железные братья “Гнева бога” соединили голоса в хоре резни, изливая машинный гнев и искреннее намерение стереть предателей с поверхности Пармениона.


Ноги раскачивались, тяжёлые, как груши для сноса зданий, могучие, как башни. Разрушенные земли Гекатона проносились под поступью “Гнева бога” горчично-жёлтыми и тускло-зелёными пятнами. Воронки от взрывов первой атаки Гвардии Смерти превратили землю в лунный пейзаж. Посреди засасывающей пустоши стояли расколотые деревья и ступенчатые треугольники кирпичей, раньше служившие углами зданий. Плодородные земли превратились в вязкие болота, топи, порождённые обстрелами и ставшие пристанищем болезней всех видов. Полосы тумана испарялись с металлической тины. Ни одна дорога не уцелела, ни одно здание не осталось неповреждённым. Тишина смерти сокрушила всё живое вокруг. Существа Пармениона погибли или сбежали, и их ещё не заменили демонические отпрыски Чумного бога. Пришла армия Жиллимана, хлюпающие сотни тысяч ног и недовольный рёв танковых двигателей, сражавшихся с грязью, снова заполнили Гекатон жизнью.
Сотни танков прокладывали путь для пехоты. Они везли свёрнутые настилы из проволоки и дерева, которые разматывались с валов, приваренных к задней обшивке. Древесину взяли со всей планеты, ради чего вырубили деревья на неиспорченных землях, где ещё не ступала Гвардия Смерти, оставляя на месте лесов одни пни. Инфекция Нургла распространилась далеко и множеством способов. Зачастую лечение приносило столько же бед, что и болезнь.
Легио шли на четверть скорости перед ордами людей и машин. Они были полководцами снующих под ногами армий муравьёв. Несмотря на размеры и вес титаны двигались почти неслышно, каждый широкий шаг за широким шагом, гул реакторов и скрежет механизмов вносил скромную лепту в общий шум продвижения. Только когда шаг завершался и опускался на землю с тяжёлым ударом, вызывая рябь в загрязнённой всеми цветами радуги воде, титаны могли заявить о себе. Каждая исполинская поступь становилась раскатом грома в землю, отбивающим медленную барабанную дробь армагеддона.
Они углубились в пустоши и обзор Дюнкеля – обзор “Гнева бога” – превратился в море клубящегося тумана. Чем дальше они продвигались, тем плотнее он становился, собираясь с силами после прошлого разрыва. Ядовитый воздух Мортариона сгущался, словно армия, которая перегруппировывалась после незначительного поражения. “Гнев бога” прокладывал путь сквозь мглу. Без возможности сравнить масштаб машина казалась человеком, переходившим в брод затянутое туманом море. Впереди горбатые “Псы войны” прорезали недолговечные пути, вызывая ассоциации со спинами крупных рыб, рассекавшими воду. Большие титаны, “Владыки войны” со всевозможными знаками отличия и другие, были более крупными людьми, возможно, рыбаками, шагавшими по отмели, чтобы поставить сети, их огромные корпуса казались закинутыми на плечи рыбацкими лодками. Штурмовики космического десанта ревели наверху, подобно морским птицам. Орда людей под пеленой тумана стала ордой малозаметных крабов.
Показания ауспика вливались в разум Дюнкеля столь же легко, что и увиденное его собственными глазами. Радиолокационные импульсы очерчивали схематичные контуры в мимолётных волнах света. Неактиничные лучи и тепловизоры предоставляли свои собственные отдельные взгляды, которые смешивались с природным зрением Дюнкеля и резким машинным видом высокого разрешения “Гнева бога”. У непривычного к смешиванию сенсорных сигналов человека это вызвало бы тошноту, для Дюнкеля же это ощущалось так, как если обычно он был бы слепым, и только когда садился на командный трон титана, его глаза внезапно и чудесно прозревали.
Болтовня вокса и потоки данных нарушали безмятежность путешествия. Он заставил себя восстановить внимание и помнить, что его обязанностью было вести войну, а не только ликовать от управления машиной.
Множество голосов соперничали за его внимание. Когитаторы “Гнева бога” помогали упорядочивать их по важности. Первостепенное значение отдавалось его непосредственным командирам из легио, а затем верховному командованию. Все остальные, генералы, полковники и лидеры кладов, теснились на границе восприятия, ожидая, пока он подумает о них и сфокусируется на их болтовне.
– Смертельные Молнии, манипула Квинтус, остановитесь, – произнёс старший принцепс Урскейн. Его приказ был эхом приказа, который поступил секунду назад от командования легио, напрямую соединённого с примархом. – Боевой порядок. Защита в три линии глубиной. Выполнять.
“Гнев бога” повиновался ещё раньше Дюнкеля. Могучая нога твёрдо упёрлась в землю, подняв ободок грязи вокруг квадратных пальцев. Задняя нога также скорректировалась. “Гнев бога” занял позицию для стрельбы, приготовившись к отдаче гигантского оружия. “Милосердие огня” остановилось в пятистах метрах слева, а “Погибель бога” и “Божья клятва” справа, став частью линии, которая изгибалась в направлении берегов Речного моря в пятидесяти километрах отсюда, где узкий залив расширялся рядами бухт. В тумане вырисовывались скрытые по пояс силуэты титанов других манипул. Позади них остальные легио казались размытыми тенями в горчичных парах.
Весь легио выстроился подобно манипуле Урскейна. Словно князья в сопровождении королевских гвардейцев “Владыки войны” заняли позиции в трёхстах метрах за ними в промежутках между меньшими “Разбойниками”, сформировав глубокое построение, как на доске для игры в регицид.
Поток передаваемых приказов уменьшился, стал более локализованным, потому что каждая часть имперской военной машины занималась своим делом. Напряжение росло.
Сущность, которая являлась объединившимися Дюнкелем и жестокой машинной душой, окинула внимательным взглядом море тумана. Не было никаких признаков врагов, но они приближались. “Гнев бога” чувствовал это. Перед боем единение человека и машины всегда максимально усиливалось. В такие моменты принцепсы оказывались близки к утрате своей индивидуальности. Дюнкель сопротивлялся, чтобы не раствориться в душе “Гнева бога”. Такое иногда происходило, принцепсы погружались настолько глубоко в машину, что терялись, и разъединение разрушало их разумы. В самых глубоких местах своего естества он знал, что нужно сохранять дистанцию с “Гневом бога”, но было трудно устоять. Он хотел пойти дальше, ощутить силу в самом её источнике, соединиться с духами тех, кто был до него, и стать единым целым с машиной. Возможно, однажды его поместят в амниотический бак, и он познает радость самоуничтожения. Но не сейчас.
“Псы войны” двинулись дальше. Они бесшумно пробирались сквозь туман, нетерпеливые охотники, способные устроить засаду и застать врасплох, несмотря на свой огромный размер.
Больше приказов запульсировало, распространяясь по информационным путям с мерцающим скачком электронной проекции. Дюнкель предположил, что если бы мог это увидеть, то картина напоминала бы древо жизни, олицетворявшее собой священный поток движущей силы.
Пятнадцать рыцарей дома Конор размашистым шагом прошли мимо, чтобы поддержать своих больших кузенов. Они были медленнее “Псов войны”, а короткие ноги подвергали их дополнительному риску на труднопроходимой местности. Они прокладывали сложные маршруты, чтобы оставаться на самой устойчивой земле. Любой неверный шаг мог погрузить их в трясину. Они не сделали ни одного.
Вдоль линии наступали стаи “Псов войны” других легио, сопровождаемые союзными рыцарскими домами. В тени шагавших машин люди и меньшая техника армии строились в боевые порядки, не позволяя вздыбленной земле Гекатона нарушить строгие предписания Тактика Империалис. Никто не хотел сделать это пред взором примарха, собственные письмена которого легли в основу этого священного текста.
Танки остановились в мелководной дельте. За ними укрылась пехота. В центре армии за линией титанов разместилась большая когорта сверхтяжёлых танков Ультрадесанта, развёрнутых в боевом порядке, продиктованном непосредственно примархом. Одной массой и мощностью двигателей они прокладывали путь сквозь болото, большие бульдозерные отвалы выравнивали непокорную землю. Говорили, что такое количество войск в таком построении редко встречалось со времён Ереси. Неуклонно, но на безопасном расстоянии позади них двигался командный вездеход Робаута Жиллимана.
Имперская армия ждала, пока стрелковая цепь из гигантских машин разведает, что впереди.
Урскейн отослал несколько альтернативных схем развёртывания по инфосети, классифицированные отдельными словами, специально выбранными для этого боя. Дюнкель знал их все наизусть. Туман поднимался стеной, столь же высокой, как боги-машины на западе. Горы снова скрылись из вида. Густая мгла покрыла равнины. Солнечный свет за спиной ярко отражался от тумана.
Во мгле вспыхнули взрывы. Яркий свет плазменного разряда высветил силуэт одного из “Псов войны” легио Оберон и пару рыцарей поддержки в миле от него. От наступающих поступил шквал вокс-сообщений:
– Замечен титан! Замечен титан!
Залп из трёх гигантских ракет просвистел над головой и едва не попал в титана “Величайшая стойкость”. Одна из них была перехвачена и сбита огнём тыловой противовоздушной обороны армии. Остальные погрузились в пелену тумана и взметнули высокие конусы обломков в месте попаданий: грязь, люди и машины перемешались. Взрыв покачнул “Гнев бога”.
– Атомные технологии отсутствуют. Отравляющие вещества отсутствуют. Плазма отсутствует. Стандартная конфигурация боеголовки, – произнёс Урскейн. Резкие искажения вокс-траффика высокого уровня наложились на его голос. – Вольно.
Инфопотоки запульсировали между титанами, передавая быстрый бинарный разговор машин. Данные с пиктеров промелькнули в голове Дюнкеля. Тёмные силуэты, выхваченные разведывательными титанами. Вражеские машины окутывал туман.
К вспышкам высокоэнергетического оружия присоединилась лёгкая дрожь рвущихся где-то впереди снарядов.
– Приготовиться к непосредственному столкновению. Зафиксировано семнадцать титанов, и количество растёт. Схема атаки – “Гербовый щит”, – произнёс Урскейн. Он был спокоен и сдержан, ни малейших следов машинной души, с которой он соединился, и её вмешательства в его слова. – Приготовьтесь встретить отступающих разведчиков. Прикройте и защитите их.
Дюжина разведывательных машин легио вприпрыжку мчалась за эшелонированную линию титанов, поворачивая по широкой дуге, чтобы укрыться за спинами “Владык войны”. Оттуда они смогут снова выдвинуться и обойти врага с флангов, когда более тяжёлые титаны вступят в бой. Пламя вырывалось вдоль расплавленных отметин на их спинах. Рыцари продолжали сражаться. Их боевые переговоры отвлекали Дюнкеля, и он отодвинул краткие реплики на задний план осведомлённости.
Оранжевая вспышка окрасила сгущавшийся туман. Затем ещё одна. Уничтожение реактора рыцаря. Маленькие одноместные машины попали в беду.
“Гнев бога” подался в их сторону.
– Спокойнее, спокойнее, – сказал Дюнкель, словно успокаивал животное из плоти и крови. Одновременно он с помощью мысленно-импульсной связи усилил контроль над обрабатывающими центрами машины, подавляя её атавистическую потребность убивать.
Всё больше “Псов войны” возвращалось поодиночке или парами между растянувшейся линией легио Оберон. Один из манипулы Урскейна, “Мир боли”, отсутствовал. Дюнкель выделил секунду для стратегического картолита, который показывал состояние остальной линии: то же самое происходило по всему фронту.
Грохот войны приближался. Враг преследовал отступавшую линию застрельщиков, но был слишком опытен, чтобы выйти на оптимальную дальность стрельбы титанов легио Оберон. Только несколько выстрелов засверкали в воздухе к их линии.
– Адепт Син, держите щиты на максимальном уровне на случай, если эти заблудшие заденут нас, – произнёс Дюнкель по проводному воксу. Используя рот, он чувствовал себя странно. В сердце бурлило желание “Гнева бога” кричать вместе с его словами. – Мы должны вступить в бой максимально защищёнными.
– Как прикажете, принцепс, – ответил Син по воксу со своего поста в реакторном отсеке. Гул двигателя усилился.
По мере того, как сражение приближалось и становилось всё ожесточённее, рыцари прекращали наступление и следовали за “Псами войны”. Они пробегали мимо Дюнкеля, их сутулые спины скрывали головы от его взгляда. Меньшие машины доставали только до груди “Гнева бога”. По подсчётам Дюнкеля потери поддерживавшего их дома составили тридцать процентов. Рыцари всегда платили, защищая большие машины. Быстрые и маленькие в сравнение с их высокими кузенами, их роль заключалась в том, чтобы отвлекать огонь от титанов, и полагаться на скорость, чтобы остаться в безопасности. Но ловкость не могла спасти от прямого попадания богооружия.
– Где вражеская поддержка? – спросил по воксу принцепс Гуггльхем с “Милосердия огня”.
– Обнаружены цели, – произнёс Урскейн. – Сорок семь вражеских машин-майорис, при поддержке примерно двухсот машин-минорис.
Вспышки оружия исчезли, когда последний из рыцарей дома Конор встал позади линий Оберона. Грохот перестрелки сменился ровной поступью наступавших военных машин.
– Они приближаются. Визуальное обнаружение, – произнёс Гуггльхем.
– Приготовиться вступить в бой. Зарядить всё оружие. Держать строй, действовать по моей команде, – ответил Урскейн.
Дюнкель видел их неясные очертания в тумане. Они во многом были похожи на машины Оберона, но характер их душ повлиял на внешность, сделав горбатыми и зловещими там, где имперские титаны казались согнутыми бременем долга. Они целой толпой двигались в правом эшелоне, пара “Владык войны” на переднем крае ощетинилась оружием для ближнего боя. Прорыватели строя.
Легио обладали специальными символами, и обозначения каждого титана были настолько же уникальными, как отпечатки человеческих пальцев. Даже предатели были не настолько трусливы, чтобы скрывать свои грехи. Они гордо демонстрировали свою принадлежность и идентичность.
– Легио Мортис, – произнёс Фанторп, принцепс “Божьей клятвы”. – Головы Смерти.
– Гордость. Она ещё осталась у них, когда все остальные представления о чести пропали, они сохранили гордость, – сказал Москва из “Погибели бога”.
– Подтверждаю, подтверждаю, – сказал Урскейн. – Предатели легио Мортис. Передаю вражеские опознавательные знаки.
Имена и числовые обозначения титанов поступили в ноосферную инфосеть. Разум Дюнкеля наполнил длинный перечень злодеяний, простиравшихся глубоко в историю на сухом и бесстрастном лингва-технис.
Если защитная сетка Смертельных Молний располагалась манипула к манипуле, то Головы Смерти атаковали построением силой в пол легио, выставив вперёд самые тяжёлые машины. Ни у одной из сторон не было никаких укрытий, и вся мощь врага направлялась прямо на позицию Дюнкеля.
– Они ищут проход. Не позволяйте им прорвать строй, – произнёс Урскейн.
Со стороны вражеской линии донесли вопли вызова из военных горнов.
Оберон ответил, как и Фортис и Атар.
Мортис открыл огонь. Лоялисты не остались в долгу.
Мгновенно пространство между двумя линиями превратилось в простреливаемую зону, враждебную всему живому. Оружие титанов обладало потрясающими разрушительными возможностями, превосходя всё, кроме вооружения крупнейших космических кораблей. Воздух вспыхивал вокруг энергетических разрядов. Сверхзвуковые ударные волны от снарядов размером с тягач взметали фонтаны воды. Лазерные лучи превращали конусы тумана в ливни, их потрескивание звучало подобно равномерным раскатам грома. Мгла кипела от многоцветной плазмы.
Двух рукопашных “Владык войны” поддерживал монстр с оружием дальнего боя, обозначенный, как “Ядовитый мастер”. Он был вооружён плазменным аннигилятором в правой руке, орудием “Вулкан” в левой и двумя огромными лазерными бластерами на корпусе. Его роль состояла в том, чтобы пробить брешь для специалистов ближнего боя легио Мортис. Всё его оружие заговорило одновременно, обрушившись всей мощью на “Погибель бога”. Пустотные щиты приняли удар и, не выдержав, отключились с оглушительным грохотом. “Разбойник” шагнул в сторону, оставляя за собой шлейф дыма, когда “Ядовитый мастер” снова выстрелил, выжигая яркие полосы на композитной броне “Погибели бога”. Он покачнулся. Приводы левой ноги заклинило, и она захромала.
– Вперёд, – приказал Урскейн. – Вступите с ними в бой.
Другие старшие принцепсы повторили его слова. Шахматное построение легио Оберон распалось, каждая манипула выбрала сектор вражеского эшелона. Стратегически, их разбитое на группы построение позволяло концентрировать огонь на отдельных целях. Противостоящий им вражеский эшелон предоставлял всем своим титанам чистые зоны огня. Чтобы лишить противника этого преимущества и максимально увеличить собственное, легио Оберон двинулся вперёд ступенчатыми непредсказуемыми линиями, манипулы заслоняли друг друга, таким образом, защищая любого титана от продолжительного концентрированного огня.
Три ракеты вылетели из системы в корпусе “Гнева бога”, его единственного дальнобойного оружия. У него было всего двадцать зарядов. Дюнкель не хотел ни один потратить напрасно. Звание принцепса “Гнева бога” досталось ему нелегко. Он хотел оправдать оказанную честь.
Ракеты врезались в щиты “Ядовитого мастера”. Огни вспыхнули на потрескивающих энергетических полях, сбив ему прицел. “Погибель бога”, хромая, вышел из поля зрения вражеского титана, пламя цеплялось за его левую ногу.
“Гнев бога” выпустил новые ракеты. В ответ сверкающие столбы лазерного света врезались в пустотные щиты, их вспышка ослепила Дюнкеля.
– Первый пустотный щит на двадцати процентах. Мы не сможем выдержать много ударов такой интенсивности, – предупредил Син.
– Увеличить мощность реактора. Больше энергии на двигательную систему. Приготовить мелтапушку, – приказал Дюнкель. Ему не терпелось приблизиться, чтобы использовать оружие.
“Милосердие огня” открыло огонь из гатлинг-лазера, устремив пылающие росчерки света во врага. Пустотные щиты “Ядовитого мастера” загудели и затрещали в тумане, подсвечивая корпус и капли воды, которые кружились в завораживающих узорах. “Владыка войны” ответил полным залпом из всех орудий. Огненная буря вырвалась из обеих рук, окатив “Милосердие огня” кипящим покровом пламени. Первый пустотный щит “Разбойника” отключился, второй вышел из строя несколько мгновений спустя, как и третий с четвёртым. Выстрел из лазерного бластера пришёлся прямо в бронированную грудь “Милосердия огня”. “Возмездие” Урскейна шагнуло мимо раненого титана, направив своё оружие на “Ядовитого мастера”, но всплески энергии показали чувствам Дюнкеля, что вражеский “Владыка войны” собрался выстрелить и добить свою цель. Два из их трёх “Разбойников” на данный момент не участвовали в бою, один, возможно, навсегда вышел из строя. Следующая манипула переместилась ближе, вызывая огонь напарника “Ядовитого мастера” и блокируя полосу обстрела вражеского эшелона. Они дорого заплатили за это, их пустотные щиты вспыхивали опасным светом.
Залп “Ядовитого мастера” обрушился на “Милосердие огня”, сорвав наплечную броню и искромсав сустав. Руку заклинило, оружие бесполезно опустилось к земле.
“Гнев бога” отреагировал на рану товарища многоголосым яростным воем. Он неожиданно рванулся вперёд, застав врасплох Дюнкеля и “Ядовитого мастера”, подставившись под следующие выстрелы, которые предназначались “Милосердию огня”. Дождь искр пролился на шлем Дюнкеля. Сервитор задёргался в алькове, дым повалили из его входных портов.
Диссонирующий вызов титана был встречен нечеловеческим воплем “Владыки войны”.
– Назад! Дюнкель, отведи свою машину назад! – приказал Урскейн.
Машина Дюнкеля мешала титану старшего принцепса сделать точный выстрел, но “Гнев бога” не собирался останавливаться. Его псевдоживотная душа на мгновение освободилась от власти Дюнкеля. Титан наклонился вперёд и перешёл на неуклюжий бег. Воинственность “Гнева бога” была хорошо известна в легио, ему специально подобрали такое имя, как и вооружение. Предполагалось, что Дюнкель сумеет укротить его гнев. Он не сумел.
– Усмири его! – завопил Урскейн
– Активировать глушители восприятия, – приказал Дюнкель. Он боролся с нереагирующим ручным управлением.
– Логические машины отключены, принцепс, – ответил Син. – Его не остановить. Это – воля Бога Машины.
– Тогда сделаем всё, что в наших силах. Открыть огонь из левой руки, немедленно! – Дюнкель вырвался из ментальных объятий машины, вызвав достаточно индивидуальности, чтобы прицелиться во врага и приказать модератусу выстрелить из мелтапушки. “Гнев бога” бежал. Его системы зациклились на сокровенном убийстве рукопашного боя. Целиться было тяжело. Дюнкель выбрал точку в центре “Ядовитого мастера” и помолился Богу Машине о попадании. Модератус Оберштен изо всех сил пытался поднять руку с мелтапушкой. “Гнев бога” сопротивлялся Дюнкелю, пытаясь поднять оружие ближнего боя для удара, но Дюнкель не позволил ему помешать выстрелу, и Оберштен сумел атаковать и выпустить термоядерный луч из мелтапушки, прежде чем “Гнев бога” тяжело врезался бы во врага.
В данной ситуации попадание в упор по вражескому титану из мелтапушки являлось более предпочтительным результатом, чем атака в рукопашной, поскольку энергия выстрела испарила бы пласталь. “Гнев бога” мог бы покалечить большего титана и даже убить одним выстрелом. Активные пустотные щиты рассеивали мощные микроволны оружия в варп, поэтому наилучшее решение заключалось в том, чтобы сбить щиты из пушки и оставить врага незащищённым для работы клинком.
Зарядка орудия была выполнена небрежно, и оружие выстрелило прежде чем термоядерную энергию должным образом сфокусировали, и всё же “Гнев бога” каким-то образом сумел выпустить своё огненное дыхание на цель.
Фокусировка луча произошла прямо внутри пустотного щита “Разбойника”. Её оптимальное расположение для защищённого щитами титана находилось точно на границе поля, но получилось всё же достаточно близко и почти вся термоядерная реакция прошла снаружи, прежде чем рассеивание волн ослабило бы выстрел. Лучи высоко смертоносных микроволн пересеклись в точке прицеливания. Мелтапушка разрядилась на полную мощь, исполинские системы оружейных когитаторов “Гнева бога” сохраняли прицел неизменным, пока титан двигался в атаку.
Первой отреагировала вода в воздухе, нагревшись до температуры взрыва, затем сам воздух превратился в расширяющийся шар горячей плазмы.
Взрыв захлестнул пустотные щиты “Ядовитого мастера”. Молния пронеслась по всей энергетической оболочке, заземляясь вдоль извилистых линий активных ионов, выброшенных ударной волной. Взрыв, разряд и случайные модели проводимости, созданные возбуждёнными атомами атмосферы, объединились и обрушили пустотные щиты “Ядовитого мастера” один за другим.
“Гнев бога” прорвался сквозь рассеивающуюся защиту и врезался в “Ядовитого мастера”. “Владыка войны” был на несколько метров выше “Разбойника” и массивнее, но импульс “Гнева бога” был таким, что удар заставил “Ядовитого мастера” пошатнуться. Дюнкель оставил попытки обуздать духа-машину, задыхаясь от вызванной этим боли. Он разделил страстную радость машины, когда предоставил “Разбойнику” свободу. Тот издал душераздирающий вой. С участием модератуса или без него, цепной кулак поднялся, активированная гибкая цепь зубов превратилась в размытое пятно. Цепь была шире, чем гусеницы танка, каждый зуб размером с человека. Она понеслась вниз и вгрызлась в локоть левой оружейной руки “Ядовитого мастера”, пока тот не успел восстановить равновесие. Расплавленные осколки металла застучали по кабине “Гнева бога”. Перед глазами Дюнкеля замелькало, когда от скрежета вгрызавшихся в металл зубьев задрожала вся машина. Вражеский титан был покрыт каким-то органическим веществом, из которого сочилась едкая слизь. Пятна ржавчины покрывали броню. Бледная кабина в форме черепа казалась странно живой.
– Сильнее! – проревел Дюнкель. Сейчас он всецело оказался в плену боевого рвения “Разбойника”. – Сильнее!
Его разум работал с модератусом Креном и машинной душой титана, направляя огромное одностороннее оружие сквозь руку “Владыки войны”. “Разбойник” наклонился, переместив весь вес на левую руку, прорезая путь сквозь конечность большего кузена. Пустотный щит перезарядился и окутал их обоих.
“Ядовитый мастер” завопил от боли и ярости, зовя на помощь братьев. Дюнкель потерял из виду прорывателей строя, “Владык войны”, своим рукопашным оружием они легко расправились бы с “Гневом бога”, но теперь было слишком поздно волноваться об этом. Он должен прикончить врага или погибнуть. Дальнобойное оружие “Ядовитого мастера” было бесполезно на таком близком расстоянии. Но он всё равно выстрелил, выбросив фонтаны плазмы. Его пусковые стойки опустели. Ракеты проревели, почти вертикально исчезая в небе.
Дюнкель усмехнулся. Вражеский титан был в машинном шоке, его разум восстал против пилотов. Он стал уязвимым.
“Мародёры” флота пронеслись над головой. Ракеты застучали по “Владыке войны”, снова сбив пустотные щиты. Несколько взорвались на корпусе. Его колени подогнулись от удара.
Лазерные пушки точечной защиты покалывали бок “Гнева бога”, пока “Разбойник” продолжал резню.
Рука-оружие “Ядовитого мастера” упала, потоки масла и вредоносной жидкости забрызгали переднюю броню меньшего титана. “Владыка войны” внезапно освободился от потерянной конечности и покачнулся назад, оружие на его корпусе стало поворачиваться в поисках цели.
– Дюнкель, сдержи духа-машину. Уйди с моей траектории огня! – приказал Урскейн.
– Всю энергию на двигательную систему! – приказ Дюнкеля был наполовину криком. Он снова завладел разумом машины. “Гнев бога” сражался с ним за каждый шаг в сторону, желая только раздирать и рубить соперника, который причинил боль его товарищу. Дюнкель надавил на рычаги управления, используя их вместе с манифольдом, чтобы заставить “Разбойника” отойти от “Владыки войны”.
Вражеская машина отступила и развернулась, плазменные катушки на оставшейся руке с главным оружием вспыхивали кольцо за кольцом, пока заряжались для нового выстрела. Лазерные пушки на шарнирах и орудия точечной защиты, установленные по всему его корпусу, продолжали выплёскивать гнев на “Разбойника”, отслеживая его, пока тот убегал, но они не могли пробиться сквозь пустотные щиты “Гнева бога”.
Плазменное орудие могло.
“Ядовитый мастер” прицелился прямо в уязвимую спину “Гнева бога”, где броня была самой тонкой. Выстрел на полной мощности пройдёт сквозь щиты и броню до самого реактора. Дюнкель вёл машину по широкой дуге, пытаясь двигаться быстрее, чем “Ядовитый мастер” будет успевать поворачиваться. Металлические боги танцевали тяжёлый и неуклюжий вальс.
– В нас попадут, – произнёс он. – Приготовиться к удару!
Внезапный рывок “Гнева бога” заставил выстрел “Ядовитого мастера” пройти мимо и только слегка задеть недовольно загудевшие пустотные щиты “Разбойника”. Рядом с Дюнкелем вспыхнули и загорелись кабели, подожжённые обратной связью перегруженного щита.
Но они всё ещё стояли.
Потрёпанный попаданием “Гнев бога” снова стал послушным. Дюнкель развернул его, чтобы следующий удар пришёлся по передней дуге.
“Ядовитый мастер” умирал. Десятки меньших машин подкрались в тени “Воздаяния” и присоединились к огню “Владыки войны”. Три рыцаря объединили усилия, чтобы перерезать ногу “Ядовитого мастера” в колене совместными выстрелами из мелтапушек. “Воздаяние” пробивал его броню залпами из сдвоенного орудия “Вулкан”.
В кабине Дюнкеля раздались сигналы тревоги.
– Реактор перегружен! – завопил Син. – Уходите!
Реактор “Ядовитого мастера” вывалился из корпуса в полусфере ослепительной плазмы. Каким-то образом источник энергии остался чистым, когда сама машина уступила порче, и его очистительный свет сжёг все следы былого падения. Спустя столько времени душа титана всё же сбежала, чтобы найти покой в милости Бога Машины.
Рыцарь безвольно упал, его системы вышли из строя из-за электромагнитного импульса. Ему повезло больше, чем его напарнику, которого поглотило атомное пламя, пока тот пытался убежать.
У Дюнкеля появилось время критически оценить положение, в котором он оказался. Он прорвался сквозь вражескую линию. Он был единственным титаном на противоположной стороне от неё. Эшелон Мортис держался и давил в ответ. Первоначальное построение Оберона распалось на части. Хотя лоялисты нанесли значительные повреждения, их линия была нарушена. Мортис отходили машина за машиной, половины каждой пары по очереди прикрывали братьев, выдвигаясь и отступая. Один из прорывателей строя горел, всё ещё сохраняя вертикальное положение в полутора милях левее “Гнева бога”. Они стали приманкой, дорогими жертвами, чтобы вытянуть лояльные легио в полный шторм огня эшелона. Второй прорыватель строя неистово прорубался сквозь армию под огнём тысяч танков. Атар втягивались в левую часть эшелона. Фортис было не так легко обмануть, и они продвигались вперёд, чтобы обойти врага с фланга далеко справа от Дюнкеля.
Ловушку раскрыли и от верховного командования поступили приказы с требованием остановиться. “Гнев бога” неохотно отступил, присоединился к линии титанов, противостоявших Мортис, и начал стрелять, пока не закончились ракеты. Затем ему пришлось ограничиться целями, которые оказывались в пределах досягаемости его огромной термоядерной пушки.
Легио оставались в таком положение некоторое время, обмениваясь ударами с грешными братьями всю ночь и рассвет.


Командный левиафан Жиллимана неумолимо двигался по пропитанной влагой равнине. Вес гигантской машины погружал её глубоко в грязь, и она не столько преодолевала ландшафт, сколько плыла по нему.
Примарх изучал позиции сил брата на карточном столе.
Под прикрытием машин легио Мортис располагалась огромная и злобная муха, жирная и доминирующая над пейзажем, подобно геоглифу. Центр из трёх взаимосвязанных масс элитных войск, где каждая часть поддерживала другую, образовывал геометрическое угловатое брюшко. Фланги развернулись назад, словно стилизованные крылья. Застрельщики выдвинулись вперёд длинными шеренгами, образуя ноги и жвала спереди и с флангов, арьергард зеркально отражал их. В общей сложности двадцать один блок войск, заострённые концы каждого отряда размещались так, чтобы собираться рядом с телом. Углы этих поворотов формировали узор, который, как подозревал Жиллиман, имел какое-то бессмысленное и загадочное значение для его обманутого брата.
Освещение в стратегиуме было тусклыми. Реагирующее бронестекло закрывало прорезь окулуса, из которого открывался вид на разорённую землю Гекатона. Туман окутывал всё вокруг и становился всё гуще. Влажность выщелочила звук из воздуха и распространяла свет в болезненном и ровном сиянии. Чтобы затенить этот свет и постоянные вспышки оружия титанов в его циркулирующих глубинах, окулус стал дымно-коричневым. Поэтому внутри было мрачно. Бледное голографическое сияние освещало внимательные лица, тщательно изучавшие тактикарию: космического десантника, космического десантника-примарис и неизменённого человека.
– Почему вы ждёте, милорд? – прорычал Кольцюань.
Жиллиман воздержался от упрёка за его тон. Кольцюань был одним из его самых красноречивых критиков на Терре, вот почему Жиллиман приказал, чтобы он присоединился к Индомитскому крестовому походу. “Держи врагов близко”, – так всегда говорил король Конор, принцип, которого Жиллиман не всегда придерживался к своему вечному сожалению.
– Чего-нибудь, – сказал Жиллиман. – Чего-нибудь не настолько ожидаемого.
Он показал на линию богов-машин легио Мортис, которые прогнулись назад так сильно, что правый фланг почти коснулся наступающего построения в форме мухи.
– Он заманивает меня в ловушку. Это настолько очевидная стратагема, что может быть только частью большей игры. Мортарион – прекрасный полководец, даже когда стремится доказать насколько он несгибаемый. Он там, прямо в центре своей армии. Это – насмешка. Он хочет вытянуть меня.
– Его не видели, – сказал Кольцюань. Он расхаживал назад и вперёд, редко останавливаясь и как всегда раздражённый.
– Он здесь, – Жиллиман махнул рукой в перчатке над гололитом. – В этом бессмысленном построении мы видим ренегатов, космических десантников-предателей, вражеских титанов, мутантов, ненормальных недочеловеков, наёмных рыцарей, тяжёлую артиллерию, гусеничную бронетехнику и всё прочее. Обычная демонстрация больных и обманутых последователей Мортариона. А вот кого мы не видим…
…– демонов, – произнёс Кольцюань. Он опёрся тяжёлыми золотыми перчатками на карточный стол. Изображение распалось вокруг его кулаков. – Где Нерождённые?
– Именно это и беспокоит меня, – сказал Жиллиман. – И в самом деле где? Пока мы не выясним, я не стану действовать. Мортарион, возможно, придерживает их, ожидая моего хода. Где они – там и он.
– Что с Галатаном? – обратился примарх к вокс-оператору.
Бледнолицый человек в парадной униформе повернулся от ряда мигающих машин:
– Флот сообщает, что станция приближается, но по-прежнему подвергается атакам Гвардии Смерти. Наши корабли движутся на помощь.
– Расстояние?
– Пятьсот тысяч километров и сокращается, милорд-командующий.
– Статус?
– Мы потеряли связь, лорд-командующий. Наши сигналы глушатся, но станция продолжает вести огонь по врагу.
– Значит она не захвачена, – сказал Жиллиман.
– Это всё ещё может произойти, – заметил Кольцюань.
– Может, – согласился Жиллиман, всё его внимание было обращено на вспышки и потрескивание искусственной стрельбы на гололите.
– Тогда позвольте мне и моим воинам отправиться туда, милорд, и склонить чашу весов в нашу пользу, – сказал Кольцюань. Он неожиданно остановился, весь напрягся, надеясь на разрешение.
– Нет, – ответил Жиллиман. – На Галатане хороший гарнизон. Мы должны доверять его защитникам. Мы не можем позволить отвлечь себя от боёв на планете.
Кольцюань раздражённо ударил кулаком по столу:
– Тогда, каков ваш приказ?
– Обстреливаем врага и стоим в обороне, – сказал Жиллиман. – И ждём.
Top
Хелбрехт
Отправлено: Авг 9 2019, 23:14
Quote Post


Активный пользователь
***

Группа: Пользователи
Сообщений: 60
Пользователь №: 106
Регистрация: 16-Июля 19
Статус: Offline

Репутация: 9




Двадцать первая глава
ЗАЩИТА CRUCIUS PORTIS II

Бои на Галатане шли уже несколько часов, время измерялось короткими схватками, за которыми следовали продолжительные отрезки передвижения пешком. Юстиниан не потерял больше никого из своих людей, но Амарилло лишился одного воина от ран. Они оставили его, когда тело завернулось в мукраноидную оболочку и пообещали найти позже. Как только космические десантники пересекли пропасть, Астра Милитарум настояли на том, чтобы сопровождать Юстиниана и остальных. Они сказали, что для них это честь, но Юстиниан подозревал, что скорее дело было в том, что они считали, что вместе у них будет больше шансов выжить. Если так, то они ошиблись. Они погибали один за другим, пока не остались только Тессеран и ещё пара десятков человек. Когда они встретили половину полка Ультрамарской ауксилии, которые удерживали крупный перевалочный пункт, Юстиниан приказал неизменённым присоединиться к ним, оправдываясь тем, что они смогут сражаться лучше. Хотя сам он думал, что так, по крайней мере, они погибнут среди таких же солдат, как и сами.
Космических десантников больше не замедляли смертные и они увеличили скорость, следуя вокс-указаниям, а если они отсутствовали, то ориентировались по сотрясавшим палубы перестрелкам. Дважды им приходилось резко сворачивать и обходить вражеские группы, которые были слишком большими, чтобы с ними справиться, пробираться по служебным туннелям или ползти вдоль сходных трапов прямо над головами врагов.
Других они уничтожали без милосердия, убивая абордажников, которые ещё не соединились со своими подразделениями.
Так они наконец дошли до дверей в переборке, закрытой для предотвращения дальнейшей потери атмосферы, охраняемой духами-машинами и сверхбдительным оружием. Коды и пароли Новадесантников позволили им войти, и, миновав бронированные шлюзы, они ступили в застоявшийся корабельный воздух.
Оттуда они продолжали движение ещё несколько часов. Они всё время приближались к центральному хабу, пока уставшие и израненные не подошли к Crucius Portis II.
Огромные надвратные башни защищали четыре главных радиальных коридора, ведущие в центр Галатана. Другие дороги упирались в стены. Попасть в центр можно было только через редуты Crucius Portis. Ядро само по себе почти являлось отдельной боевой станцией.
Из покрытой адамантием внутренней стены станции выступала пара башен. Широкие зубчатые укрепления свысока смотрели на поле смерти в два километра шириной. Оружие, обычно располагавшееся снаружи космической конструкции, усеивало их внешнюю сторону и окружало основания: гигантские турели с макропушками, ракетные батареи и прямое энергетическое оружие таких размеров, что если бы оно размещалось внутри меньшего сооружения и выстрелило, то рисковало бы пробить собственный корпус.
Галатан был достаточно крупным, чтобы выдержать такое наказание.
Последний из концентрических путей станции огибал центральное ядро, плавно расширяясь вокруг полей смерти и сужаясь в поперечнике до полумили за ними. Вся внутренняя стена-куртина станции была снаружи усеяна оружейными точками и стрелковыми балконами. Каждую милю на дорогу выдвигались замки меньшего размера.
Центр Галатана создали в Тёмную эпоху при помощи технологий, которые являлись непостижимыми для ныне живущих техножрецов. Броня вокруг сердца была в сто метров толщиной и сделана из чистого адамантия, охлаждённого таким образом, что все кристаллы его структуры были одинакового размера и идеально сцеплялись. Это было цельное сооружение, которое могло быть построено только на звёздной кузнице. Телепортационные глушители переплетали его структуру, и на внешней стороне также древним искусством были начертаны охранные символы, которые защищали от любой варп-сущности. Исследовавшие тайны Галатана техноархеологи выдвигали теории, что это были намного более поздние дополнения, относившиеся к падению Долгой ночи.
Юстиниан вёл Бруцелла, Ахиллея, Донасто, Михаила и Максентий-Дронтио по обширной металлической равнине к закрытым воротам. Группу космических десантников отслеживали автоматические турели, перекрёстные схемы огня которых предназначались для нанесения врагам максимальных потерь.
Они дошли без происшествий. В главных воротах приоткрылась скрытая дверь, пролив жёлтый свет на поле. Их личности установили издалека. Если бы потребовалось, их уже уничтожили бы.
За воротами стояла шеренга терминаторов, отбрасывая гигантские тени в длинный туннель. За ними виднелись танки Новадесанта.
– Входите, братья, – произнёс голос. – И быстрее. Враг приближается.


Для отдыха было мало времени. Юстиниан и его люди пополнили запасы. Татуированный интендант-человек с угрюмым выражением лица ушёл в поисках редких боеприпасов для их болт-винтовок. Он вернулся час спустя с тремя пласталевыми ящиками.
– Это всё, что есть, милорды, – сказал он, недовольный, что ему пришлось искать необычные болты и боровшийся со стыдом, что не смог найти больше.
– Спасибо, – ответил Юстиниан. Мужчина неловко извинился, смущение промелькнуло на его татуированном лице.
Юстиниан и Максентий-Дронтио раздали боеприпасы.
– Для нас шести их более чем достаточно, – сказал Максентий-Дронтио.
– Так было бы даже если нас всё ещё оставалось десять, – сказал Юстиниан, – и мы пришли бы пустыми.
Вскоре сержанта Амарилло отослали в другое место. После краткого прощания он и выжившие воины его отделения покинули группу. Ни у него, ни у Юстиниана не нашлось сил для тёплых слов. Они оба потеряли много братьев. Они не понимали друг друга.
– Новадесантники молчат в своём горе, – заметил Ахиллей.
Юстиниан рассеянно кивнул. Его всё ещё смущал суровый характер ордена.
Уменьшенному отделению “Парис” приказали занять позицию в помещении справа от надвратной башни, откуда открывался обзор на главный сектор поля смерти. С высоты четвёртого этажа металлическая зона поражения выглядела более впечатляюще, чем с уровня земли. Турели постоянно вращались в бесконечных циклах поиска целей, впрочем, пока на радиальном пути, по которому они пришли, не было видно никаких врагов.
Коридор из их бункера протянулся сквозь стены метровой толщины внутренней станции. В центре его перекрывала пятислойная дверь, ведущая в больший коридор, в конце которого находился точно такой же бункер, выходивший во внутренний двор крепости. С внутренней стороны ворот радиальный коридор был значительно уже. Шеренга из четырёх “Лэндрейдеров” перегораживала путь в сердце крепости. Выставленные против возможного прорыва в ворота силы выглядели впечатляющими по меркам ордена. Шестьдесят терминаторов образовывали живой барьер перед танками. Три почти полностью укомплектованные тактических роты занимали надвратную башню. Девять штурмовых отделений ждали в резерве позади “Лэндрейдеров”. Вокруг находились многие высокопоставленные офицеры Новадесанта. Шесть тысяч смертных солдат из разных полков поддерживали их. Здесь собралась большая часть мощи Галатана. Так приказал магистр ордена Доваро. Враг показывал все признаки сосредоточения для одной сконцентрированной атаки на Crucius Portis II.
Оставшиеся защитники форта были отведены для обороны трёх других ворот и стены. Доваро оставил большие сектора внешней станции, чтобы защитить ядро, где располагались главные двигатели, реакторы, командные центры и – самое главное – системы древнего вооружения. Юстиниан понял, что Тессеран и его товарищи несомненно погибнут.
Юстиниан и Максентий-Дронтио ненадолго отошли от братьев, чтобы посовещаться во внутреннем бункере. Они сняли шлемы, радуясь, что не нужно дышать собственным переработанным воздухом.
– Задержать их, пробиться сквозь флот, помочь Жиллиману на Парменионе, не важно сумеем мы отбросить врага или нет, – произнёс Максентий-Дронтио, наблюдая за собравшимися Новадесантниками. – Эта была опасная стратегия, которая должна была учитывать возможность атаки Тифа.
– Необходимость, – ответил Юстиниан. У него не было доступа к командной инфосфере – системы были перегружены – но он мог представить потери гарнизона и экипажа Галатана, если силы Хаоса решили бы напасть на меньшие орудийные батареи и кольцевые двигатели вместо наступления на ядро. – Если мы не удержим центр, то нас ждёт смерть в пустоте. Наш курс неизменен. Флот предателей не может повлиять на наше перемещение, если не захватит контроль над хабом управления. И при этом они не могут вывести из строя наше главное оружие. Мы можем прилететь к планете, киша еретиками, и всё равно повернуть исход сражения в пользу примарха.
– На нас лежит тяжёлый долг.
– С нами могущественные союзники, – Юстиниан указал сквозь бойницу во внутренний двор, где в тенях ожидали воины в серебряной броне. – Что ты знаешь об этих серых братьях?
– Не слишком много, – ответил Максентий-Дронтио. – Их называют Серыми Рыцарями. Они – специалисты, охотники на демонов. Псайкеры. Держатся замкнуто. Лучше не задавать о них вопросы.
– Это всё, что ты знаешь?
Максентий-Дронтио кивнул.
Юстиниан снова посмотрел во двор:
– Жаль. Я и сам знаю только это. Я сражался в четырнадцати разных битвах рядом с этим орденом. И никогда не разговаривал ни с одним из них. И знаешь, что ещё?
– Просвети меня.
– Я никогда не видел примарис-десантника среди них. Почему, как думаешь?
– Какими интересными не были бы эти вопросы, мы не из тех, кто может дать на них ответы, – сказал Максентий-Дронтио.
Юстиниан посмотрел на своего заместителя:
– С такими разговорами скоро тебе потребуется мой сержантский знак-череп.
– Мой долг – помогать тебе исполнять свой, – сухо ответил Максентий-Дронтио.
– Тогда спасибо, – сказал Юстиниан.
– Смотри, – сказал Максентий-Дронтио, указывая над плечом. – Лорд Доваро идёт.
Ни Юстиниан, ни Максентий-Дронтио не встречались с магистром ордена и с интересом наблюдали за его появлением. Доваро вышел из темноты позади линии “Лэндрейдеров” и шагал среди своих людей. Он был выше среднего космического десантника, и его окрашенные в костяной и тёмно-синий цвета терминаторские доспехи были покрыты множеством украшений, отмечавшими его многочисленные достижения. На левом наплечнике была изображена шипастая сверхновая звезда и череп ордена, на правом располагался изысканно украшенный щит с личной геральдикой, разделённой пополам crux terminatus. Соединённый с бронёй ребристыми кабелями сервочереп покачивался над головой, единственная линза-ауспик светилась красным цветом. Пара смертных сервов тащила деревянные сани с лежавшим на бархатной подушке огромным двуручным силовым мечом Доваро.
Магистр ордена подошёл к центру внутреннего двора и начал произносить речь. Именно этого и следовало ожидать перед битвой. Юстиниан слышал много подобных речей и произнёс несколько сам. Он остался равнодушным, несмотря на её пыл.
– Его слова снова и снова обращаются к братству, – сказал Юстиниан Максентию-Дронтио. – Признаюсь, что ещё не испытываю ничего подобного к этим воинам.
– Оно придёт, – ответил Максентий-Дронтио. По его тону нельзя было понять, испытывает ли он такое же чувство отчуждения, как Юстиниан или нет. – Это – благородный орден.
– И треть его здесь на редуте, – сказал Юстиниан, понимая, что ступает на опасную почву. – Как мало в сравнении с Ненумерованными Сыновьями.
– Те дни прошли, брат, – сказал Максентий-Дронтио. – Лорд Жиллиман подчинился своему же закону, изложенному в его же кодексе, который гласит, что никто не должен командовать больше, чем тысячью космических десантников.
– Подчинился, – согласился Юстиниан. – Но какой ценой?
– Это касается его, а не нас, – сказал Максентий-Дронтио, и в его голосе ясно прозвучало предупреждение.
– Как давно ты с Новадесантниками? – спросил Юстиниан.
– Четыре стандартных года, – ответил Максентий-Дронтио. – Примерно двадцать относительных. Орден много путешествует.
– И ты испытываешь к ним чувство братства?
Наступила тишина.
– Я понимаю, о чём ты меня спрашиваешь, брат-сержант Паррис, – произнёс Максентий-Дронтио, тщательно подбирая слова. – Покинуть наше братство в Ненумерованных Сыновьях, быть прикомандированными к орденам, чью историю мы не разделяем, и которые справедливо рассматривают нас, как их замену, для некоторых это проходит тяжело.
– Это тяжело для тебя? – спросил Юстиниан, надеясь услышать что-то похоже на отражение собственной скорби.
Максентий-Дронтио посмотрел на Юстиниана:
– Честно говоря, меня это не волнует. У меня есть долг. Для этого меня создали. Где я его исполняю для меня не важно.
Смущённый Юстиниан сменил тему:
– По общему мнению, Доваро – великий воин.
– Многие из них великие, – ответил Максентий-Дронтио. – Со временем ты увидишь.
Во внутреннем дворе Доваро закончил речь, и Новадесантники разразились приветственными криками.
Максентий-Дронтио надел шлем.
– Речь закончена, – прорычал он сквозь вокс-решётку шлема. – Уже недолго.
– Оставь дверь в бункер открытой, как и перегородку в стене, – сказал Юстиниан, осматривая внутренний бункер, пока они уходили. – Скоро он нам понадобится. Каждая доля секунды будет играть нам на руку.


Первым признаком приближения врага стало то, что турели на поле смерти прекратили поворачиваться, остановились и прицелились в одну точку радиального коридора.
Несколько секунд спустя ушей достигло скандирование последователей Нургла, напоминавшее далёкое раздражающее гудение.
Юстиниан всмотрелся в путь. Идеально прямые стороны коридора казалось соприкасались вдали. Затем он увидел, что конец прохода, похоже, становился ближе.
– Они идут, – обратился он к отделению. За его словами последовал лязг досылаемых в патронники болтов.
Всем подразделениям приготовиться к бою, – обратился Доваро по воксу к ордену. – Враг атакует.
Гигантские орудия бастионов открыли огонь, обрушив вдоль всего коридора ревущий уничтожающий шквал. Галатан дрожал от наказания, которое отмерил сам себе. Нарастающий военный гул врагов заглушили.
Вскоре и меньшие орудия полевых турелей открыли огонь. Сначала дальнобойное лазерное оружие и макропушки. Многочисленные автоматические орудия и тяжёлые болтеры ждали подтверждение дальности и точных захватов целей.
Казалось, что сквозь кипевшие вдоль коридора взрывы конец прохода становится всё ближе и ближе. Орды Нургла продвигались за стеной медленно перемещаемых осадных мантелет. Они были такими высокими, что их вершины срывали трубы и кабели с потолка станции и настолько толстыми, что отклоняли попадавшие в них выстрелы. Большинство вообще не достигали металла, взрываясь на значительном расстоянии от мантелет на мерцающем энергетическом щите.
– Прах Терры, – произнёс Максентий-Дронтио. – Посмотрите на размер этих штуковин.
– Один только Император знает, что движет ими, – сказал Ахиллей.
Они ждали, когда появится брешь, пальцы застыли на спусковых крючках.
Мантелеты двигались вперёд на скрипящих железных колёсах. Их было девять: гладких, чёрных от недавней ковки, почти не нёсших следов распада, который сокрушал всё, что использовали приспешники Чумного бога. Обстрел со стен усилился, целясь в пересечения энергетических полей, где волновые формы были наиболее растянутые и самые слабые.
Двухмильное поле смерти ярко осветилось отражённым огнём. Рубиновые лазерные лучи рассекали воздух. В замкнутом пространстве быстро распространялся резкий запах фуцелина и выбросов прометиума, заполнявших воздух густым дымом битвы.
Защитный лазер ударил в энергетический щит на расстоянии, которое для оружия такого размера было равносильно стрельбе в упор. Поле замерцало на мгновение, но этого оказалось вполне достаточно, чтобы снаряды и лазерный огонь выбили барабанную дробь на крайней левой мантелете, и распилили её пополам. Она отклонилась и упала, показав толкавшую её полумеханическую демоническую тварь. Появилась брешь, защитные системы стены прицелились в механизм и уничтожили существо.
Дымящиеся куски металла и мяса дождём пролились на поле смерти. Позади показалась размытая орда тварей, множество искривлённых тел, рогатых голов и шлемов. Найдя для себя цели, меньшие турели присоединились к грохоту и рёву войны. Вой штурмовых пушек прорезал дым. К хору добавился немелодичный треск автоматических орудий. Раздавались быстрые очереди тройных залпов тяжёлых болтеров. Несмотря на оглушительный грохот имперской обороны враг продолжал приближаться. Они всё громче восхваляли своего тёмного бога.
И всё же мантелеты продолжали двигаться вперёд, их импульс был настолько большим, что они массивными колёсами сокрушали самые отдалённые из меньших защитных турелей. Они были огромными, добрых сто метров в высоту. Враги подошли к надвратной башне уже на расстояние одного километра, затем на три четверти. Ещё одна мантелета, на этот раз ближе к центру, превратилась в расплавленные обломки. Брешь закрывалась со свинцовой медлительностью, по мере наступления оставшихся семи. Имперское тяжёлое оружие пожинало высокую цену с двигавшихся сзади чудовищ.
На расстоянии в полмили раздались зловещие звуки фанфар, и враги вышли из-за щитов.
Множество бронетехники с грохотом покинуло укрытие мантелет, открывая огонь и строясь в боевой порядок. Громоздкие осадные танки выпускали над ордой снаряды, которые врезались во внешние стены центра и разбрызгивали сверхкислоты на защитные сооружения. Повалил ядовитый дым, когда растворялся металл и стволы оружия вываливались из креплений. “Лэндрейдеры” в количестве, недоступном ни одному лояльному ордену, сосредотачивали огонь из лазерных пушек на одном орудии за другим, разнося их на куски. Позади них маячили демонические механизмы, их варп-пушки выплёвывали молнии, которые укореняли инфекцию в ворота и стены.
Мантелеты всё быстрее приближались к воротам. Предатели стреляли по орудиям защитников, заставив многие из них замолчать, хотя и гниющие танки заплатили высокую цену, и вскоре поле боя было загромождено горящими обломками, дым которых пахнул обугленной плотью. Мрачный зловонный туман поднимался над ордой, ещё больше закрывая поле смерти.
Враги подошли на расстояние в несколько сотен метров, оказавшись на дальности эффективной стрельбы болтерной винтовки.
– Открыть огонь! – приказал Юстиниан. Его отделение тщательно прицелилось из болт-винтовок, следя за тем, чтобы каждый выстрел был смертельным. Со стен хлынул дождь лазерных разрядов и болтов. Врагов изрешетили сверху. Многие упали.
Мантелеты раздвинулись, разойдясь в стороны, чтобы защитить атакующих от продольного огня. Тысячи Чумных Десантников подняли ржавое оружие и открыли огонь. Удары болтов обрушились на смотровые щели и амбразуры Crucius Portis II, и к какофонии добавились крики умирающих в крепости.
Вперёд выдвинулось устройство длиной в четыреста метров. В нём истекающей гнилью плоти было не меньше, чем механических частей. Вонь стала просто невыносимой. Изрыгающие дым двигатели не могли в одиночку сдвинуть его с места, и им помогали тысячи больных рабов, толкавшие колёса под ударами плетей Гвардии Смерти.
Спереди располагалась отчасти органическая вытянутая морда, направленная вверх под углом в двадцать градусов. Сквозь металл и омертвевшую плоть проступали челюсти, с которых капала грязная слизь. В дырявых щеках виднелись ряды зубов, но они были сплавлены вместе, став ничем иным, как креплениями для выступавших из горла мелтапушек. Сзади размещалось множество выпуклых двигателей. В пожелтевших пластековых баках вдоль всего позвоночника хлюпала яркая желчь.
На механизме из плоти беспорядочно располагалось множество платформ, на которых работали невероятно искривлённые фигуры. Прозвучала команда. Двигатели извергли ещё больше едкого дыма, ещё сильнее ухудшив видимость. Желчь в баках закипела. Морда со скрипом опустилась. Вся конструкция сильно задрожала, и передние части повернулись, опускаясь на уровень ворот, вращаясь всё быстрее и быстрее. С ревущей отрыжкой вспыхнули мелтапушки. Вулканический жар омыл позицию Юстиниана, заставив воинов на мгновение отступить, пока доспехи не компенсировали внезапное увеличение температуры.
Оставшиеся орудия Crucius Portis II зашлись грохотом, но зелёная плоть демонического механизма принимала попадания без видимого вреда. Механизм злорадно заурчал. Ревущая жаром морда прижалась к надвратной башне.
Механизм начал проплавлять путь. Пока он работал, приблизились меньшие осадные команды и стали атаковать подножие стены мелтаустройствами и брызгами зловонной кислоты. Чумные Десантники карабкались по ненадёжным лестницам и бросали гранаты в амбразуры. Ухмылявшиеся демоны на гигантских мухах размером с лошадь гудели вдоль всей стены. Юстиниан изрешетил одного болтами. Вязкие жидкости хлынули из ран, словно из полного гноя мешка, и существо рухнуло в кипящую у подножия стен массу, но их были ещё сотни, возможно, тысячи.
– Видимо они вызвали этих тварей уже на борту, – сказал Максентий-Дронтио. – Они никак не могли высадить столько войск обычными средствами.
– Огонь вниз! – приказал Юстиниан. Его люди переместились.
В размытом пятне термоядерного огня демонический таран прожигал путь сквозь ворота, проделывая достаточно широкое отверстие, чтобы в него мог пройти дредноут. Жар от бреши запекал покрывавшее его тело гнилую плоть, и он вопил в боли сквозь сплавленный рот, но хозяева гнали его вперёд. Его морда погружалась всё глубже и уже полностью скрылась в воротах. Платформа на спине двигалась под позицией Юстиниана, и он увидел адептов Тёмных Механикум, которые работали с рядами переключателей или изучали экраны, погруженные прямо в болезненную шкуру твари. Резервуары желчи вокруг них булькали и пустели, поглощаемые нечестивыми механизмами, которые располагались прямо перед постами управления.
– Убейте операторов! – произнёс по воксу Юстиниан. Пули, болты и лазерные разряды обрушились на позицию отделения “Паррис”, испещряя гладкие металлические края зазубренными вмятинами. Подлетела демоническая муха и швырнула внутрь отрубленную голову. Череп треснул, подобно лопнувшему грибу, и помещение заполнилось токсичными газами, которые проедали мягкие уплотнители доспехов и разъедали респираторы. Прицелы примарисов не сбились ни на миллиметр.
Юстиниан прикончил одного из предательских техножрецов, разорвав болтом на чёрные ошмётки. Его люди прикончили ещё одного. Демонические сервиторы навели на бункер загадочное оружие и снесли Донасто голову лучом зелёного огня. Юстиниан продолжал всаживать болты в адептов и их оборудование, но его усилия не имели видимого эффекта.
Ворота пробиты. Всем защитникам приготовиться к рукопашной. – Раздалось краткое сообщение Доваро.
Лязгая гусеницами, демонический таран отступил и откатился в сторону, раздавив сотни демонов и вопящих сектантов. Всё это время он оставался под обстрелом и из него хлестали вонючие жидкости. Он жутко визжал от боли, словно свинья, заживо горевшая на ферме, но своё дело он уже сделал. Орда расступилась, пропуская к бреши в воротах фалангу Чумных Десантников. Семь передних рядов толкали щиты на колёсах, миниатюрные копии гигантских мантелет, остановившиеся перед осаждёнными воротами. Остальные несли ржавые секиры и клинки, а также капающие химические распылители. Прикрытые тысячами болтеров своих товарищей, они гордо шагали в тесном строю в отвратительной пародии на имперскую дисциплину. Их бронированные ботинки давили погибших. Юстиниан и его люди остались у амбразур для стрельбы, и объединили огонь с другими, кто целился в Гвардию Смерти, хотя их бункер звенел от града и грохота бесконечных ударов снаружи, и внутри непрерывно свистели микроосколки.
Гвардия Смерти потеряла всего несколько человек, не больше, проходя в дымивший туннель в воротах.
Стена кишела врагами. По всей её протяжённости сектанты и демоны перебирались через трещины. Взрывы вырывались из орудийных камор. Последнее оружие стены замолчало.
Болт пронёсся мимо Юстиниана, настолько близко, что топливный след вспыхнул перед глазами. Он открикошетил от потолка и взорвался.
– От нас здесь больше нет толка, – крикнул Юстиниан посреди непрерывного треска взрывавшихся с внешней стороны болтов. – Михаил и Ахиллей берут боеприпасы. Максентий-Дронтио, установи гранаты на двери. Возможно, это прикончит нескольких из них, когда они ворвутся сюда.
Он выбил дымившуюся обойму из болт-винтовки и вставил другую:
– Отступаем к внутренней палате.
Top
Хелбрехт
Отправлено: Авг 9 2019, 23:14
Quote Post


Активный пользователь
***

Группа: Пользователи
Сообщений: 60
Пользователь №: 106
Регистрация: 16-Июля 19
Статус: Offline

Репутация: 9




Двадцать вторая глава
ВОЛЯ ИМПЕРАТОРА

Вечернее сражение удалялось от Тироса. Кашляющий грохот защитных лазеров Келетона иногда тревожил сумерки, но время между выстрелами увеличивалось по мере того, как сражавшийся флот уходил с линии огня. Огромный силуэт Галатана рос, обесцвеченный последними умирающими лучами дневного света. В воздухе вырисовывался замок, крепостные валы которого были окрашены оттенками эфирного синего и фиолетового цветов, сиявшие десятью миллионами точек света. Призрачная крепость, чья разрушительная сила была слишком реальна. Вокруг неё кружились армады, ведя собственные войны. Пласталевые террасы Галатана вырисовывались позади сражавшихся флотов, горный хребет посреди космоса, который скорее казался фоном для битвы, чем его частью, словно далёкие холмы, окружавшие поле боя земных армий. Но эти холмы говорили огнём и громом, целясь во всех и вся вблизи крепости. Солдаты на стенах Тироса не могли определить принадлежность каждого отдельного корабля. Матьё достаточно изучил искусство войны во всех её проявлениях, чтобы предположить, что на Галатане кипели абордажные бои и различные системы оружия стреляли в различные цели в зависимости от того, кто их контролировал.
Сзади послышались шаги облачённых в броню ног. Машинное гудение силовой брони было теперь ему хорошо известно. Слишком лёгкие для космического десантника. “Сестра”, – подумал он. Он улыбнулся сам себе. Иоланта пришла к нему, как он и ожидал. Всё шло, как предопределил Император.
– Старшая сестра Иоланта, – не оборачиваясь произнёс он.
– Брат Матьё, – сказала она и встала рядом с ним. Она положила руки в красной броне на парапет. От наступавшей темноты цвет её доспехов потускнел, придав им кровавый оттенок. “Такие руки описывают в житиях мучеников”, – подумал Матьё. Близость к столь чистому инструменту воли Императора вызвала у него дрожь восхищения, что угрожало запустить карательные процедуры автобичевателя. Он постучал по грибовидной кнопке указательным пальцем, раздумывая о том не запустить ли его вручную, чтобы наказать себя за неподобающее удовольствие.
– Мне приятно, что вы используете мой скромный титул, – ответил Матьё. – Смирение – добродетель в глазах Владыки Терры.
– Тщеславный человек не может ожидать милости, – согласилась она. – И всё же я уважаю вас как милитант-апостола не меньше, чем простого брата. Вы смелы и сражаетесь с честью. Репутация о вашей доблести достигла моих ушей.
– Не называйте меня храбрым, – поправил он её. – Я не знаю страха, потому что мне нечего бояться. Император – мой товарищ по оружию и всегда защищает меня.
– Слава Ему, – сказала она.
– Слава Ему, – отозвался он.
– Это тяжёлая битва, – сказала она, наблюдая за вспышками и рёвом на равнинах, а затем за призрачным замком. Мне жаль, что я здесь, а не в бою.
– Вы могли бы, – произнёс Матьё с хитрым взглядом. – Ступайте на поля богослужения, несите ваши инструменты в кровавой молитве, и я никому не скажу.
Она рассмеялась над его заговорщическим тоном:
– У меня есть долг здесь. Может нам и отказали в опеке над святым ребёнком, но мы готовы к тому, что нас призовут. Император предопределил это. Красное причастие может подождать. Что насчёт вас? Почему вы не идёте на фронт?
– Мне также приказали остаться здесь, – сказал Матьё. Это было чем-то вроде лжи. Он сам попросил остаться, чтобы быть ближе к девочке.
– Ради ребёнка? – спросила она.
– Не совсем, – смущённо рассмеялся он. – Потому что я раздражаю наисвятейшего примарха.
Это во многом было правдой.
– Характером или призванием? – нейтрально спросила она.
– Я достаточно тщеславен, чтобы полагать, что он уделяет мне мало времени, как человеку, но он вообще испытывает очень мало уважения к священникам, – ответил Матьё.
– Значит то, что о нём говорят правда? Он не верит в божественность наисвятейшего Бога-Императора?
Матьё кивнул:
– Печально, но так. Он видел все чудеса своего отца и всё же не видит за ними Его силу. Жиллиман отрицает её.
– Как он может не верить? – спросила Иоланта, обеспокоенная самой идеей этого.
Матьё задумчиво произнёс:
– Как если бы он добровольно ослеп. Он не хочет видеть, поэтому и не видит. Лорд Жиллиман редко говорит о своём отце. Когда же говорит, то настаивает на Его человечности. Я считаю своей священной целью открыть глаза лорду Жиллиману. Сделать так, чтобы он увидел, помочь ему поверить. – Он замолчал. – У меня был сон.
– Хороший или плохой?
– Плохой, с хорошим сообщением.
– Император говорит с самыми верными через сны.
– Так говорят, – двусмысленно произнёс Матьё. Пусть Иоланта сама сделает выводы.
– Что сон сказал вам?
– Песчинки времени скользят так быстро, – ответил Матьё. – Сражение в космосе и на равнине продолжается. Мы балансируем на грани поражения. Скоро этот корабль, могучий Галатан, подойдёт достаточно близко, чтобы точно прицелиться в поверхность этого мира и исход сражения будет решён. Если предатели захватят его – мы погибнем. Представьте себе насколько более вероятным станет благоприятный исход, если примарх сможет свободно помочь защитникам. Его удерживают здесь, и всё же здесь, на этом мире, находится ключ к лёгкой победе. Мы должны использовать то, что у нас есть, помочь ему и позволить как можно быстрее попасть на орбиту.
– Вы говорите о ребёнке.
– Именно так.
– Лорд-командующий Жиллиман приказал удерживать её здесь, – сказала Иоланта.
Матьё безмятежно улыбнулся, посмотрев на туман над равнинами, где титаны бились друг с другом оружием света и силы, и отчаянно сражался невидимый им отсюда миллион человек.
– Я готов умереть, чтобы спасти примарха. Я с радостью вынесу все муки варпа, если он хотя бы на секунду увидит правду о природе своего отца. Уверен, что, если он так сделает, тогда человечество ждёт такое процветание, которое не видели никогда прежде. – Он замолчал, затем резко повернулся, чтобы смотреть старшей сестре прямо в глаза и пылко продолжил. – Скажите мне, Сестра Иоланта. Вы готовы умереть, дабы всецело и навсегда привести сына Императора к Его свету, как я?
– Готова, – ответила она. – Я ничего не желаю, кроме как служить Повелителю Человечества своей жизнью и смертью.
– Тогда преклоните колено, – сказал он.
Она колебалась. Он раскрыл ладонь и показал на пол.
Иоланта опустилась на колено. Пряди волос закачались перед её лицом. Матьё бережно положил руку ей на макушку:
– Я не могу сказать вам, что должно произойти, потому что только Император обладает этим даром. Но я могу сказать, что ребёнок может спасти примарха. Она может показать ему, что он сражается не один и рядом с ним его отец, и этим привести примарха к свету Императора. Она может спасти весь Империум, если откроет ему глаза. Всякий, кто поможет девочке, будет назван святым.
Иоланта посмотрела на него:
– Почему вы сами не сделаете это?
– Я не могу действовать. Примарх будет рассержен на того, кто откроет ему правду. Я должен быть там, чтобы направлять его, когда это произойдёт. Сначала он будет сопротивляться.
– У вас есть все возможности, чтобы показать ему путь, – сказала Иоланта.
Он кивнул.
– Тогда я знаю, что следует сделать, – сказала она.
– Я не стану приказывать вам, – сказал Матьё. – Я не могу. Если вы решите пойти этим путём, это должно быть ваше собственное решение.
– Я сделала выбор, – её голос упал до шёпота. – Благословите меня, милитант-апостол, даруйте прощение за любые прегрешения, на которые мне придётся пойти, исполняя волю Императора.
– Иногда для осуществления хороших намерений требуются плохие поступки. Милость Императора уже окружает вас. Я вижу её. Вас окутывает свет чистоты.
– Я – хороший слуга. Моя вера сильна.
– Я вижу это. Это чистая и сильная вера. Вот почему вы нужны примарху, когда я не могу ему помочь. – Он сжал её голову и закрыл глаза. – Во имя Императора Терры, Владыки и Повелителя всего Человечества, я благословляю вас и вверяю Его защите.
Он открыл глаза.
– Встаньте, старшая сестра Иоланта, – прошептал он.
Иоланта встала. Она впилась в Матьё взглядом:
– Я – воин Императора и буду служить Ему до самой смерти.
Матьё улыбнулся:
– Это всё, что Он требует от нас. Теперь ступайте и исполните волю Императора.


Воительницы Иоланты были облачены в броню с головы до ног, но при необходимости умели двигаться бесшумно. Две из них крались по коридору к той части Берегового бастиона, где содержалась девочка, слабый гул механизмов доспехов скрывал грохот орудий в сотне километров отсюда. Они держались теней, две двигались сзади с взятыми наизготовку болтерами, третья впереди с ножом в руке. Ведущая Сестра тихо остановилась и подняла руку. Сёстры замерли в нескольких метрах позади неё в коридоре и прицелились.
Преимущество скрытого проникновения в собственный комплекс заключалось в том, что вы знаете все его “слепые пятна”.
Одинокий солдат из полка Девора стоял на страже на перекрёстке. Он был один, никто не ожидал нападение изнутри имперских рядов. Дверь была заперта. Все шесть контрольных лампочек на пульте управления дверью были абсолютно красными. Хотя Тиросу в настоящее время ничто не угрожало, солдат относился к своему долгу серьёзно, он держался не слишком расслабленно и не слишком напряжённо, чтобы ничто не мешало ему выполнять работу правильно. Он стоял одновременно настороженно и непринуждённо, держа лазган наготове поперёк груди, палец лежал на предохранителе. Бдительный взгляд перемещался назад и вперёд, держа под контролем все подходы к двери: центральный, левый и правый. Сёстры сжались и подались назад, когда его внимательные глаза посмотрели в их сторону.
Иоланта направилась к нему по центральному проходу. Он не встал по стойке “смирно” и не отдал честь, а совсем немного переместил оружие, приготовившись к стрельбе. Он был ветераном-убийцей. Обычные люди, принимавшие всё на веру, недолго выживали в Имперской Гвардии.
– Старшая сестра Иоланта, – представилась она. – Я здесь, чтобы увидеть ребёнка. Откройте дверь.
– Я знаю, кто вы, Сестра, – сказал солдат. – Я догадываюсь, почему вы здесь, и я не открою дверь.
Некоторые солдаты были очень религиозными и с благоговением относились к Боевому Сестринству. Некоторых это не волновало. Девор тщательно подобрал часового.
– Хорошо, – сказала Иоланта. – Я сформулирую свою просьбу, как приказ. Откройте дверь.
Она переместилась на несколько сантиметров влево. Солдат последовал за ней, достаточно, чтобы она полностью осталась в его поле зрения, но он не повернулся спиной к коридору слева от себя, где в тенях скрывались три Сестры.
Солдат поднял оружие и навёл на неё.
– Отойдите от двери, Сестра, – произнёс он. – Я не могу вас пропустить.
– Прискорбно, – сказала Сестра Иоланта.
Солдат был опытным, но она была лучше, она шагнула в сторону и схватила ствол лазгана правой рукой. Оружие выстрелило, раздался одинокий треск перегретого воздуха. К тому времени, когда Иоланта сломала ствол, другие Сёстры уже двигались.
Нож ведущей Сестры рассёк шею часового, раздробив голосовые связки и вскрыв вены прежде, чем он успел позвать на помощь. Он упал с беспомощным бульканьем.
Это им не помогло.
На груди солдата замигал датчик, фиксируя остановку сердца. Активировался сигнал тревоги. Теперь игры закончились, и остальные Сёстры бежали по коридорам, занимая позиции для стрельбы.
– Трон, – произнесла Иоланта. К сожалению задание не обошлось без крови. Лампочки на двери мигнули и стали синими. – Строгая изоляция. Отделение “Евангелист”, оставайтесь здесь и сдерживайте подкрепление. Сестра Рапсодия, взорви дверь. Все остальные приготовьтесь следовать за мной, как только будет открыт путь.
Она привела оружие в готовность:
– Император решил, чтобы мы встретились с проблемой. Во славу Его, мы выдержим испытание.
Сестра Рапсодия сняла овальный направленный заряд с пояса и прикрепила к двери.
– Не приближайтесь! – сказала она и отошла.
Граната взорвалась. Дверь выгнулась внутрь. Рапсодия выбила её ударом ноги и отошла в сторону, освобождая дорогу Иоланде, которая перешагнула через солдата. Он дёрнулся в последний раз, когда она направилась по коридору.


Война мерцала над равнинами Гекатона, отбрасывая разноцветные блики на потолок. Ночь уже давно наступила, но сражение не прекращалось. “Оно продлится несколько дней”, – подумал Девор. Он был рад приказам остаться в тылу, но теперь скучал, а компаньоны заставляли его чувствовать себя не в своей тарелке. Он желал присоединиться к остальной армии в более простой работе битвы.
В помещении находились четыре человека: Девор, девочка, Сестра Тишины и гигантский космический примарис-десантник, которого тетрарх Феликс поставил присматривать за ними. Все космические десантники казались странными для обычного человека, и большинство из них были эмоционально отсталыми, не демонстрируя заинтересованности в разговорах с другими людьми. Но поколение примарисов казалось даже менее общительным, чем их предшественники. Этот стоял в углу, неподвижный, как гора, его синие доспехи слились с тенями.
Сестра была ещё хуже. Она опустилась на колени на противоположной стороне помещения, опираясь острием обнажённого меча в пол и закрыв глаза для медитации. “У неё есть имя, Вои”, – подумал он. Ему несколько раз говорили, но оно не откладывалось в памяти, и каждый раз, когда он напоминал себе о нём, то сомневался. Её присутствие вызывало у него тошноту. И всё же несмотря на вызываемое у него отвращение его взгляд постоянно возвращался к ней. Когда она подошла к нему, он почувствовал ужасающую сосущую пустоту, словно рядом стояла смерть. Он неоднократно переживал это ощущение, и оно каждый раз вызывало дрожь, словно воспалённый зуб, который не хотел оставить его в покое.
Ему нужно было отвлечься.
– Почему ты не называешь своё имя? – спросил Девор девочку уже в четвёртый раз за сегодня. Сейчас он вообще не ждал ответа. Она не разговаривала с ним после первой встречи. Её психическое и физическое состояние ухудшилось.
Девочка подтянула колени ближе к подбородку, уткнувшись лицом в руки и показывая сальную шевелюру волос. Она выглядела здоровее, когда её привела Иоланта. Он наполовину боялся, что она заболела одним из вражеских недугов. Ей дали длинную ночную рубашку, сотканную из мягких растительных волокон, очень качественную одежду, которую носили только состоятельные граждане. Она не раздражала кожу, но рукава и высокий воротник не могли скрыть шрамы от пыток, и ещё виднелись жёсткие участки, особенно на спине, где затвердели вытекшие из ран жидкости. Гексаграмматические оковы стягивали запястья и лодыжки. На затылке среди волос виднелись цепочки.
– Прости, что продолжаю спрашивать, – сказал Девор с улыбкой в голосе, которую он совсем не чувствовал. – Это кажется вполне разумным вопросом. Нам придётся находиться здесь некоторое время, пока не закончится бой.
Девору нравилось быть бесполезным лишь немногим больше, чем скучать, другими словами совсем не нравилось. Он уже вдоволь насмотрелся на битву на равнине и в космосе. Днём он почти ничего не увидел даже сквозь магнокуляры, а теперь оба сражения свелись к световым представлениям, от которых болели глаза.
Он сдался и сел на единственный стул в комнате. Неосознанно он поставил его как можно дальше от Сестры Тишины, у противоположной стороны кровати. Это приблизило его к космическому десантнику, но лучше так, чем находиться рядом с ней. Поддавшись импульсу, он вытянул ноги. Обычно он следил за тем, как себя вёл. Он высокопоставленный офицер и должен придерживаться определённых стандартов, но он так устал, что это перестало его волновать. Отдохнув несколько секунд, он почувствовал, как тяжесть месяцев усталости снова навалилась на него. Он удивлённо хмыкнул, точнее неожиданно для самого себя выдохнул хриплый порыв воздуха, и сел прямо.
– Отлично. Сидеть плохо.
– Вы устали, – тихо произнесла девочка. – Я чувствую это.
Девор с трудом справился с изумлением от её слов. Он должен вести себя осторожно, потому что был уверен, что в противном случае она замолчит насовсем.
– Теперь можно, – сказал он с напускной беспечностью. Он провёл руками по лицу и зевнул. Глаза не хотели оставаться открытыми. – Знаешь, с тех пор как пришёл примарх, у меня появилось немного времени, чтобы поспать. От этого я стал ещё более усталым.
– Почему вы не сражаетесь? – спросила она. Она всё ещё не поднимала голову, чтобы посмотреть на него.
– Примарх, да благословит его Император, посчитал моих людей и меня достойными передышки от наших долгих трудов. – Он наклонился и прижал руку ко рту, комично прикрываясь от примарис-десантника. – Он сказал мне остаться здесь и позаботиться о тебе. Он думает, что я хорошо подойду для этой работы.
– Так приказал тетрарх Феликс, – словно робот произнёс примарис-десантник.
– Ну и ну, вы тоже можете говорить, – сказал Девор, обращаясь к синему гиганту. – Ну, да, можно и так сказать.
Он вспомнил слова и произнёс их низким голосом:
– “Лорд Жиллиман проверит её”, сказал тетрарх. У него очень низкий голос, – пояснил он девочке. – “До тех пор она останется здесь. Не позволяйте ей покидать комплекс. Не позволяйте никому, Девор, общаться с ней. Считайте, что эти приказы исходят непосредственно от примарха.” Вот насколько всё серьёзно.
Десантник-примарис по-прежнему не двигался.
– И это всё? Вы проснулись ради мелкого педантизма, а теперь собираетесь снова уснуть?
– Я не сплю, – ответил десантник-примарис. – Я не буду нуждаться во сне ещё тридцать шесть часов.
– Отлично, – сказал он. Десантник-примарис пугал его почти также сильно, как и Сестра. Его страх перерос в раздражение.
– Я поправил вас, потому что неверная информация ставит под угрозу эффективность, – объяснил десантник-примарис.
– Этот парень просто душка, – сказал Девор. Девочка выглянула из-под чёлки волос. Девор наклонился немного ближе.
– Пожалуй обаяние не особо и нужно, когда ты такой большой. Не так ли? – обратился он к десантнику-примарис.
Тот ничего не ответил.
– Итак, – сказал он. Хлопнул ладонями по коленям, приложив все усилия, чтобы снова не посмотреть на Сестру, и снова повернулся к девочке. – Мы здесь вместе. Я подумал, что спросить твоё имя будет вполне разумным вопросом.
– Кайлия, – прошептала она. – Меня зовут Кайлия.
Девор улыбнулся. Он чувствовал себя победителем:
– Спасибо.
– Я не говорила его раньше, потому что это больше не важно, – прошептала она. – Только Он.
– Почему бы нам не поговорить о Нём? – спросил Девор. – Я начинаю скучать и здесь плохо с собеседниками. – Он кивнул на десантника-примарис, не поворачивая голову в сторону Сестры.
“Не смотри на неё, – подумал Девор. – Просто не смотри”.
– Ему просто не о чём особо говорить, – сказала Кайлия. – Он думает не так, как вы. Его не волнуют вещи, которые волнуют вас. Ни еда, ни сон, ни любовь, ни мир. Он хочет служить, как и вы, но это всё, чего он хочет. Он хочет сражаться.
– Вот как? – спросил Девор. Он бросил взгляд на гексаграмматические цепи. Они защищали от психических способностей. И была ещё Сестра… Кайлия не могла прочитать мысли воина. Он повернулся к десантнику-примарис. Тот уверенно смотрел перед собой.
– Я могу чувствовать это, – сказала она. – С тех пор, как Он пришёл ко мне, я многое знаю о людях без слов.
– Когда это началось? – спросил Девор.
– Неделю назад.
– Твои силы были полностью развиты?
Обычно он не распространялся о своих незначительных познаниях про псайкеров. Подобные разговоры привлекали нежелательное внимание, и в любом случае он не знал много. Что он действительно знал, так это то, что проявление психических способностей в подростковом возрасте не являлось редкостью. И всё же он сомневался, что сейчас был такой же случай. Он внимательно посмотрел на Кайлию. Раньше, когда он сталкивался с пробуждавшимися колдовскими умениями всё выглядело совсем иначе. Незначительная активность полтергейста или необъяснимые чтения Таро Императора. Такие люди обычно не задерживались на этом свете. Девор сам принимал участие в нескольких облавах. Устройства, используемые для сдерживания псайкеров, оказывали на них разрушительное воздействие. Их разум притуплялся почти до состояния глупости, они страдали от боли. Девор всего один раз видел такие цепи, как на Кайлии, когда могучая ведьма сопротивлялась задержанию и экипажи чёрного корабля спустились с небес, подобно мести Самого Императора. Оказанный цепями на псайкера эффект был ужасен. Когда Девор коснулся их, его стошнило, хотя в нём психических способностей было столько же, сколько в плите феррокрита. Поэтому казалось странным, что девочка носила их словно простые украшения. И всё же он не чувствовал, что от неё исходит опасность.
– Это не мои силы, – ответила она. – Они Его. – Она вызывающе посмотрела на Девора. – Вы хотите служить, Он хочет служить. Как и я. Поэтому я позволила им причинить мне боль. Я позволила это им, чтобы показать, что говорю правду. Император. Это Он. Он говорит мне сражаться. Почему меня держат здесь? Он не хочет этого. Он хочет помочь примарху.
Колдовской огонь вспыхнул в её глазах. Во рту Девора появился призрачный привкус. Её плоть должна была гореть под цепями.
Он сглотнул. Он посмотрел на Сестру. Та враждебно смотрела на девочку.
– Вы боитесь меня, – сказала Кайлиа. – Вы не должны. Я не причиню вам боль, но должна уйти.
– Думаю, лучше всего тебе остаться здесь, – сказал Девор. Он снова посмотрел на космического десантника-примарис, ожидая поддержки. Воин смотрел вперёд, такой же красноречивый, как пустые доспехи.
– Пожалуйста, – сказала она. – Она убьёт вас, если вы не отпустите меня.
У Девора мурашки побежали по спине. Он снова посмотрел на Сестру. Она встала и подняла меч. Кайлия могла говорить о Вои.
Он снова встал и поправил мундир:
– Посмотрим, что скажет примарх.
– Ему нужна моя помощь, – сказала девочка.
– Посмотрим, что скажет…
Взвывший сигнал тревоги перебил Девора. Он напрягся. Рука мгновенно скользнула к лазерному пистолету в кобуре. Послышались крики его людей, расположившихся рядом в караульном помещении, когда они выбегали в коридор.
Раздался взрыв, короткий и глухой. Сестра Тишины подошла к девочке, держа наготове огромный меч. Её близость вызывала у Девора тошноту, но девочка снова казалась равнодушной.
– Бронебойная бомба, – произнёс Девор. Последовали новые взрывы.
– Болтеры? – недоверчиво спросил он, но уже знал, кто идёт.
– Ждите здесь, – сказал десантник-примарис.
Космический десантник вышел боком в дверь, даже не посмотрев на то, что его ждёт, он поднял оружие и выстрелил, едва покинул комнату. Девор не обратил внимания на его слова и последовал за ним, выглянув в промежуток между сверхчеловеческим воином и дверным косяком.
Люди кричали. В коридоре висела плотная пелена фуцелина и стоял озоновый запах ионизированного воздуха. Тело одного из его солдат лежало на полу. Девор не мог увидеть много из-за десантника-примарис. Космические десантник крепко прижал болт-винтовку к плечу и с пугающей уверенностью менял цели, выпуская стаккато очередей. Рёв мелтагана изменил это. Десантник-примарис покачнулся назад. Порыв горячего воздуха с испарившимся керамитом и сожжённой плотью обжёг ноздри Девора. Он едва ли не медленно отступил назад. Перед глазами стояла пелена жара. Десантник-примарис тяжело упал на пол с ровным отверстием в туловище. Жирный мясной дым поднимался из раны. Невероятно, но он был ещё жив и пытался встать, хотя половина его органов зажарилась.
Град болтов обрушился на него, пробивая броню и взрываясь в плоти. Осколки металла изрешетили ногу Девора. Было больно, но он получал ранения и тяжелее, и прицелился из лазерного пистолета в наступавших по коридору женщин. Он не дрогнул, даже когда они останавливались добить его людей.
Из оружейного дыма появилась Иоланта.
– Положите оружие, – сказала она. Вокс-передатчик добавлял её голосу властности. Он едва не подчинился.
– Не думаю, что соглашусь с вашим предложением, – ответил он. – Лучше вам сдаться, пока ситуация не стала ещё хуже.
– Вы не можете ранить меня из этого пистолета, не в доспехах.
– Смогу, – сказал он.
– Вам должно повести, а Император сегодня на моей стороне, Девор. Вы знаете, кто она. У Императора есть для неё предназначение. Вы – верующий человек, истинный воин Императора. Прислушайтесь к Его зову. Ему нужна ваша помощь.
– Я предпочёл бы, чтобы решение принимал примарх. Она – псайкер. Она может быть опасной.
– Примарх не видит того, что прямо перед ним. Она – не псайкер.
– Хорошо его знаете? – спросил Девор. – Я приму вашу капитуляцию. Опустите оружие. Давайте, сделайте это сейчас. Это может закончиться, если вы захотите.
Воительницы Иоланты рассредоточились по узкому коридору, занимая позиции в дверных проёмах и прикрывая путь, по которому они пришли.
– Вы видели совершённое ею чудо, Девор, – сказала Иоланта. – Эти цепи не останавливают её. Она затронута не варпом, а чем-то другим, чем-то великолепным.
– Я видел много вещей, – сказал Девор. – Некоторые были похожи на это. Одни из них совершили хорошие люди, другие – плохие насквозь. Все без исключения закончились плохо. Она может спасти этот мир, но может и ввергнуть его в проклятье.
– В галактике действует много сил. Не все они злые.
Он грустно улыбнулся:
– Не могу с этим согласиться. Всегда, всегда лучше ожидать худшего. – Он провёл большим пальцем по затвору лазерного пистолета, переключив его на максимальную мощность.
– Майор Девор, вы – хороший человек. Но хорошим людям приходится страдать всю свою жизнь. Они – блаженные мученики, ибо вечно будут стоять рядом с Ним. Опустите оружие на пол и сможете продолжить служить Ему в этой жизни.
– Я не могу сделать этого. У меня приказы примарха. Ребёнок должна оставаться здесь.
– Меня направляет более высокая власть. Самая высочайшая.
Палец Девора дёрнулся на спусковом крючке.
– Я не могу позволить вам. Извините.
Вспыхнул лазерный свет. Время действия луча было слишком коротким, чтобы мог заметить человек. Шум импульса и удара произошли почти одновременно и смешались в один громкий хлопок.
Дым кружился над сердцем Иоланты. Девор был хорошим стрелком. Иоланта находилась на расстоянии метра, но её доспехи были среди лучших в Империуме, и хотя сквозь дыру виднелся поддоспешник, она была цела и невредима. Девор слегка удивился, что всё же сумел пробить поверхность брони.
– Мне жаль, Девор, – сказала Иоланта. – Никто не может помешать исполнению воли Императора особенно такой незначительный человек, как вы. Вы будете вечно жить в Его свете.
Оружие Иоланты выстрелило.
Иоланта вошла в комнату, перешагнув через тело Девора, её оружие ревело.
Top
Хелбрехт
Отправлено: Сен 9 2019, 23:18
Quote Post


Активный пользователь
***

Группа: Пользователи
Сообщений: 60
Пользователь №: 106
Регистрация: 16-Июля 19
Статус: Offline

Репутация: 9




Двадцать третья глава
ПОЯВЛЕНИЕ ЧУМНОЙ ГВАРДИИ

Наступило болезненное утро, и бледное солнце вскарабкалось на небо. Проникавший сквозь поверхностные туманы свет превращал все окружающие предметы в силуэты и заставлял казаться нереальными.
Гнев бога” пробирался сквозь зловонный туман, который поднимался всё выше и выше в течение ночи, пока не оказался выше головы “Разбойника”. Титан стал таким же слепым, как и все остальные, и полагался только на прерывистые инфоимпульсы от собратьев и машинные чувства, переполненные ложными срабатываниями. Общая картина сражения ускользнула от Дюнкеля. Его тактические экраны были подёрнуты помехами, показывая полученные по манифольдной связи ужасные изображения, наложенные на картографическую схему задания. Поступавшие обрывки информации показывали формирование Мортариона, похожее с орбиты на муху и никогда не нарушавшееся, не важно сколько солдат погибало. Легио Мортис продолжал сопротивляться, его поддавшиеся порче боги-машины упорно держали строй на востоке, хотя несколько из них подбили в течение ночи. Дюнкеля злило насколько эффективными оказались машины предателей, соотношение потерь титанов было на пять пунктов в их пользу в сравнении с имперцами.
Сейчас большая схватка происходила без его участия. Ранним утром легио Мортис всё же отступил. Их строй наконец лишился целостности. “Гнев бога” и “Воля бога” были направлены в ближайшую брешь. При поддержке “Пса войны” и дюжины рыцарей Конора они погрузились в бурлящие орды меньших врагов с миссией истребления, получив приказ выжечь их с поверхности Пармениона. Тактика была здравой, если не общепринятой: проникнуть за вражеские позиции, уничтожить поток подкреплений и позволить меньшим людям и механизмам имперской военной машины сломать атаку с фронта. Но враг не сломался. Они наступали без остановки: танки, демонические механизмы и тысячи, и тысячи пехотинцев. Титаны испаряли их сотнями. Посмевшие поднять стволы орудий на высокие силуэты титанов танки были разбиты на атомы. Заблудшие человеческие культисты получили последние уроки неодобрения Императора.
“Раскаялись ли они в своих грехах? – подумал Дюнкель. – Узрели ли они свет Императора-Омниссии в самый последний момент, прежде чем лишились жизни?”
Показатели убийств ползли вверх на экранах кабины. Цифры были только примерными, потому что оружие титанов являлось слишком разрушительным для точного подсчёта таких небольших целей. Тысячи и тысячи погибли, и сотни добавлялись к счёту с каждым встряхивающим корпус залпом орудий титанов. “Гнев бога” израсходовал все ракеты. Презренная пехота находилась слишком низко для того, чтобы титан пустил в ход цепной кулак. Но ноги подходили для бойни ничуть не хуже, чем любое загадочное оружие, пока мелтапушка превращала живых в пар.
Пустотные щиты пульсировали под ливнем снарядов. Рёв термоядерного оружия главного калибра повторялся с методичностью шума прибоя. Реактор увеличивал и уменьшал обороты с каждым выстрелом, его звук настолько стал частью принцепса, что Дюнкель перестал замечать его. Ноги титана постоянно сотрясали землю. Дюнкель потерял ощущение собственного тела. Он, его люди и их машина стали едиными согласно священной воли Омниссии, объединившись в даровании смерти.
Какое-то ощущение вырвало Дюнкеля из благословенного единства, рябь пробежала по поверхности реальности, нежная, как кольца волн в тихом пруду в пещере. “Гнев бога” посмотрел на запад, где легио Мортис всё ещё держался, обмениваясь ударами с Фортис и Атар. Символы опасности появились на картографическом изображении, и он снова переключил внимание на восточное направление. Три полных дома чумных рыцарей-предателей перемещались вокруг хвоста запятой, образовавшейся в ходе вчерашнего отступления Мортис, стремясь обойти Оберон с фланга и выйти Фортис в тыл.
Верный признак новой атаки.
– Обнаружено присутствие вражеских машин-минорис, координаты: три-три-девять, семь-шесть-восемь. Вражеские рыцари, быстро приближаются.
Вас услышали и поняли, – донёсся по воксу ответ Урскейна.
Рыцари были всего лишь авангардом. Массивные силуэты, обширнее титанов, проступали из тумана, или, возможно, они пришли из какого-то другого измерения, возникли из ниоткуда здесь и сейчас, чтобы выступить против титанов Бога Машины. Там, где раньше не было ничего, теперь определённо что-то появилось.
Дюнкель прищурился. Ни его глаза, ни “Гнев бога” не давали ему чёткого вида.
– Очистите ауспик, я должен рассмотреть эти машины, – приказал он. Горн “Гнева бога” прогудел вместе с его словами.
Силуэты скорее напоминали здания, чем механизмы. Они представляли собой высокие прямоугольники, словно бастионы. Но они не были зданиями. Они двигались.
Доступна стабилизированная пикт-трансляция, – произнёс по воксу адепт Син из реакторного отсека. – Максимальное приближение.
Перед мысленным взором Дюнкеля появилось передаваемое безжизненным взглядом “Разбойника” зернистое изображение.
Семь огромных башен на колёсах катились из тумана к имперской линии, окружённые ордами гуманоидов со звериными головами.
Шестерёнка и зубы. Откуда они взялись? – требовательно спросил по воксу Урскейн. Связь неожиданно стала чёткой, словно враг обладал чувством юмора и хотел насладиться их смятением.
Идентифицируйте машины, – сказал по воксу Ранштейн, принцепс “Воли бога”. Он находился в нескольких сотнях метров позади, слишком далеко, чтобы увидеть сам.
– Это башни, башни на колёсах. – Инфосписок прокручивался по экрану мысленно-импульсной связи Дюнкеля, когда он недоверчиво замолчал. – Они сделаны из… дерева.
И какую они могут представлять угрозу? – спросил Ранштейн. Он не насмехался. Дюнкель чувствовал его неловкость по манифольду. Законы вселенной перевернулись с ног на голову. Они сражались с тварями, сотканными из кошмарных снов. Почему же тогда деревянная башня не могла быть столь же смертоносной?
Будьте осторожны, – сказал Урскейн. – Легио Оберон, вперёд. Равнение на “Гнев бога” и “Волю бога”.
Титаны Атар и Фортис отреагировали на изменение обстановки, прижав титанов Мортис сконцентрированными залпами, пока Оберон покидал строй. Воспользовавшись временным отсутствием помех, между многочисленными уровнями командования заметались приказы.
Дюнкель увеличил изображение ауспиков “Гнева бога”. Над полем боя пронёсся жёлтый туман, снова затеняя башни и мешая увидеть новые детали.
Беспокойство ускорило выход титанов на позиции. “Возмездие” встало позади “Гнева бога”. Враг был в зоне досягаемости его оружия, и они заговорили в один голос, целясь в ведущую башню. “Воля бога” присоединилась к их огню. Рубиновые полосы лазерных деструкторов, ярко-розовые посередине, ударили в конструкцию. Туманы затанцевали вокруг света, затеняя цель.
Я ничего не вижу. Манипула пять, отчёт. Башня всё ещё стоит? – спросил Урскейн.
Дюнкель направил мысленный взор к внешним трансляциям “Гнева бога”. Сквозь клубы тумана в передовом пиктере снова показалась башня, неповреждённая, языки пламени трепетали на её передней стороне.
– С ней никаких изменений. Она защищена щитами.
Тогда приготовьтесь к переходу в ближний бой, к рукопашной. Дюнкель, ты первый. Мы повергнем их силой своего презрения. Манипула один, мне нужно, чтобы вы отвлекли и атаковали машины рыцарей-предателей.
– Как пожелаете, Урскейн, но вы должны мне хороший бой
, – сказал по воксу Описа Элиас, старший принцепс первой манипулы.
Не подпускайте их к сверхтяжёлым танкам. Барон Конор, мы можем рассчитывать на вашу поддержку?
– Это честь сражаться вместе с вашими богами-машинами. Мы обещаем вам свою службу
.
– “Гнев бога”, “Воля бога”, вперёд на максимальной скорости. “Возмездие” следует за вами. Принцепс Элиас, атакуйте вашей манипулой и удерживайте позицию в точке четыре-девять-два, шесть-шесть-четыре, атакуйте из всего дальнобойного оружия. Прикройте наше наступление.
Построившись в форме полого наконечника стрелы, “Возмездие” и его хранители двинулись вперёд. Ничто не могло устоять перед ними. Они олицетворяли собой месть Императора.
Зелёный разряд вспыхнул на вершине ведущего силуэта. Дымчатый свет по дуге поднимался в небо, словно брошенные чудовищной катапультой фосфорные бомбы.
Дюнкель смотрел, как ракета превращается в пылающую комету. Зенитное оружие открыло огонь вдоль всех имперских линий. Трассирующие снаряды мелькали воинственными вспышками. Ракеты врезались в падающую массу, но ничто не остановило её. Когда она упала, задрожала земля, а вслед за ней в рвотных конвульсиях забился весь мир. Полусфера зелёного огня взорвалась посреди имперских линий. Пульсирующие энергии заполнили вокс-сеть потусторонними криками, а вскоре последовал и физический удар, который зажёг фосфоресцирующее пламя вдоль рук “Воли бога”. Когда сила прошла сквозь бога-машину, её дух задрожал, словно собака в присутствии призраков.
Во имя Трона, что это? – спросил по воксу Урскейн.
От попавших под огонь не поступило никаких сообщений о потерях. Просто не осталось никого живого, чтобы сообщить о повреждениях. Затем данные хлынули сплошной волной и не останавливались. Тысячи погибли в одно мгновение.
Увеличить скорость! – приказал Урскейн. – Смертельные Молнии, манипула пять, наступать и вести огонь на ходу. Мы должны разрушить башни! Я запрашиваю немедленное подкрепление от командования легио. Все принцепсы, передайте данные о целях союзным войскам.
Из-за “Гнева бога” подобно дротикам хлынули потоки света. Перегретый туман безумно танцевал вокруг выжженных лазерными лучами ровных линий. Рыцари дома Конор смяли вражескую пехоту и бронетехнику, но без поддержки более тяжёлых машин их наступление быстро захлебнётся. Дюнкель заставил “Гнев бога” ускориться.
Теперь замерцали все семь башен. Зелёные шары молний просвистели сквозь туман, разряжаясь и летя почти бесшумно.
Пустотные щиты на максимум. Приготовиться к удару¬, – сказал Урскейн. – Траектория…
Это были его последние слова. Зелёные кометы падали мягко, словно дождь: четыре были нацелены на “Возмездие” и три на “Волю бога”.
Статичный вой уничтоженных щитов разнёсся по вокс-сети. “Гнев бога” побежал прежде, чем шум прекратился, и прежде, чем Дюнкель понял, что означал этот звук.
Смерть титана.
Сначала взорвался реактор “Возмездия”, выбросив вихрь жара, который пробил землю на сто метров в глубину. “Воля бога” умерла микросекунду спустя, объятая пламенем упав в зловонную грязь. Её плазменное ядро отключилось в штатном режиме, но машина была мертва, слишком повреждённая, чтобы когда-нибудь пойти снова.
Гнев бога” выдержал электромагнитную бурю отказавшего реактора “Возмездия”, он спотыкался на бегу, но не упал. Горячая жидкость “Воли бога” пролилась на его ногу и обожгла броню. Он взвыл от смерти братьев и ещё больше увеличил скорость, погружаясь глубоко в болото, в которое враг превратил равнины Гекатона.
– Я познаю радость убийства, я познаю радость мести! – закричал Дюнкель, но он не мог сказать, вырвались из горла его слова или слова титана.
Ведущая башня продвигалась сквозь жижу, её гигантские колёса покрывала грязь. Она не задумываясь давила окружавших её звероподобных существ, смазывая себя их кровью.
Башня не была достойна названия машины. Она напоминала осадные башни отсталых народов, а вовсе не священную военную конструкцию Бога Машины. Железные пластины с оранжевыми прожилками защищали её от основания до самого верха, но основным материалом служила необработанная древесина. Слои расщеплённых досок покрывали бока. Целые стволы стали частью её корпуса. Никакое разумное существо не захотело бы увидеть леса, в которых росли такие деревья, настолько изогнутыми и отталкивающими они выглядели. Башню покрывали их узловатые наросты. Ветви хлестали, словно злобные когти. Скользкие верёвки скрепляли башню. Повсюду торчали согнутые гвозди величиной с человека. Огромные и зловеще ухмылявшиеся лица из меди и зелёной бронзы украшали три обращённые вперёд секции, стволы примитивных орудий высовывались, словно языки из их открытых ртов. Из каждой щели сочился гной, покрывая всех и вся. С передней стороны башня была наклонена вниз к основанию, в котором размещался огромный двигатель, изрыгавший ядовитый дым. Поршни размером с пушку “Гнева бога” заставляли вращаться большие промежуточные колёса и двигать тварь вперёд. Она была абсолютно примитивной и абсолютно нечестивой.
– Сжечь её! – проревел Дюнкель.
Его приказ был излишним. “Гнев бога” уже принял такое же решение. Конус перегретого воздуха замерцал перед мелтапушкой и поразил башню посередине. Чуждые энергии сплотились, чтобы сдержать ярость бога-машины. И потерпели неудачу.
Дюнкель почувствовал дикое ликование экипажа и титана, когда металл потёк и гнилая древесина загорелась. Он собирался выстрелить ещё раз, но контроль Дюнкеля над воинственным духом ослабел, и “Гнев бога” взял управление на себя. Рванув вперёд, с повреждённой ногой, которая всё ещё дымилась химическими ожогами, он перешёл на неуклюжий бег, отводя гигантский цепной кулак для удара.
Гнев бога” тяжело врезался в боковую сторону башни. Осадная машина была вдвое выше его, но с узким основанием. Она покачнулась на колёсах, слегка отклонившись с пути из-за столкновения. С бешеной энергией “Гнев бога” пробил гнилую секцию башни, цепной клинок вырывал огромные влажные куски древесины. “Гнев бога” завыл. Предвкушавшие убийство рыцари следовали за ним. Боевые пушки выпустили в колёса очереди по три снаряда. Тепловые пушки перерезали среднюю ось пополам.
Башня остановилась, заклинившие колёса дымились. Верхнюю часть объяло пламя.
– Если её можно ранить, то можно и убить! – взвыл Дюнкель и приготовился нанести завершающий удар.
У башни ещё оставался последний сюрприз.
Широкие потоки гнилой жидкости хлынули из расположенных на ней резных ртов, изливаясь из труб огромными дугами. Грязь полилась с передовой арки башни, окатив “Гнев бога” и рыскавших в его ногах рыцарей.
Пустотные щиты мигали и вспыхивали. Нечистоты текли слишком медленно для срабатывания защитной реакции вытеснения, но жидкость взаимодействовала с полем каким-то странным образом и в некоторых местах стекала по нему, словно оно было материальным. В других же она беспрепятственно миновала поле и врезалась в металлический корпус титана. Керамитовый композит зашипел, пласталь вспыхнула. Броня плавилась, словно пластек под плазменной горелкой. Дюнкель завизжал от машинной боли. “Гнев бога” гневно взревел, наполовину в агонии, наполовину в неповиновении.
Башня забулькала. Из выступавших из шершавой спины труб вырвался зеленоватый пар, и горгулий стошнило снова.
На этот раз защитные щиты “Разбойника” не сработали совсем, и вся жидкость разлилась по его туловищу. Гиперкислота потекла вниз до самых ног. Знамя на поясе сгнило до нитей. Краска пузырилась и отслаивалась, окрашивая нечистоты украденным цветом. Изоляцию на кабелях разъело. Гидравлические трубы разрушились и полопались. Состав пожирал металл почти с такой же скоростью, что и мягкие части, наклонные пластины брони “Разбойника” проржавели до губчатой провисшей массы.
Смерть позволила “Разбойнику” нанести последний удар. Цепной кулак врезался в поверхность башни, прорезая путь и разрывая внутренние баки. Стена ядовитой жидкости хлынула за пределы башни, поглотив ужасный сад из ветвей и плесени, её собственная структура таяла с такой же лёгкостью, что и “Разбойника”.
Титан развалился на части и соскользнул по передней стороне башни, обхватив её руками в воинственном объятии, когда отсоединились ноги.
Гнев бога” упал на бурлившую и растворявшуюся землю, и стал погружаться в неё. Рядом барахтались три расплавлявшихся рыцаря. Их братья проревели рождённый и озвученный машиной гимн ненависти, и открыли огонь из боевых пушек и термоядерных копий в проделанные последним ударом “Гневом бога” в древесине бреши. Бурлившая внутри жидкость вспыхнула и затем яростно взорвалась. Рыцари бурно приветствовали свою месть.
Первая башня была остановлена.
Дюнкель кричал, пока машина умирала вокруг него. Затем, когда жидкость проела броню кабины и пролилась на его человеческую плоть, он закричал снова. “Гнев бога” выл за них обоих, пока они умирали, его последний крик был на полпути между громом и львиным рыком, когда кислота растворила последние соединения и “Разбойник” замолчал навсегда.


Оставшиеся Пагубные башни неумолимо катились к линии имперских титанов. За ними следовали легионы демонов. Они явились не какими-то смертными путями, а воплотили себя из тумана. Пары сгустились в демоническую форму и тысячи шли там, где раньше не было ни одного. Впереди шагали бесчисленные нурглинги, хотя это не мешало следовавшим за ними чумоносцам пытаться их сосчитать. Рои гигантских демонических мух спустились с грязных небес. Стаи бегущих в припрыжку зверей повизгивали от волнения в предчувствии веселья. Великие нечистые возвышались над своими слугами – огромные, раздутые холмы плоти, которые покачиваясь приближались к врагу. Они гордо выставляли напоказ всевозможные ужасающие болезни и уродства своих тел. Из зияющих ран на землю вываливались внутренности. Потоки личинок сыпались из дыр в коже. Вонь гниения неотступно цеплялась за всех и каждого. Но с покрытых оспинами лиц смотрели наполненные интеллектом и злобой глаза. Разложение и упадок сделали детей Нургла сильными. Острые разумы жили в мягкой плоти. На сегодня они отложили шутки и расчётливо изучали врага.
Барабаны били всё громче, рога хрипели. Безумная музыка кошмаров поражала живые умы. В смертных подразделениях армии Мортариона люди валились замертво при прибытии легионов. Они падали покрытые язвами, изрыгая гной, разрывая голыми руками животы, чтобы вытащить внутренности. Товарищи с завистью смотрели на них, приближенных и отмеченных благосклонностью Нургла. Гвардия Смерти приветствовала демонических союзников и продолжила заниматься собственными задачами.
После появления демонов из головы построения в форме мухи выросли огромные глаза и длинный хоботок. Мощью Нерождённых Мортарион собирался сломить оборону врага.


В центре демонического воинства находилась Чумная Гвардия, кавалькада Ку’гата, один из сильнейших легионов Нургла. Семь его величайших демонов командовали Чумной Гвардией, которая была втрое многочисленнее любого легиона и в семь раз сильнее.
Они шли по засасывающему болоту под вой труб и гудение подсчётов. Повторяющиеся песнопения, глупые и мрачные, изрыгались из прогорклых глоток.
Впереди этой визжащей массы двигался паланкин Ку’гата. Его окружали шесть заместителей: Септик, Долговязый, Пестус Тран, чудовищно разжиревший Голод, Бубондубон и Толстозадый.
Вид легионов обрекал человека на безумие, но, пусть они и обладали силой, превосходящей знания смертных, с детьми Нургла не всё было в порядке. Хватка варпа соскальзывала с Пармениона. Освежающие ветра из сада их хозяина стихли. Его влияния едва хватало, чтобы поддерживать их, и каждое усилие, каждое колдовство делало его ещё меньше. Печи душ на башнях помогали, питая демонов украденными жизненными силами и направляя ветры перемен сквозь сами их сущности. Но одна башня уже пала. Если падут и остальные, то это же ждёт и демонов.
Быстрее! Быстрее! – кричал Септик. – Эта война отвлекает Чумного Отца от его дел! Ку’гат должен вернуться на Иакс, чтобы создать величайшую чуму из всех. Быстрее! Быстрее!
Другие заместители хлестали меньших демонов по спинам, смеясь с каждым ударом.
Колдовской взор Септика видел в тумане колеблющиеся свечи человеческих душ. В своём множестве они представляли приятное зрелище, достойное любого мрачного храма, хотя их число уменьшалось целыми сотнями, ярко вспыхивая и уходя в варп. Каким бы прекрасным ни было зрелище, какими бы вкусными они ни казались, не эти низшие сущности являлись добычей Септика. Душа, которую он искал, была ярче, чем эти смертные люди, костром почти таким же ярким, как и он сам, потому что в создании, за которым он охотился, варпа было столько же, сколько и материума.
Мортарион низко опустился на крыльях, как у летучей мыши, и развернулся вокруг шатавшегося паланкина Ку’гата.
Найдите и приведите моего брата, – сказал Мортарион, его голос прозвучал бесстрастным шёпотом. Его крылья поднимали мягкие вихри в тумане. – Не убивайте его. Не здесь. Раньте его, заразите его, сокрушите его армии. Но оставьте его в живых! Семена должны быть посажены в почву отчаяния. Пусть они взойдут и опустошат его, прежде чем мы покончим с ним на Иаксе.
Ку’гат нахмурился. Септик, который отказался от дудок в пользу чумного цепа и чумного меча, прервал своё весёлое бормотание для ответа:
Заманите его, поймайте в ловушку, а затем мы отправимся на Иакс, чтобы завершить план примарха и покончить со всей этой утомительной ерундой!
Остальные давились от смеха. Бубондубон шумно расхохотался.
Настроение Мортариона было не таким, как у них. Своей мрачностью он скорее напоминал Ку’гата.
Найдите его! – прошипел он. Великие нечистые смеялись над его серьёзностью, когда он улетал.
Очертания танков освещались изнутри душами, словно бумажные фонари. Титаны выглядели огромными плетёными людьми, объятыми пламенем в языческом ритуале, их странные машинные сущности светились наполовину осознанными жизнями. Двигавшаяся сзади масса пехоты представляла собой океан раскачивавшихся точек, светящихся существ в ночном прибое, таинственными, но видимыми.
Свет душ на стороне поля боя Септика отличался: красный, как старые струпья; жёлтый, словно собиравшиеся лопнуть гнойники. Кипящее лихорадочно горячее море больного света. Испорченные военные машины мерцали от ярости заточённых внутри демонов. Смертные, которые присягнули Дедушке, казались исчезавшими волдырями. Гигантские Пагубные башни сияли ядовито-зелёным светом, освещаемые горящими внутри душами. Где эти две линии встречались, огни смешивались, сине-белые и болезненно-красные пылинки кружились вокруг друг друга.
Он здесь! – прохрипел Долговязый, вытянув тощую руку. Его чёрный коготь дрожал от паралича.
Септик посмотрел. Огромный силуэт, полностью материальный, громыхал позади шестидесяти гигантских танков. На его вершине, словно маяк на далёком берегу, пылала душа столь чистая и мощная, что Септику было больно на неё смотреть.
Жиллиман! – воскликнул Септик. – Там Жиллиман! Он пришёл, он пришёл встретить свою судьбу! Вперёд, мои милые, вперёд!
Изъеденные ржавчиной колокола громко зазвенели. Демонические легионы поковыляли вперёд. Первой шла Чумная Гвардия.
Выше Мортарион издал триумфальный крик и спикировал к земле.
Выходи, брат мой! – проревел он. – Приди ко мне!
Мортарион облетел вокруг Чумной Гвардии. Над зловонной фалангой он прокричал снова:
Робаут Жиллиман! Выходи! Выходи!
Его призыв услышали. Левиафан остановился. Передовой пандус опустился.
Жиллиман вышел, и Мортарион взмыл в небо.
Top
Хелбрехт
Отправлено: Сен 9 2019, 23:19
Quote Post


Активный пользователь
***

Группа: Пользователи
Сообщений: 60
Пользователь №: 106
Регистрация: 16-Июля 19
Статус: Offline

Репутация: 9




Двадцать четвёртая глава
ГЕРОЙ ПОБЕЖДЁН

Crucius Portis II дрожал от взрывов, пока отделение “Парис” бежало во внутренний бункер и занимало позицию, выходившую на разрушенные ворота. Со своего места Юстиниан видел только небольшое отверстие в воротах. Расплавленный металл ещё светился. Наступил момент тишины, в котором его доспехи издавали тихие сигналы тревоги. Несколько систем получили повреждения и их герметичность оказалась под угрозой. Он больше не мог доверять им в защите от вражеских болезней.
Он отключил предупреждения. Сейчас он ничего не мог сделать с повреждениями. Он прицелился из болт-винтовки во внутренний двор.
Выгнутая линия терминаторов ждала врага. Тысяча стволов была направлена на вход.
Момент тишины. Каждый воин стоял неподвижно, целясь в пролом. Дыхание застыло в горле.
Из туннеля доносилось эхо боевых кличей.
Враг двигался на стену смерти.
Сыновья Мортариона вступили в бой. Они толкали перед собой тяжёлые щиты, перебрасывали через них ядовитые гранаты и стреляли с достойной восхищения дисциплиной сквозь амбразуры. Никакая защита, земная или божественная, не смогла оградить их от огня, который Новадесантники обрушили в пролом. Десятки погибли, лазерные пушки и лучи мелт прожигали их щиты насквозь. Но их было невероятно много, ведомых безграничной ненавистью к космическим десантникам, и они продолжали прибывать, идущие сзади толкали раздувшихся мертвецов вперёд. Шаг за шагом, смерть за смертью, Гвардия Смерти вышла во внутренний двор. Они перегруппировались позади сомкнутых осадных щитов и мантелет на колёсах, затем щиты открылись, и враги бросились вперёд. На этом этапе погибло ещё больше, кружась, словно лепестки гнилого цветка, но каждая павшая волна позволяла следующей продвинуться дальше, приближаясь к орудиям первой роты. Стоял невероятный грохот, давя на авточувства. Системы Юстиниана заглушили какофонию, сведя её к тихому потрескиванию бесчисленных выстрелов и шипению белого шума.
Отделение “Паррис” стреляло с внутренней стороны ворот. Гвардия Смерти наступала так плотно, что они не могли промахнуться. Древние шлемы широко раскалывались. Существа, которые должны были погибнуть триста поколений назад, наконец-то умирали.
Возможно, всё было бы хорошо, если сражение продолжилось бы таким же образом. Но на внешней стороне, на полях смерти, враг пробивался сквозь стену больше не встречая сопротивления. Защитники внешней линии погибли от болезней и ядов или отступили к внутренней стороне. Чумные Десантники Гвардии Смерти не были единственными воинами во вражеской армии.
Стена пробита в укреплённом пункте ро-семь, требуется помощь!
Юстиниан проигнорировал сообщение. Ро-7 находился на расстоянии в полмили, слишком далеко, чтобы помочь. Его битва здесь, у ворот. Более насущными являлись сообщения по вокс-сети о ближайших прорывах.
– Направляйся к двери, – приказал он Максентию-Дронтио. – Прикрой вход.
Не успел его заместитель дойти до двери, как крикнул назад в бункер:
– Они двигаются по внутреннему коридору!
Юстиниан выругался и сделал ещё три выстрела из болт-винтовки. Затем он присоединился к Максентию-Дронтио. Внутри стены протянулся поперечный коридор, соединявший внутренние защиты. Расположенные в сотне метров от них укреплённые двери были выбиты, и Чумные Десантники пробивались к последней в линии позиции отделения “Паррис”. Люди атаковали их из боковых бункеров, но их уничтожали по мере того, как враги зачищали огневые галереи и редуты один за другим.
Юстиниан открыл огонь, Максентий-Дронтио присоединился к нему. Их болты изрешетили ведущего воина, гиганта в гнилостно-зелёных доспехах, сочившихся чёрными жидкостями. Он задёргался словно в танце под попаданиями болтов, поглотив столько взрывной силы, которой хватило бы на взвод обычных людей, пока, наконец, не рухнул. Его товарищи осмотрели бронированный дверной проём, где укрылись Юстиниан и Максентий-Дронтио, и отступили.
– Мы попали в него четырнадцать раз, прежде чем он решил умереть, – сказал Максентий-Дронтио, прячась от врага.
– Бронебойные гранаты, – произнёс Юстиниан.
Они бросили несколько вглубь коридора. Приглушённые взрывы заставили противника отойти ещё дальше.
– Закройте дверь бункера. Михаил, присматривай за ней.
Противовзрывная дверь с лязгом встала на место, поршневой замок закрылся с глухим звуком.
– Мы убьём столько снаружи, сколько сможем, прежде чем те, кто внутри стены, прорвутся на нашу позицию, – сказал Юстиниан.
– Да, – сказал Максентий-Дронтио. – Потому что они прорвутся.
Юстиниан снова обратил своё внимание на происходящее снаружи. Положение во внутреннем дворе изменилось к худшему. Множество брешей в стене заставили Доваро перераспределить людей, сдерживавших врага у ворот. Повсюду ревели сигналы тревоги, впрочем, их почти не было слышно среди бесконечного рёва оружия. Враги выходили из коридоров стены среди защитных сооружений. Сначала их было немного, простое отвлечение, но они продолжали прибывать. Обойдённые с флангов Новадесантники понесли значительные потери. Терминаторы стояли твёрдо, их оружие дымилось, когда они стреляли и стреляли, но воины в силовой броне вокруг них не были настолько удачливыми. Многие пали от плазменных лучей и болтов, одновременно безжалостно истреблялись и сервы, которые спешили доставить боеприпасы своим хозяевам, и начинала ощущаться нехватка пуль. Юстиниан и его люди стреляли сверху по плотной толпе Еретических Астартес, но их оружие оказывало мало эффекта.
В течение нескольких минут сражение колебалось на острие ножа. Новадесантники сдерживали Гвардию Смерти. Затем наступил переломный момент. Первая рота перестала получать боеприпасы. Оружие замолкало, когда они заканчивались или его владельцы погибали от ответного огня. Победа склонилась на чашу весов сыновей Мортариона. Без непрерывного огня от первой роты всё больше Гвардейцев Смерти проникали во внутренний двор. Скоро их было уже не меньше сотни. Безумно воя, враги сошлись с терминаторами в свирепой рукопашной.
– Они прорвались! – прорычал Юстиниан, стреляя в раздутую массу сломанной брони и больной плоти ниже бункера.
Бруцелл осматривал ящики на полу.
– Брат-сержант, мы почти израсходовали боеприпасы, – сказал он.
– Сколько осталось? – спросил Юстиниан, продолжая стрелять.
– Пятнадцать обойм, – ответил Бруцелл.
– Раздай их. Сейчас. Никаких перерывов. Стреляем, пока не закончатся все патроны.
Раздался стук в дверь, затем громкий щелчок сработавших магнитных замков. Несколько мгновений спустя послышался термоядерный рёв.
– Мелты, – сказал Михаил. Он переместил оружие, хотя оно и так было идеально нацелено. Металл скрипел. Дверь держалась.
– Керамитовая прошивка. Им потребуется время, чтобы пробиться сквозь неё. Им необходимо что-то получше, чтобы расколоть нашу скорлупу, – усмехнулся Максентий-Дронтио.
– Они продолжат и пройдут, – сказал Юстиниан и посмотрел на своих людей. – До тех пор продолжаем сражаться.
Ужасный жужжащий звук, громче сотни цепных мечей перекрыл шум сражения.
– Трон, что теперь? – спросил Ахиллей. Его раненая рука свободно свисала вдоль тела, но болт-пистолет дымился в правой руке.
Юстиниан вернулся к амбразуре и увидел появление нового ужаса. Из бреши в воротах вырывалась ревущая туча мух. Они обладали крыльями, фасетчатыми глазами, шестью ногами и всеми остальные признаками терранских насекомых, но сходство было поверхностным. Они принадлежали к демонической породе, мором из царства Чумного бога, и несли на крыльях смерть. Они прогудели мимо амбразуры бункера, на мгновение заслонив обзор, затем заложили круг и спикировали на воинов во внутреннем дворе.
Демонические мухи роились вокруг защитников. Там, где они соприкасались, они убивали. Броня разваливалась ржавыми хлопьями, космические десантники превращались в изъеденных болезнью калек. Рой развернулся веером, разрушая всё, до чего мог дотянуться, забивая механизмы тех машин, которые не сумел уничтожить напрямую.
В его центре шагала массивная однорогая фигура, облачённая в древние терминаторские доспехи, и с огромной косой в руках. Из её спины торчали костяные наросты, из которых вырывался бесконечный поток мух.
– Золотой Трон Терры, это – Тиф, первый капитан Гвардии Смерти, – произнёс Максентий-Дронтио. – Если бы у меня только был шанс сразиться с ним…
– Молись, чтобы он тебя не услышал, – сказал Юстиниан. – Он прикончит нас всех.
Герольд Нургла и хозяин роя разрушения прибыл на поле боя.
Терминатор шагнул ему навстречу. Тиф вытянул руку, и ветеран упал на колени, кашляя венозной кровью сквозь дыхательную решётку шлема.
Размахивая косой, Тиф прорубался сквозь удерживавшую пролом линию, рассекая космических десантников пополам, словно они были в доспехах из бумаги. За Тифом следовали его личные гвардейцы-терминаторы, все такие же раздутые и неудержимые, как он. Они шли за ним, вовлекая своих отчуждённых и облачённых в бело-синюю броню родственников в поединки, продолжая начатое давным-давно сражение. Оставшиеся люди Юстиниана обрушили огонь на почётную стражу капитана-предателя. Их болты вспыхивали и исчезали в никуда на древних щитах эгиды или безвредно взрывались на искривлённых доспехах.
Тиф самоуверенно направился к “Лэндрейдерам” позади шеренги терминаторов. Плотность огня с внутренней стороны стены уменьшилась. Юстиниан продолжал целиться и методично стрелять, его болты отлетали от капюшонов вражеских терминаторов внизу. Но он не мог видеть далеко сквозь рой улья, а мухи разлетались, убивая всех и вся. На главной вокс-частоте послышались крики. Мольбы о помощи и испуганные отчёты звучали на фоне стрельбы и ужасного скандирования предателей.
За терминаторами наступали другие чумные воины и демоны, и теперь они хлынули вперёд, обрушившись на ветеранов первой роты Новадесанта, расширяя промежутки и позволяя всё большему количеству отвратительных тварей вступить в бой. Дисциплинированные залпы огня из-за линии Новадесанта сменились локальными перестрелками, когда враги вошли в непосредственное соприкосновение. Двигатели “Лэндрейдеров” взревели, и они отъехали назад, увеличивая дистанцию между собой и атакующими, непрерывно стреляя по Гвардии Смерти, пока в глубине главного транзитного пути формировали вторую линию. Тиф бесстрашно шагнул в их огонь. Разряды из лазерных пушек отскакивали от его энергетического щита. Он снова поднял руку. Воздух слегка задрожал вокруг его кулака. Между пальцами затрещала энергия и он резко отвёл руку в сторону. “Лэндрейдер” врезался в стену, визжа гусеницами. Тиф сжал кулак, и танк смялся, сломанные пластины брони врезались в стены и сбивали с ног верных людей.
Позади имперской линии раздался рёв огня. Волны фиолетового пламени сжигали демонических мух слева и справа, очищая от них воздух.
Отделение серых братьев с силовым оружием на длинных древках и в сверкающих сине-серебряных терминаторских доспехах преградили путь Тифу. С ними были магистр ордена Новадесанта Доваро и его почётная стража.
– Отбросьте их! – призвал Доваро. – Вышвырнете их! Мы сражаемся за Макрагг!
В безмолвном вызове Тиф поднял косу. Варп-молния потрескивала на её лезвии.
Юстиниан прицелился в первого капитана. Ему редко выпадала возможность для такого идеального выстрела. Он нажал на спусковой крючок и оружие щёлкнуло впустую. Выругавшись он вставил новую обойму, но уже не смог найти лёгкую цель. Вихрь рукопашной в центре оказался слишком стремительным. Тиф двигался с ужасающим изяществом, его огромное больное тело никак не сказывалось на умении. Гигантская коса являлась неподходящим оружием для боя. Тиф же держал её так, словно она была сбалансирована, как рапира. Болезненный свет сиял вокруг его рук и лезвия жнеца людей. Воины серого братства кололи и рубили его с почти равным умением, и их шлемы сияли нимбами чистой варп-силы, но Тиф сражался уже десять тысяч лет. Он погрузился в магию ещё когда был ребёнком. Его мастерство клинка и варпа было абсолютным. Один из серых братьев упал от копья чёрного света. Второй был разрублен пополам косой Тифа. Алебарды серых братьев не могли найти путь к первому капитану Гвардии Смерти. Скользкая деревянная рукоять косы блокировала их, хотя должна была сломаться. Изъеденный ржавчиной клинок отводил каждый выпад и рубящий удар. Осталось трое. Тиф заставил их отступить и рассёк руку одному размытым взмахом ржавой стали. Серый Рыцарь с криком упал, чёрные вены порчи протянулись из раны, повреждая его сине-серебряные доспехи.
Раздался крик:
– Тиф! Предатель, повелитель болезни и мерзости! Я бросаю тебе вызов!
Бардан Доваро, магистр Новадесанта, вышел вперёд на поединок.
Колдовской мощью Тиф отшвырнул двух последних Серых Рыцарей. Его телохранители обрушились на них, поднимая и опуская косы в кровавых дугах. Люди Доваро бросились навстречу телохранителям, смело встретив трёх воинов, пока их лорды сражались в поединке.
Не было никакого позёрства и разговоров. Они яростно атаковали друг друга. Оба были в терминаторской броне. У Доваро подвижный “Индомитус”, у Тифа – “Катафракт”, медленнее, но с мощными щитовыми генераторами. Доваро провёл серию могучих и быстрых атак потрескивающим двуручным силовым мечом. Тиф отступил, вращая косу обеими руками, отклоняя удары, которые ввели в заблуждение и прикончили бы любого другого противника.
– Доваро теснит предателя! – воскликнул Бруцелл. – Победа близко!
Казалось, что так и было. Магистр ордена сражался с таким мастерством, что Юстиниан подумал, что Тиф падёт и ход боя будет переломлен. Он заворожённо наблюдал за демонстрацией мастерства.
Тиф отступил ещё на несколько шагов, терпеливо выжидая, пока не увидел ошибку, которую не заметил Юстиниан. Его коса ударила с безжалостной неизбежностью, прорубив броню. Доваро резко остановился, дополнительная мускулатура его доспехов задёргалась, сбитая с толку входящими сенсорными сигналами. Меч упал. Он протянул руку, чтобы схватить клинок косы, который по рукоять погрузился ему в грудь.
Влажный смех прогремел из белого шлема Тифа. Он рванул косу назад. Длинный клинок выскочил из грудной клетки Доваро, разрушительное поле уничтожило керамит, кости и плоть. Оставшиеся внутренности Доваро были вытащены наружу и разбросаны по полу.
Магистр ордена умер мгновенно.
– Всё пропало, – произнёс Бруцелл.
– Не говори так! – прорычал Юстиниан. Он удивительно близко к сердцу воспринял гибель магистра ордена. Доваро был человеком, за которым он мог бы последовать.
В своём смятении Новадесантники стояли твёрдо, но меньшие люди пали духом. На их долю выпало столько страха и ужаса, что Юстиниан удивлялся, что они до сих пор держались. Линия лоялистов дрогнула.
– Цельтесь в телохранителей предателя! Лишите его защиты! – Юстиниан снова открыл огонь, сдерживая и подавляя гнев, не позволяя ему мешать целиться. Его болты сверкали точно, но каждый выстрел отклонялся энергетическими полями и тяжёлыми пластинами доспехов предателей. Болты взрывались вокруг людей Тифа, когда оставшиеся в стене и между “Лэндрейдерами” космические десантники стреляли по ним. Упал всего один воин, слепой и с акульими ужасными зубами, терминаторские пластины которого скреплялись ржавой проволокой. Остальные смеялись, не обращая внимания на попадания, которые уничтожили бы дредноут, и продолжали резню. Они пожинали обильный урожай плоти для своего лорда. Пол внутреннего двора заливала кровь, когда они неумолимо пробивались вперёд. Огонь с внутренней стороны стены почти стих. Враг прорвался в нескольких местах. Скоро Гвардия Смерти окажется среди танков, и последняя линия обороны падёт.
Юстиниан быстро израсходовал обойму. Когда он потянулся к поясу за новой, то не обнаружил ни одной.
– Боеприпасы! – крикнул он.
– Ничего не осталось! – ответил Бруцелл.
– Брат, снаружи что-то происходит! – Михаил кивнул головой в сторону двери.
Лязгали молоты. За короткой тишиной последовал звук большого предмета, который зафиксировали на месте. Свёрла с визгом вгрызлись в металл. Сквозь дверь донеслась череда зловещих тяжёлых ударов.
– Они близко! – крикнул Максентий-Дронтио. Он отложил болтер и достал болт-пистолет и боевой нож. – Гранаты, когда они войдут. Затем ножи и пистолеты!
Юстиниан бросил опустевшее оружие. Снаружи новый претендент приблизился к Тифу. Один из Серых Рыцарей, лорд-псайкер. На нём были изумительные серебряные доспехи. От брони исходил сверхъестественный свет. Запутанные геральдические символы украшали наплечники и оплечья. Нимб варп-энергии сиял вокруг его головы, а огромная алебарда мерцала таинственной силой.
Шум снаружи бункера достиг кульминации.
– Приготовьтесь! – произнёс Максентий-Дронтио.
Во внутреннем дворе лорд-псайкер и Тиф сражались, почти также, как сражался Доваро. Лорд-псайкер не уступал Тифу в колдовстве, и воздух разрывали демонические крики и вопли, пока они боролись за свои души.
За дверью раздался громкий звон, отвлекая Юстиниана от поединка внизу. Когда он снова посмотрел в амбразуру, то увидел мощный выпад библиария.
С нечеловеческим криком Тиф отступил, сверкающее копьё пронзило его броню. Жидкая красная кровь потекла из раны. Психическая сила вырвалась из оружия, и предатель пошатнулся.
Юстиниан успел подумать о победе, прежде чем дверь бункера взорвалась внутрь. Последним, что он увидел, стали раскалённые докрасна осколки, разорвавшие Михаила, затем поглотивший его ослепительный свет взрыва, а затем ничего.
Top
Хелбрехт
Отправлено: Окт 7 2019, 21:31
Quote Post


Активный пользователь
***

Группа: Пользователи
Сообщений: 60
Пользователь №: 106
Регистрация: 16-Июля 19
Статус: Offline

Репутация: 9




Двадцать пятая глава
СУДЬБА МИРА

Иоланта вывела девочку из лихтера “Арвус”, пока её сёстры жертвовали собой, сдерживая Астра Милитарум.
Они ушли, прежде чем люди прорвались внутрь и полетели сквозь вечерний сумрак над узкой гаванью, затем повернули и направились вдоль побережья к ожидавшему их тёмно-красному “Носорогу”.
Иоланта отключила вокс и сигнум доспехов, чтобы её не смогли отследить. Девочка впала в ступор и смотрела перед собой немигающими глазами. Лихтер уносился прочь от Тироса, прижимаясь к поверхности воды. За пределами защищавшего от волн острова Речное море стало неспокойным и океанские брызги бились о корпус машины.
Девочка ни разу не пошевелилась, только обмякла в оковах. Взгляд Иоланды снова и снова возвращался к расплавленным остаткам гексаграмматических цепей. Ночная рубашка девочки была опалена жаром. Длинные чёрные разрывы порвали ткань. Но кожа осталась чистой, не появилось никаких новых шрамов.
– Мне жаль. – Это были единственные слова, которые она услышала от девочки. – Мне жаль.
Это произошло так.
Убив Девора, Иоланта вошла в дверь, направив болтер на Обсидианового Рыцаря. Сражение с одной из личных служанок Императора вызывало богохульную дрожь.
– Я пришла забрать девочку во имя Императора. Она нужна, чтобы выиграть войну, – произнесла Иоланта, зная, что её слова проигнорируют.
Сестра Тишины была готова и ждала. Иоланта подняла оружие и выстрелила, едва вошла в комнату, но женщина двигалась слишком быстро и её болты только выбивали куски из стен. Девочка закричала. Затем Обсидиановый Рыцарь атаковала.
Иоланту славили в конвенте за её воинское мастерство. Она считала себя живым доказательством того, что женщины ничем не уступали мужчинам в бою. Она являлась чемпионом своего ордена. Ксеносы, демоны и еретики пали от её меча.
Она ещё никогда не сражалась с кем-то вроде Аширы Вои.
Обсидиановый Рыцарь наступала, вытянув перед собой длинный клинок в защитной стойке. Иоланта отбросила болтер, одним движением достала и активировала силовой меч, превратив взмах своего оружия в парирование, отводившее оружие Вои в сторону. Силовые поля затрещали, когда клинки вгрызлись друг в друга. Вои быстро отступила и снова атаковала, целясь в ногу противницы. Иоланта взмахнула мечом, и клинок Вои прошёл в нескольких сантиметрах от бедра. Иоланта была ловкой и точной. Её движения были идеальными, но Вои была лучше.
– Остановитесь! – сказала Иоланта. – Так не должно быть. Позвольте мне забрать девочку. Я выполняю работу Императора.
Глаза Вои сверкали ненавистью над глубоким бувигером. Они говорили: Ты предала свои клятвы. Ты предала саму себя. Она повернулась и выпрямилась, и снова нанесла удар направив гудящий меч к горлу Иоланты.
Иоланта бросилась в сторону, мощь силовой брони помогла отпрыгнуть вовремя. Она неудачно приземлилась, силовой ранец лязгнул о камнебетон. Вои мгновенно нависла над ней, занеся длинный меч над Сестрой Битвы словно копьё. Иоланта перекатилась в сторону вдоль стены, её собственное оружие бесполезно стучало по полу. Она перекатилась ещё раз. Клинок Вои погрузился глубоко в камнебетон, разрушительное поле вырезало дымящийся кратер. Она возобновила атаку так быстро, что Иоланта почувствовала укол страха.
Иоланта парировала три раза: над головой, слева и справа, и повернула запястье вниз, чтобы заблокировать удар по туловищу. Вои была настолько быстрой, что она не могла отреагировать на угрозу ни ответным ударом, ни прямой атакой. Шум боя снаружи становился громче, к грохоту и стремительному свисту болт-оружия присоединялось всё больше трескучих звуков лазганов. Полк Девора приближался. У неё оставалось мало времени.
Единственный исход, который она видела, был её собственной гибелью. Вои намного превосходила её.
Обсидиановый Рыцарь беспощадно атаковала Иоланту и заставила её отступить от девочки. Тошнотворное присутствие пустой души Вои затопило Иоланту, ошеломив нервную систему. Её живот восстал. Она теряла силы быстрее, чем когда-либо прежде в бою. Разум не мог сосредоточиться. На фоне не присутствия сущности Вои, она почувствовала вкус собственных мыслей, и испытала отвращение к ним. Её тоска по славе, фетишизация долга, отказ от индивидуальности, гордыня. Вои была безжалостным зеркалом. Иоланта почувствовала себя грязной и маленькой в сравнении с величайшей преданностью женщины Императору.
– Остановитесь! – снова воскликнула она, сжимая меч двумя руками и блокируя удар, который отбросил её назад. – Вы знаете Его, как и я. Мы обе Его слуги! Я исполняю Его волю, как и вы!
Вои впилась в неё взглядом. Она подняла меч. Иоланта едва увидела удар. Он рассёк броню на боку. Лезвие прочертило горящую линию на коже.
Меч уже возвращался.
Остановись! – Голос. Тот голос. Его голос. Иоланта застонала, услышав его. Слово стало гвоздём, вбитым в барабанные перепонки. Она почувствовала во рту привкус крови.
Немедленно остановись, – повторил голос. – Я приказываю.
Она и Вои покачнулись, слова давили, причиняя боль. Девочка встала с кровати, на которой лежала, и парила в воздухе. Золотой свет исходил от её кожи. Гексаграмматические цепи раскалились докрасна, затем побелели, а потом исчезли в порыве обжигающего пара.
Девочка поднялась выше, невредимая, и выпрямилась, теперь её ноги висели в трёх футах от пола. Ярче всего свет пылал в её глазах. Божественный свет. Свет Императора.
Вои остановилась. Иоланта вероломно воспользовалась возможностью, ненавидя себя за удар, но Вои увидела атаку и поймала меч Иоланты на гарду своего оружия. Они давили друг на друга, пока не оказались лицом к лицу, доспехи столкнулись, носы почти касались, и в этот момент золотой свет вспыхнул ещё ярче.
Вои покачала головой. С яростным поворотом она вырвала оружие из рук Иоланты. Оно отскочило от пола, силовое поле отключилось и меч отлетел в угол.
Вои шагнула, чтобы прикончить её.
Нет, – произнёс божественный голос. Вои отлетела в сторону, согнувшись пополам, словно от удара гигантского кнута. Она врезалась в стену и упала.
Иоланта посмотрела на парящую девочку, окружённую нимбом энергии. Девочка посмотрела в ответ: могучая, властная, всесильная.
– О, милорд, – сказала Иоланта. Она упала на колени, склонила голову и крепко закрыла глаза, ожидая решения. – О, мой Император.
– Мне жаль, – произнесла девочка своим голосом. – Мне жаль.
Свет исчез. Мягкий удар упавшего тела заставил Иоланту открыть глаза. Девочка лежала на полу, часто дыша и глядя в потолок. Кожа вокруг её глаз покрылась волдырями. Белки покраснели. По щекам текли слёзы. Снаружи не затихал грохот и треск братоубийства.
Морщась от вызванной раной боли, Иоланта подобрала оружие и подняла девочку. Она бросила взгляд на потерявшую сознание Сестру Тишины. Иоланта решила, что та сломала позвоночник. Она на мгновение задумалась об убийстве, и поняла, что проклянёт себя за это.
Она оставила Рыцаря и прошептала молитву, чтобы её нашли и вылечили.
Защищая обмякшее тело девочки своими доспехами, Иоланта выбежала в коридор. Огонь лазганов колол её спину и поджёг плащ, пока она мчалась к лестнице. На крыше она села в лихтер “Арвус”.
Вокс-связь с кабиной резко затрещала, вернув Иоланту из воспоминаний.
Старшая Сестра, мы приземлимся через две минуты.
Иоланта приготовилась. Дорога к погибели ждала.
“Арвус” подлетал к отмели гальки, сиявшей оранжевым цветом в лучах восходящего солнца. Брызги воды образовали высокую дугу позади заходящего на посадку корабля. Сквозь фонарь кабины пилота Иоланта мельком увидела в приливной волне мёртвых существ, убитых болезнями Чумного бога. Корабль заложил вираж над покрытыми деревянистыми растениями песчаными дюнам, затем сбросил скорость и приземлился около накрытого камуфляжной сеткой “Носорога”.
– Высаживаемся. Не оставьляйте никаких следов нашего присутствия на этом корабле, – сказала она двум Сёстрам в кабине. – Затем сожгите его.
Она вернулась в пассажирский отсек. Девочка сидела глубже в кресле после приземления, но по-прежнему с отсутствующим выражением лица смотрела в никуда. Иоланта отстегнула её и подняла. Пассажирский трап зашипел, открываясь. Снаружи ждали ещё три Сестры Битвы. Иоланта передала им девочку.
– Где остальные? – спросила одна из Сестёр.
– Ушли к свету Императора, Сестра Верити, – ответила Иоланта.
– А девочка, она проснётся? – Сестра Верити последовала за Иолантой, шагавшей по ночной траве к “Носорогу”. Остальные Сёстры снимали маскировочную сеть. Мигнули люмены. Завёлся двигатель. Открылся боковой люк, пролив красный боевой свет в наступавшее утро, и девочка оказалась внутри.
– Если на то будет воля Императора, – произнесла Иоланта.
– Тогда это произойдёт, – пылко сказала Верити.
– Я верю, что так и будет, – ответила Иоланта. – Он снова явился мне. Когда я забирала её. Он отбросил одну из Сестёр Тишины, саму Рыцаря, чтобы позволить взять девочку.
– Тогда мы благословлены.
Иоланта остановилась в круглом люке “Носорога”. Две Сестры, которые пилотировали лихтер, бежали от него. Он взорвался за их спинами. Иоланта смотрела, как он горел.
– Или мы благословлены, или сломя голову мчимся навстречу проклятью. Будем молиться, что мы сделали правильный выбор, – сказала она и шагнула внутрь.


“Носорог” ехал сквозь толпы солдат в железную бурю. Ливни снарядов обрушивались на уже и так изрытую воронками многострадальную землю. Лучи когерентного света разрывали небеса. Насилие приходило внезапно, и как всегда несло ужас. Выпущенные из далёких орудий мины убивали без разбора, забирая как тех, кто ожидал умереть именно сейчас, так и тех, кто думал, что встретит смерть через несколько часов на линии фронта.
Война – это хаос. Информация поступает нерегулярно, какими бы технологиями не обладала армия. Группа Иоланты миновала тыловые подразделения армии без происшествий, просто очередной приземистый военный транспорт, пробиравшийся к передовой. Если новости о преступлениях Иоланты и покинули стены Тироса, то они не достигли никого, кто мог бы остановить её. Волновало ли это кого-нибудь, задумалась она. Длинные колонны войск тянулись по искалеченным равнинам, рассеиваясь под обстрелом и снова собираясь, когда переставали падать снаряды. Солдаты в тылу были лишены благословенного геносемени или силы её веры, которые могли бы защитить их. Они были обычными людьми с самой базовой подготовкой, ненадёжным снаряжением и смутной, наполовину верой, наполовину надеждой, что Император защитит их и спасёт от судьбы, которая хуже, чем смерть.
Она и её воины являлись олицетворением их далёкого бога. Украшенный символами преданности тёмно-красный “Носорог” вызывал приветствия и усталые взмахи от многих солдат, когда проезжал мимо. Некоторые опускались на колени и молились. Жрецы указывали на бронетранспортёр, выкрикивая благословения и слова поддержки. Целые полки расступались, заходя в зловонную тину, чтобы очистить Сёстрам дорогу. И они даже не знали, кто ехал с ней. “Ох, – подумала Иоланта, – если бы они увидели её”.
Армия растянулась между заставами, складами и санитарными лагерями. Жиллиман прочертил аккуратную сеть над пустошами Гекатона, разделив бессмысленное разрушение Мортариона линиями связи, пересекающимися дорогами, точно расположенными пунктами снабжения и всем остальным, словно мог повернуть вспять поток хаоса, наложив на него порядок. Рука примарха чувствовалась повсюду: в организованном характере отступления, пополнения людьми и припасами. Одного ландшафта уже хватило бы, чтобы обычный командующий опустил руки. Полки проходили друг мимо друга в противоположных направлениях по обе стороны от танка Иоланты, опустив головы. Один поток состоял из потрёпанных частей, которые возвращались в тыл, солдаты шли, погрузившись в увиденные ими ужасы, их кожа обгорела, руки и ноги покрывала кровь, их ослеплённые товарищи шагали длинными колоннами, положив руки на плечи людей впереди. Подкрепления двигались в противоположную сторону, охваченные страхом перед тем, что им предстоит увидеть. Иоланта подумывала открыть большой огневой люк над пассажирским отсеком “Носорога” и показать им всем девочку, чтобы они получили силы от святой.
Если бы всех можно было защитить, но она почти с самого рождения знала, что невозможно спасти всех. Говорили, что Император защищает, но большинство мирян неправильно понимали высказывание. Они считали, что Император защищает лично их, но роль Императора заключалась в сохранении расы. Один человек вообще ничего не значил. Хотя каждое событие каждой несчастной человеческой жизни вопило об этой истине, люди продолжали надеяться, продолжали молиться своему сражавшемуся богу, чтобы Он присмотрел за ними вопреки всем фактам.
Это было печально и безнадёжно. Знание сокрушило бы дух каждого человека, даже её, если бы не такие чудеса, как святая.
– Император защищает, – произнесла она, пока грохочущий “Носорог” пробивался вперёд. Она посмотрела на девочку.
Святая сидела молча и смотрела прямо перед собой.
Когда они на некоторое время застряли в воронке от снаряда, она не сделала ничего, чтобы помочь. Сестра Верити завела двигатель и произнесла слова, которые не должны были срывать с губ воительниц Императора. Только молитвы Сестёр заставили гусеницы зацепиться и вытащить их из болота. Дальше дорога стала ещё хуже. Земли Гекатона были хорошо осушены и обладали хорошей почвой, походящей для всех видов зерновых культур. Затопившее их болото высохло, но всё равно оставалось достаточно влаги, и состоявшая из зёрен грязи и песка земля превратилась в вязкую субстанцию, даже более смертоносную, чем свободно текущая вода, потому что не отпускала то, что в неё попало, а там, где зыбучим пескам не находилось места, почва поднималась в мягкие холмы непрестанными артобстрелами. Проложенные сверху временные дороги сближались, их становилось всё меньше по мере приближения к фронту. Всё чаще они оказывались заблокированы, разбомблены или запружены ранеными. В этих случаях Иоланта приказывала водителю ехать по старым дорогам между городами региона, но они также были забиты техникой и солдатами, пытающимися пройти, и часто приходилось идти в обход по ненадёжной земле. Они молились об очищенных путях.
А девочка продолжала молчать.
Они достигли боевого арьергарда армии, где развернули укомплектованные и наполненные бурной деятельностью командные центры, позже они снова снялись с места и переместились на полмили дальше, следуя за ходом сражения. Батареи дальнобойной артиллерии занимали вершины низких холмов, где грязь сохранила форму. Орудия стреляли без перерыва, их стволы раскалились. Ракеты с воем срывались с направляющих, пока офицеры без видимого эффекта кричали на сервиторов, требуя быстрее подносить боеприпасы с тягачей. Туман дрожал от грохота орудий. Вдалеке раздавался треск выстрелов, резких, как сухие листья или раздавленные ногами сухие пайки. Сёстры медленно миновали шесть готовых к стрельбе “Смертельных ударов” с нацеленными в небеса ракетами. Они выглядели безвредными, грубыми и неопасными. Когда первая сползла с наклонной пусковой установки, то показалось, что она не сможет взлететь и упадёт где-то недалеко впереди в грязь. Но она поднималась и поднималась, исчезая и превращаясь в двигавшееся в тумане солнце. За ней последовали остальные, словно впервые покинувшие гнездо неоперившиеся птенцы, поднимавшиеся в пасмурное утро.
Три минуты спустя ослепительный свет окутал мир и задрожала земля. “Носорог” проезжал мимо целого полка людей, которые ожидали приказа вступить в бой и сосредоточились на утверждённых безопасных позициях. В атомном взрыве эти позиции превратились в плотные скопления тьмы. Когда первая вспышка рассеялась, раздались свистки, солдаты покинули укрытия и побежали трусцой. Горячий ветер обдувал грязь и рассеял туман, но от высыхавшей земли поднималось столько пара, что он быстро сгустился снова. Солдаты исчезли, поглощённые свежими испарениями.
Они миновали всё большее количество полков, занятых выполнением боевых задач. По мере приближения к линии фронта на дорогах становилось спокойнее. Они прижались к обочине, позволяя нагруженному мешками с сообщениями разведывательному мотоциклу космического десанта свернуть на грязную дорогу. Затем арьергард остался позади, и они приблизились к границе полей смерти.
Ситуация за передовым фронтом создавала ложное впечатление. Перемещавшие линии битвы отрывались от соседних и рассеивали по равнинам локальные сражения, пока имперская армия продолжала наступление. Между арьергардом и основной зоной боевых действий развернулось множество ожесточённых боёв, угасавших, как забытые костры. Все виды войск сошлись в схватках друг с другом. Яростная перестрелка бушевала вокруг разрушенной агриколы, где лёгкая пехота и шагатели “Часовые” сражались с космическими десантниками-отступниками. В другом месте в поединке сошлись батальоны танков. Впереди пара оторвавшихся от своих боевых групп титанов обменивалась залпами неистовой энергии, пока вокруг их ног кибернетическая пехота Адептус Механикус сражалась с ордой чумных козлоголовых мутантов. Виднелись следы траншейных сетей и других укреплений, возведённых в более ранних сражениях, когда Парменион пал, но ни одна из сторон не горела желанием их занять. Только ближе к фронту эти отдельные стычки соединялись в грандиозные битвы, где целые ордена космических десантников воевали в грязи со своими проклятыми братьями, а солдаты Астра Милитарум сражались штыками против когтей, накатывавших на них потоков отвратительных тварей.
Это они также проехали. Иоланта ожидала худшего, когда они оказались в зоне яростного соприкосновения предателей и лоялистов, но “Носорог” миновал их всех незамеченным. Их не просто не замечали. Проходы открывались во фронте, пропуская их. Иоланта произнесла благодарственную молитву, зная, что это было делом рук Императора.
Подобная милость не продлится долго. Для достижения цели Иоланте придётся встретиться с единственным человеком в армии, который несомненно убьёт её за то, что она сделала. Ей нужно встретиться с Робаутом Жиллиманом. Она чувствовала это, как боль в костях, сердце и голове. Тело говорило ей, где находится примарх; Он говорил ей, куда идти.
Они доехали до места, где сражалось большое количество богов-машин. Их туловища и головы терялись во мгле. Было видно только ноги, которые вздымали потоки воды и крови, когда поднимались и опускались на взрыхлённую землю. Высоко над головой сверкали актинические вспышки. Грохочущий треск и необычные стоны доносились с небес, где сражались могучие машины. Иоланта была потрясена, увидев эти грозные олицетворения Императора настолько близко. Их было так много, выстроившихся длинными рядами и фалангами. Война продвинулась так далеко, что сделала полный круг, вернувшись к племенным войнам древних людей, ведомых горсткой чемпионов, стоявших на поле и сражавшихся лицом к лицу, пока одна из сторон не отступит. Изменился только их размер.
Старшая Сестра, я определила местоположение левиафана лорда Жиллимана. – Голос Сестры Верити рассеял чары. Иоланта отвернулась от смотровой щели.
– Доставь нас к нему, как можно быстрее, – сказала она. Транспорт дёрнулся на одной гусенице, как только она произнесла эти слова, немного заскользив, но затем выровнялся. Иоланта посмотрела на девочку. – Судьба Империума в наших руках.
Top
Хелбрехт
Отправлено: Окт 7 2019, 21:32
Quote Post


Активный пользователь
***

Группа: Пользователи
Сообщений: 60
Пользователь №: 106
Регистрация: 16-Июля 19
Статус: Offline

Репутация: 9




Двадцать шестая глава
НЕРОЖДЁННЫЕ

Робаут Жиллиман вышел первым, вопреки предостережениям своей охраны.
– Я пойду впереди, как и должен, – настоял он.
Малдовар Кольцюань и Адептус Кустодес неохотно подчинились и последовали за примархом узким полумесяцем. На их флангах шла дюжина чемпионов Сестёр Тишины. Затем высадилась Виктрикс Гвардия, спокойно спустившись по пандусу, они держали оружие высоко и наготове, всматриваясь в безликий туман. Они рассредоточились по грязной слякоти. Раскрашенные доспехи несколько мгновений казались сияющими пятнами, но затем, словно растворившаяся в воде краска, их яркость поблекла во мраке. Туман был густым, как вата. До него можно было дотронуться и придать форму. Пугающая злоба скрывалась внутри кружившихся капель, наблюдая за чемпионами человечества жадными глазами.
Жиллиман изучал стену тумана. Влага покрыла его доспехи. Капли стекали по пластинам брони. Примарх предстал рыцарственным чемпионом из далёкой эпохи, стоявшим у ворот замка своего врага, впереди его ждало завершении поисков, где смерть была столь же вероятным результатом, что и успех. Или так должно было быть. Он что-то увидел… Ничего.
Грохот орудий непрерывно разносился по равнинам на сотни километров. Поступь титанов звучала чудовищным сердцебиением. Слева и справа от левиафана “Гибельные клинки” и “Штормовые молоты” в Ультрамарской геральдике прокладывали путь сквозь опостылевшую грязь. Сверхтяжёлый танк “Астрей” рычал, его гравитационное поле превращало землю в сочащийся блин. Но туман поглощал весь шум. Раскраска выцветала, очертания размывались и блекли, пока бронетехника занимала позиции. Они растворились. Примарх и его окружение как будто потерялись на каком-то пустынном нагорье. Хотя они находились достаточно близко к левиафану, чтобы коснуться его открытого пандуса и искупаться в сиявшем изнутри чистом синем свете, даже он казался далёким. Туман Нургла скрадывал расстояние. Война бушевала везде, кроме того места, где стоял примарх. Перед Жиллиманом раскинулась влажная пустота. Ни врагов, ни брата, только пустота, холод и иссушающая душу сырость.
Не впечатлённый уловкой Мортариона, Жиллиман презрительно фыркнул и быстро отдал приказ в вокс-передатчик.
Несколько сотен пехотинцев космического десанта в доспехах самых разных цветов появились вокруг левиафана и построились: болтеры наготове, тихие и напряжённые, глазные линзы светились, словно у призраков, жёлтые, зелёные, синие и красные.
– Мой брат – трус, – произнёс Жиллиман. Затем обнажил меч Императора и поднял над головой. Клинок окутывали языки пламени, вырывавшиеся и трепетавшие в слабых ветрах далёких взрывов. Туман двигался против ветра, уклоняясь от пламени.
– Мортарион! – воскликнул Жиллиман, доспехи тысячекратно усилили его праведный голос. – Я здесь. Приходи и предстань передо мной!
Тишина.
– Мортарион! Я – твой брат, последний верный сын Императора. Если у тебя осталась хотя бы капля мужества – предстань передо мной!
Громкий голос Жиллимана был поглощён без следа.
Жиллиман опустил меч.
– Предстань передо мной, – сказал он. – Он зовёт меня, но не приходит.
– Он не придёт, милорд. Он хочет спровоцировать вас, – тревожно произнёс Сикарий. Его голос звучал настолько тише, чем у примарха, что был задушен до шёпота.
– Тогда считайте, что у него получилось – ответил Жиллиман. – Он хочет выманить меня, я – хочу выманить его. У нас одна и та же цель в этой войне. Наш бой неизбежен. Я приготовил для него ловушку, как и он для меня. Мне нужен он, здесь и сейчас, чтобы мы покончили с этим делом.
Земля задрожала. Кольцюань посмотрел на затянутые небеса.
– Осталось недолго ждать развязки, – сказал он. – Галатан близко. Его масса тревожит мир. Мы не знаем под чьим он контролем, и скоро он откроет огонь. Это место небезопасно. Мы должны увести вас отсюда.
– Я согласен с трибуном. Вы должны диктовать свои правила, – сказал Сикарий. – Я прошу вас отступить. Пагубные башни…
– Я не отступлю, пока мой брат не предстанет передо мной, – твёрдо ответил Жиллиман.
– Где Нерождённые? – спросил Кольцюань. – Титаны видели их. Псайкеры в левиафане говорят, что здесь находится многотысячная орда.
Он и его воины ждали вокруг примарха, исподволь соперничая с более многочисленной Виктрикс Гвардией за его охрану.
– Они здесь, – сказал Жиллиман. – Просто этот бог болезни склонен к театральности.
В ответ на утверждение Жиллимана раздался настолько тоскливый удар колокола, что все, кто услышал его, испытали резкий приступ меланхолии.
– Они идут! – воскликнул Сикарий.
– Я убью их столько, что Мортарион явится сюда от гнева, – сказал Жиллиман. – Приготовьтесь!
Прокатился второй удар, вздымая туман, подобно дыханию дракона. Появились размытые лица, невнятно бормотавшие на растущем гнилом ветру.
Кольцюань и его воины приготовили клинки копий хранителя. Сикарий зашептал имена потерянной второй роты в личной литании, пока его люди расходились веером. Ударная группа космических десантников рассредоточилась, отделение за отделением, максимизируя эффективность позиций для стрельбы.
– Я – Робаут Жиллиман! – воскликнул примарх. – Я не потерплю ваше присутствие на этом мире!
Усиленное его гневом пламя меча Императора вспыхнул ещё ярче.
Третий удар, теперь близкий и громкий. Туман закружился в муках. Расплывчатые фигуры затанцевали в болезненном экстазе, разделяясь, меняясь, завывая и рассеиваясь.
В ответ проревела воинственная песня военных горнов титанов. Земля задрожала от их поступи. Жиллиман стоял во главе армии металлических богов.
Заиграла музыка, печальные и озорные мелодии на весёлой войне. Из тумана появился карнавал распада. Впереди нёсся ковёр хихикающих приземистых бесов, которые сбивали друг друга, настолько они торопились добраться до свежего мяса. Гудение перекрыло звуки труб и колокола. Ленивые силуэты мелькали наверху. За ними возвышались рогатые звери. Гигантские рои гудящих мух кружились над ордой.
Жиллиман крепче сжал меч.
– Открыть огонь, – произнёс он.
Расположившиеся сзади танки заговорили как один.
Под аккомпанемент грозовой канонады примарх атаковал.


“Носорог” Иоланты направлялся к левиафану. Командный пункт примарха плыл сквозь туман, исчезая и вновь появляясь со сверхъестественным непостоянством. Хотя его гусеницы не двигались, местоположение постоянно менялось. Вот он в четырёхстах метрах, потом в двухстах, а затем в тысяче; то слева, то справа, а потом едва ли не за спиной.
– Я не могу сохранять курс на командном левиафане, – с нескрываемым разочарованием произнесла Верити. – Он всё время перемещается!
“Носорог” покачнулся, пока она пыталась сохранить выбранное направление.
Девочка пошевелилась и подняла голову. Её волосы стали сальными и гладкими, а кожа побледнела. Лицо покрывал пот. Губ потрескались и побелели, но в глазах сиял золотистый свет, заставляя казаться чистой, как никогда.
– Мы почти на месте, – сказала она. Она посмотрела на Иоланту. – Вы должны отвести меня к сыну Императора.
– Отведу, – ответила Иоланта. – Но сначала вы должны направить нас.
После этого непродолжительного разговора девочка снова опустила голову. Но теперь левиафан оставался там, где и должен был быть. “Носорог” быстро преодолел оставшееся расстояние, приблизившись настолько близко, что оказался под защитой пустотных щитов командного вездехода.
– Остановитесь, – слабо произнесла девочка. – Мы должны идти пешком. Пожалуйста, Сестра, помогите мне. Мои силы уходят.
Её умоляющее лицо тронуло сердце Иоланты. Она была такой юной, и сила внутри иссушала её душу. Но это было неизбежно, когда потеря одной души противостояла потери миллиардов.
Иоланта наклонилась, помогая девочке встать, и вздрогнула от боли в раненом боку. Она позволила ей перебросить слабую и мягкую руку через своё плечо.
– Вы готовы?
Девочка кивнула.
– Тогда мы идём, – Иоланта подняла её. Она почти ничего не весила.
Задняя рампа опустилась на мягкую землю. Внутрь ворвалась сырость вместе с какофонией стрельбы, стонами и ужасными воплями.
Сёстры выбежали наружу. Иоланта последовала за ними, целясь из болтера одной рукой, а другой поддерживая девочку.
Вокруг гремела танковая канонада. Гигантское орудие на передней стороне левиафана обрушивало гром и изрыгало пламя. Девочка испуганно посмотрела на него.
– Не обращайте внимания, мы доставим вас на место, – сказала Иоланта.
Шесть Сестёр разошлись веером по обе стороны от неё, водя болтерами в бегущем тумане. Сражение шло своим чередом. Пузырившиеся останки Нерождённых буквально усеивали грязь, изредка встречались трупы Адептус Астартес, чьи яркие доспехи казались чужеродными и разноцветными островками посреди скользкого ила.
– Идём за самым толстым следом из трупов, – сказала Иоланта. – Там мы найдём примарха.
Туман приглушал звуки. Сражение казалось далёким до самого последнего момента, когда они наткнулись на него.
Слюнявая тварь возникла из тумана без предупреждения и врезалась в одну из Сестёр Иоланты. Зверь радостно облизал её, сжал зубами и подбросил в воздух. Кислота с шипением начала разъедать доспехи. К тому времени, как зверь перепрыгнул через неё, чтобы ещё немного поиграть, она была уже мертва. Всё это произошло прежде, чем остальная группа Иоланты успела отреагировать.
Демонический зверь ткнулся носом в труп и заскулил от разочарования. Первый выстрел заставил его повернуться с новым воодушевлением, от чего копна волос-щупалец неистово закачалась. Его идиотская морда говорила, что где-то рядом появились новые друзья. Он радостно взвизгнул и побежал к ним.
Это была ужасная тварь: помесь моллюска, собаки и человека; коллекция частей тел, которые никогда не должны были становиться одним существом, быстро приближавшимся к смерти и разложению. Но оно было в своём роде живым и полным энтузиазма. Оно булькало, хихикало и лаяло.
Болты врезались в скользкую шкуру чудовища. Полетели куски плоти. Из рваных ран в шкуре засочилась слизь. Зверь побежал.
– Убейте его! – закричала Иоланта. – Немедленно!
Верити отслеживала движения врага, крепко сжимая болтер. Она ждала до самого последнего момента. Она ждала так долго, что Иоланта подумала, что возможность упущена.
Игриво визжа, зверь Нургла мчался к ним.
Оружие Верити выстрелило. Существо заскользило и остановилось, нахмурилось и посмотрело на отверстие в своём чешуйчатом лбу. Текла кровь. Оно издало любопытный звук.
Болт взорвался. Зверь разочарованно заскулил, упал и растворился в почве.
– Их вера не так сильна, как наша, – с удовлетворением отметила Иоланта. – Смотрите, как быстро они распадаются. У повелителей варпа нет власти здесь.
– Их сила ограничена, и они слабеют, – устало сказала девочка. – Но худшее ещё впереди.


Робаут Жиллиман бросился в толпу зловонных существ. Их общепринятым названием было чумосносцы, хотя встречалось и много других. Они царапали его скользкими руками, кожа на которых потрескалась под опухшей плотью. Они лязгали чёрными зубами и стонали его имя. Мечи кристаллизованной смерти, тёмно-зелёные и чёрные, замахивались на него, и пока они сражались, то непрерывно продолжали подсчёты, бормоча бессмысленные числа.
Снаряды погружались в орду, разрывая демонов в клочья, высоко подбрасывая в столбах пламени оторванные руки и ноги, которые прямо в воздухе растворялись в чёрную жижу. Оружие титанов пропахивало плоть и землю, смешивая их и добавляя к туману в виде перегретого пара.
– Вы слабы! – прокричал Жиллиман в лицо гниющей ужасной твари. – Ваши души бессильны в моём царстве! Вы здесь чужие! Убирайтесь назад в грязь, из которой пришли. Убирайтесь!
Меч Императора мелькал вокруг него огненно-оранжевыми дугами. Все демоны, которых он касался, жалобно вопили, когда их сущности сгорали в гневе Императора. Меч являлся могучим инструментом войны против любого врага, но не было оружия лучше против Нерождённых. Наполненный силой Императора, он сжигал их в ничто, рассекая неестественные души на жалкие полосы психической энергии. Постепенно среди счетоводов Нургла распространилось понимание, что Жиллиман представляет угрозу самому их бессмертному существованию. Они дрогнули и в страхе подались назад, бормоча цифры. Жиллиман ещё сильнее рванулся вперёд, используя их страх перед собой, чтобы глубоко вклиниться во вражеские ряды.
– Я несу вам конец, истинную смерть, уничтожение ваших злобных душ! В моей правой руке слава Повелителя Человечества! Вам нет здесь места!
Меч рубил. Меч рассекал. Меч ревел огнём. Его прикосновение несло гибель любому демону, и они падали в ошеломляющем количестве перед Жиллиманом. Трибун Кольцюань и его воины держались близко к примарху. Они сражались отдельно друг от друга, каждого золотого воина окружала масса болезненных тел. Копья хранителей гудели в воздухе размытыми пятнами, отсекая конечности и разрубая тела. Они были воинами-индивидуалистами, следовавшими уникальными путями. Их техники принадлежали только им, и не повторялись никем, кроме них самих.
По дуге вокруг облачённого в синие доспехи примарха и его золотых телохранителей сражались Сёстры Тишины. Там, куда они шли, Нерождённые вопили и умирали, их сущности распрядали нулевые поля подобных бездне душ Сестёр.
Капитан Сикарий и Виктрикс Гвардия олицетворяли другую грань воинского мастерства. Если Сёстры и кустодии сражались разрозненными группами или по отдельности, космические десантники действовали единым подразделением, каждый был частью машины разрушения. Их болтеры гремели в унисон, истребляя демонов десятками. Дальше, другие космические десантники, не столь величественные, наступали крыльями клина, острием которого был Жиллиман, всё глубже погружаясь в орду и расширяя разрыв. И позади них катились сверхтяжёлые танки Ультрамара, орудия которых повергали демонов в упор, и поэтому их геральдические изображения покрывала свернувшаяся кровь и слизь распавшихся тварей варпа.
Тишина стала водоворотом, а Жиллиман его центром.
Гигантские мухи жужжали в небесах, их наездники бросали гнилые головы в следовавшую за танками пехоту. Жиллиман не использовал смертных воинов в своей атаке, но даже космические десантники падали, когда головы взрывались облаками прожорливых спор, даже их тела опустошали выпущенные ими болезни. Мимо промчались мотоциклы Белых Шрамов, снежная буря белых и развевающихся вымпелов. Прыгающие звери нежно облизывали танки, кислотная слюна разъедала броню и подвергала экипажи воздействию ядовитого воздуха. Варп-энергия поражала боевые машины. Нурглинги вливались в разбитую бронетехнику. Космические десантники сражались с демонами, сила которых противоречила их тщедушной внешности.
Демоническая орда сдержала имперское наступление. Линии войск остановились, но не там, где шёл Жиллиман. Он пробивался вперёд, когда танки увязли под тяжестью тел и космические десантники отстали. Рядом были только Виктрикс Гвардия и Когти Императора.
На полях Гекатона царило столпотворение. Когда-то братоубийственные битвы времён Ереси казались Жиллиману верхом безумия. Это было до того, как он стал сражаться непосредственно против сил, которые манипулировали его братьями, отравили их сердца и привели человечество на грань апокалипсиса. Бой с демонами означал бой с кошмарами. Они являли собой больные лихорадочные грёзы безумных и извращённых разумов, одиноких и испуганных. Каждая прихоть, каждое тёмное желание, каждая заблудшая мысль являлась семенем, которое прорастало в бурлении варпа. Легионы демонов шагали по земле Терры во время осады. Долгое время Жиллиман задавал себе вопрос, почему его отец держал тайны варпа при Себе. Он сражался с демонами так много раз, что их невозможность стала нормой. Но только после пробуждения и обнаружения Cicatrix Maledictum он и в самом деле понял то, что пытался сделать Император, что не эти твари являлись подлинными врагами его отца, а скорее их источник. Раскрытие правды о демонах усилило бы их чрезвычайно, потому что люди никогда не смогли бы больше не думать о них.
Император пытался спасти человечество от ужасов разума самого человечества.
Вселенная повисла на грани разрушения. Равновесие настолько сместилось в сторону зла, что Жиллиман не видел возможности склонить чашу весов в другую сторону. За пределами поля боя капризы судьбы давили на него тяжким грузом.
В такие же моменты, это не имело значения. Жиллиман освобождался ото всех своих устремлений к порядку и прогрессу. Он давал выход всем своим умениям разрушения. Сражения за смертного человека – вот то, ради чего он был создан, освобождая Императора для ведения высшей войны.
Робаут Жиллиман был живым оружием.
Раздались взрывы, когда приказы пробились сквозь забившие вокс-частоты демонические голоса. Артиллерия пристрелялась. Штурмовые корабли ревели, сбрасывая зажигательные бомбы с идеальной точностью.
Демоны играли свою адскую музыку всё громче. Теперь Жиллиман прорубался сквозь их более могучих солдат: высоких чемпионов, опустошённых гнилью полководцев, гигантских тварей с полными щупальцами пастями. Он поверг слоноподобного многоглазого зверя и прорвался к жуткому марширующему оркестру флейтистов, игравших на перфорированных берцовых костях, и волынщиков, хрипевших в живые желудки. Барабаны с кричащими лицами, плачущие колокола, все виды безумия вспыхивали перед его глазами, прежде чем огонь меча поглощал их и превращал в пепел.
Жиллиман разрубил стенающего чумоносца и оказался на открытом месте. Шесть гигантских существ неуклюже окружали его. Они были разными: толстыми и худыми, грустными и весёлыми. Но все они гнили. И воняли. И несли гигантское оружие из ржавого железа и покрытой патиной бронзы.
Так, так, так, не самый ли занудный сын Анафемы перед нами? – произнёс один, ковыляя вперёд и занимая место их представителя. Он снял с плеча ржавый боевой цеп с замшелыми каменными черепами. – Я искал тебя. Я – Септик Седьмой, седьмой повелитель седьмого поместья, и открыто говорю тебе об этом. Ни один смертный не может назвать меня и удержать в своей власти, и уж тем более не ты.
Залитый зелёной кровью Кольцюань ворвался в кольцо, когда Жиллиман взревел и замахнулся пламенным мечом. Септик Седьмой расхохотался и размахнулся над головой боевым цепом.
Тогда давай начнём, Робаут Жиллиман, – сказал он. – Я с нетерпением ждал этого.
Демоническое железо встретилось с божественным огнём. Ударная волна обрушилась на гигантов, отбросив меньших существ. Септик сжимал дымящиеся остатки своего оружия. Кольцюань звал к себе кустодиев. Вместе с ними появились Сёстры, как и поредевшая вдвое Виктрикс Гвардия. Громкие приказы воинов Жиллимана казались не важными в этом кольце плоти. Противостояние между примархом и заместителем Ку’гата приковало внимание всей вселенной.
Это было интересно, – произнёс Септик. Он достал из-за спины огромный меч, и слизал яд с лезвия влажным покрытым язвами языком. – Попробуем ещё раз, а?
И бой начался всерьёз.
Top
0 Пользователей читают эту тему (0 Гостей и 0 Скрытых Пользователей)
0 Пользователей:

Topic Options Страницы: (2) 1 [2]  Reply to this topicStart new topicStart Poll


 


Текстовая версия