Powered by Invision Power Board
Здравствуйте Гость ( Вход | Регистрация ) Выслать повторно письмо для активации

  Reply to this topicStart new topicStart Poll

> [Пересказ][роман] Истребитель (David Guymer), Slayer - David Guymer
Serpen
Отправлено: Фев 18 2020, 22:40
Quote Post


Активный пользователь
***

Группа: Пользователи
Сообщений: 99
Пользователь №: 124
Регистрация: 27-Июля 19
Статус: Offline

Репутация: 13




Название: Slayer
Автор: David Guymer
Цикл: End Times: Doom of Gotrek Gurnisson

Дэвид Гаймер
ИСТРЕБИТЕЛЬ


Мир умирает, но так было со времён пришествия Богов Хаоса.
Долгие годы, скрывшись от расплаты, Губительные Силы жаждали мир смертных. Они делали множество попыток захватить его, их помазанные чемпионы приводили неисчислимые армии в земли людей, эльфов и гномов. И каждый раз, их разбивали.
До сих пор.
Трёхглазый король пришёл. Империя в огне и Архаон Всеизбранный двинулся на юг, а по пятам за ним шли армии, не оставляющие на своём пути никого в живых, шли армии, чтобы утвердить его претензии на всемогущество и начать Эру Хаоса. Город Мидденхайм, один из немногочисленных оставшихся бастионов людей, эльфов и гномов - его цель, ибо глубоко в скале, на которой покоится сей град, похоронено древнее оружие, что принесёт ему окончательную победу.
Однако ещё остались несколько героев, с которыми связаны последние надежды мира смертных. С разорванным великим вихрем были высвобождены Ветра Магии, и каждый из них нашёл себе смертного хозяина. Только сила этих «Воплощений» может предотвратить катаклизм, который стремится развязать Архаон. Но они разбросаны по всему миру, и даже собранные, могут оказаться не в состоянии работать вместе.
Вдали от усиливающейся бури Готрек Гурниссон и Феликс Ягер ведут армию оборванцев через руины Империи в поисках семьи Феликса. Их дела в сии мрачные времена столь же героические, как и во времена их прежних, ставших легендарными, путешествиях, но их дружба расколота словами, которые уже не могут быть забыты, и поступками, которые уже не изменить.
И Погибель Готрека всё ближе.
Это - Конец Времён.



Если этот дневник будет найден, если будет одержана победа, то помните - здесь лежит Истребитель.
- из «Мои путешествия с Готреком. Неопубликованное», герр Феликс Ягер.


Часть первая. ИСКУПЛЕНИЕ В ГЛАЗАХ МОИХ ПРЕДКОВ

Ранняя весна 2527


Глава первая. ОН, КТО ИЗМЕНЯЕТСЯ


Сами боги, по слухам, выступили на защиту Альтдорфа, но даже Таал пальцем о палец не ударил, чтобы спасти этот уголок Большого леса Хохланда.
- Обречённые! - взвыл Маркус Вайсманн, пока его голос не сорвался, ещё одна оборванная нота среди грохота раздвоенных копыт и кричащих людей.
Бойцы его отряда всё теснее смыкали ряды. Он чувствовал запах их пота, запах земли на их красно-зелёных ливреях, мог ощутить дрожь, что прошла по их копьям, когда они восстановили шелтрон на вершине холма и подняли щиты. Раздался треск дерева, когда они раскололись под ударами дубин зверолюдов, а затем крик ужаса, перед тем как двое мужчин собрались с силами и сумели отогнать существо, закрыв брешь в строю.
- Кровь Хохланда! - взревел сержант Зирк. Рукав его дублета был оторван по самое плечо. Его двусторонний красно-зелёный плащ был повёрнут красной стороной, чтобы скрыть кровь, которая превратила его лицо, бороду, да даже зубы, которые были видны, когда он отважно взревел, в страшную маску, наподобие тех, что использовалась в цирке.
- Обречённые, - снова всхлипнул Маркус, слепо тыкая копьём в шею зверолюда. Козлоголовая тварь заревела и упала, вместе с наконечником копья Маркуса, что остался в её глотке. Он выпустил оружие из рук и, закричав, судорожно попытался выхватить свой кацбальгер : короткий, непривычный клинок последней надежды пехоты Императора.
Замерев, он мгновение изучал дешёвое, пронизанное ржавчиной оружие. Как уместно.
Копьё просвистело над плечом Маркуса и поразило в глаз атакующего зверолюда. Дурной монстр споткнулся и каким-то образом упал прямо на меч Маркуса. Горячая, вонючая желчь омыла руку и плеснула на ботинки. Это напомнило ему о родильных жидкостях, которые он привык видеть на полях своих соседей во время отёла. Это было похоже. За одним исключением, выпотрошенный зверь продолжал оглушительно реветь, пока копьё другого человека не вонзилось ему в глотку. Почувствовав, как его затошнило, Маркус вытащил меч из туши и отпихнул умирающего зверя своим щитом. Зверолюд упал и покатился под холм, и на секунду перед Маркусом больше не осталось противников.
Он задыхался в душном, остро воняющем медью воздухе. Рёбра были словно тиски, сжимавшие лёгкие. Он не мог дышать! Потребность в воздухе затмила все чувства, и он содрал помятый шлем с головы и швырнул на траву. Высокогорный ветер блаженной свежестью овеял его бороду. Его взгляд, более не стеснённый прорезью шлема, наконец, увидел стадо во всей его ужасающей силе.
Они были обречены.
Скалистая поляна, на которой генерал фон Берсдорф намеревался удержать зверей, что изматывали их после того, как путь на Хергиг был окончательно перекрыт, была почти в лигу длиной и примерно четверть в ширину и постепенно поднималась к широкому холму, что возвышался на её северной оконечности. И вокруг не было ни клочка голой скалы, на котором бы не находился с десяток блеющих кошмаров. Лучники и конные разведчики, которых фон Берсдорф спешно перебросил на защиту стрелковых повозок и телег с припасами, были уничтожены, и теперь зверолюди хлынули волной по обломкам. Время от времени красный клочок ткани мелькал над разбитыми фургонами: обрывок знамени генерала, поднятый его убийцами, как трофей.
Крики женщин и детей едва пробивались сквозь какофонию. Маркус посмотрел на разорванное сердце колонны арьергарда, расположившегося под укрытием нависшей скалы на южной оконечности поляны. Окружённые алебардщики удерживали зверей на расстоянии, пока испуганные возничие сгоняли свои повозки в защитный круг вокруг семей солдат. Под пеленой чёрного дыма знаменитые хохландские снайперы изливали смерть и гром на зверолюдов, стреляя через головы алебардщиков.
Долгая пульсирующая нота, от которой заныли кости, разнеслась над полем битвы.
Как икона, как символ всего, чему подчинялись звери, служившие ему, появился воин Хаоса. По бокам ехали северяне на толстых, сварливых пони. Их мускулистые тела корчились от странных, вызывающих тревогу татуировок, и они несли множество флагов, гонгов и иных инструментов, но даже все вместе они не шли ни в какое сравнение со своим предводителем, ни по размеру, ни по оказываемому воздействию. Его тёмно-синяя броня была цвета грозового неба и пылала от бело-ледяных рун, которые, пусть Маркус и не понимал их, явственно сулили окончательную смерть. На полностью закрытом шлеме светились две точки ведьминого огня, с презрением бессмертных смотревших на их земную вотчину. Его медленное продвижение словно порождало яму, огромную пасть, бездну, что появлялась вослед погибели.
Казалось, он искал что-то. Или кого-то.
Маркус застонал от ужаса. Он был фермером, а не солдатом. Когда воины Хергига на своём пути в Вольфенбург прошли через его земли, он должен был остаться. Лучше умереть там же, где умерли его жена и маленькая дочурка. С чего в Остланде должно было быть лучше, чем у его соседей? Он посмотрел вверх, слёзы навернулись у него на глаза, а проклятье богам распирало грудь. Даже небо было испорчено: грубые гряды утренних облаков, разорванных кометами, что всё ещё падали с небес даже спустя месяцы после уничтожения Моррслиб.
Могло ли быть хоть какое-то убежище в Вольфенбурге, или даже Мидденхайме, когда и небеса не были в безопасности? Это было…
Грубая, но не недобрая рука выдернула Маркуса из первых рядов. Эрнст Хёллер нахлобучил бесполезный шлем Маркуса обратно ему на уши, заглушая крики и сужая ужасный вид, что лежал прямо перед ним. Краснолицый, покрытый морщинами Хёллер обеспокоенно посмотрел на него. Он был сапожником, из лучших, что могли себе позволить простые батраки, зарабатывавшие жалкие медяки Маркус всё ещё носил его сапоги.
- Смотри, - закричал Хёллер, указывая в сторону леса на восточном краю поля битвы.
Практически сломленный, ничего не соображающий Маркус не мог сделать практически ничего, кроме как подчиниться. Когда он повернулся, стрелы скосили бегущих зверолюдов, вырезая тонкий полумесяц мёртвой земли, на которую вылетела из леса толпа оборванных солдат. Они орудовали мечами, булавами, алебардами и молотами. Некоторые имели щиты, но не попадалось и двоих одинаковой формы или расцветки, в то время как другие крушили своих врагов, держа в каждой руке по орудию убийства, которыми управлялись с усердием берсерков. Их одежда, столь же потрепанная войной, была не менее разношёрстна, чем оружие. Маркус заметил цвета Остланда, Талабхейма и других, что лежали даже дальше, ибо Маркус не смог узнать их. И всё это было перемешано. Маркус смотрел, как заросший косматой бородой лесоруб в чёрно-белых штанах Остланда и рваном бардовом дублете заблокировал топором удар зверолюда, а затем сокрушил зверя своим щитом. Если бы у них и была униформа, то она была бы коричнево-красная - цвет крови, ржавчины и лишайника.
Один из новичков казалось, носил своё рваное одеяние более свободно, нежели остальные, и, несмотря на битву, что по-прежнему бушевала вокруг, взгляд Маркуса остановился на нём.
Он был высок, облачён в кольчугу, которая выглядела достаточно целой, хоть и потрёпанной, а на плечах висел рваный красный плащ. Корона светлых волос освещала его голову, сияя золотом в слабом утреннем свете, что смог каким-то чудом пробиться сквозь затянувшие небо облака. Размахивая богато украшенным мечом с мастерством турнирного рыцаря, он кружил вокруг зверолюдов с таким изяществом, словно их копыта были окованы свинцом, и криками подбадривал окружавших его людей. Удивительно, но люди, казалось, начинали сражаться намного более умело и упорно, когда он оказывался рядом.
- Кто сказал, что на севере не осталось героев? - спросил Хёллер.
Маркус оглянулся. Его сердце затрепетало, когда светловолосый фехтовальщик в красном плаще бросился между ошеломлённым солдатом и тремя зверолюдами, что атаковали его. Мгновение спустя первый умер. Второй ненадолго отстал от первого. Глядя на рунический меч, которым орудовал фехтовальщик, Маркус немедленно вспомнил об одном из могущественных рунных клыков, но Погибель Гоблинов, рунный клык Хохланда был потерян. Хохланд был потерян. Третий зверь сражался так, словно за ним смотрели его боги, в то время как всё больше и больше его ужасающих собратьев смыкались вокруг. Маркус не мог видеть, что именно случилось, но в тот миг, когда казалось, что светловолосому фехтовальщику пришёл конец, во все стороны полетели кричащие искалеченные зверолюды, как будто под их копытами взорвалась бомба. Из бойни вынырнул кроваво-красный хохол волос и самый большой и кровожадный гном, какого когда-либо видел Маркус. И он не успел моргнуть, как гном, размахивая топором, набросился на зверолюдов, словно охваченный боевой яростью минотавр.
- Спокойно, - рявкнул Зирк, и Маркус подумал на мгновение, что причиной был дикий гном, заставивший его товарищей вздрогнуть.
Но потом он увидел истинную причину и его охватила дрожь, а краткий миг надежды, что было захлестнул его, схлынул, как будто его и не бывало. Эрнст Хёллер схватился за щит и застонал.
Это было не время для людей, это были дни для легенд и рока, для богов, накинувших плоть смертных, чтобы возобновить битвы дней сотворения мира.
Это был Конец Времён.
Воин Хаоса добрался до холма.

Безумие форм и звуков расплылось вокруг Феликса Ягера, когда он ворвался в битву. Крики и рёв резни оглушали, и даже простой вдох приносил на язык привкус сырых потрохов. Лязг сталкивающихся клинков отражался эхом, словно грохот сотни бьющих по наковальне кузнечных молотов.
Находясь слишком близко к врагам и будучи усталым как собака для элегантной игры клинков, он позабыл себя, как в юности: он пинался, кусался, бил мечом как дубинкой, использовал все грязные трюки и инстинкты, которые он копил, как шрамы, последние двадцать лет, будучи прикованным к Истребителю. Ржавый меч проткнул ошмётки его зюденландского шерстяного плаща и ударил по лопатке. Доспехи спасли от худшего, но недавно приобретённый синяк под ними, громко заявил о том, что удар всё-таки состоялся. Скрипнув зубами от боли, он поднял меч, чтобы встретить опускающийся палаш. От столкновения оружия он ощутил, как его пальцы онемели, после чего парировал удар, который должен был рассечь его в поясе, и пнул быкоголового гора коленом по почкам. В дюйме от лица Феликса просвистела стрела, когда он, проигнорировав щёлкнувшую в пояснице боль, отпихнул зверя плечом. Ревущая тварь упала прямо под удар топора, предназначавшийся фехтовальщику справа от Феликса.
Кровь плеснула на бороду Феликса и окрасила правую сторону лица тёплой маской.
Солдат в повреждённом кольчужном жилете и покрытом кровью дублете, что некогда был вино-красного и золотого цвета, благоговейно посмотрел на Феликса, словно сам Зигмар снизошёл на землю, дабы поразить его врагов. Феликс с удовольствием бы познакомил череп солдата с богато украшенной рукоятью Карагула, если бы на место только что убитого зверолюда не заступил новый зверь, бешено размахивающий алебардой. Феликс отвернул его удар плоской частью лезвия и обратным взмахом взрезал рёбра зверочеловека. Когда он бросил взгляд через плечо, солдат уже исчез - битва разделила их. Поймав обрывки своего красного плаща между щекой и плечом, Феликс кое-как вытер пот и кровь с лица.
Феликс был слишком стар для этого. Слишком, слишком стар. У него были суставы старого боевого коня, и они всё ещё болели после последнего сражения - с курганской шайкой у зимовки лесника, после чего они решили, что даже просёлочные дороги были слишком опасны для движения по ним армии. Феликс позволил своим наполовину сведённым мышцам направлять себя, парируя быстрее, чем он мог бы подумать. Смерть в ближайшие десять минут была вполне вероятным итогом. Может в пятнадцать, если люди вокруг него вспомнят, что он пытался в них вдолбить.
Мысленно аплодируя своему острому взгляду на светлую сторону любой передряги, Феликс быстро оглядел схватку в поисках признака воина Хаоса. По собственному опыту - о, как же он ненавидел то, что стал экспертом в подобных вопросах - в своей опоре на лидерство и авторитет своего военачальника армии Хаоса уступали только ордам зеленокожих.
Если бы удалось прикончить воина Хаоса….
Накренившиеся фургоны, словно выброшенные на берег обломки, выросли в бурлящем кипении битвы, где Феликс последний раз выдел тёмно-синие доспехи чемпиона. Там не было никаких признаков самого лидера хаоситов или окружавших его музыкантов и знаменосцев, но Феликс был уверен, что он точно был где-то там, среди этих обломков. Он посмотрел мимо неё туда, где горстка копейщиков или пикинёров - с такого расстояния было трудно сказать наверняка - в цветах Хохланда защищала холм от того, что было похоже на бесконечную волну бешеных зверей. Это должно было стать их последней обороной, если кто-нибудь чего-нибудь не предпримет, чтобы это предотвратить.
То, что этим «кем-то» вновь предстояло стать Феликсу Ягеру, поэту, пропагандисту и неудачливому скитальцу, поразило его своей вопиющей несправедливостью.
Оглушающий лязг вновь вернул всё внимание Феликса окружающей его битве. Медведеподобный кислевит-топорщик заблокировал удар своего двойника-зверолюда и теперь мерялся с ним мощью бицепсов. В другом месте Феликс увидел, как атакующий зверь насадил человека на рога, а затем растоптал копытами. Козлиноподобное воющее блеяние пришло откуда-то из гущи тел. Это была не битва, а скорее кабацкая стычка, драка в тесноте, насилие без ограничений, и полудикие звери Хаоса были достаточно экипированы для победы в подобного рода схватке.
- Держитесь вместе, - закричал Феликс, рванув на помощь кислевиту и протыкая спину его ничего не подозревающего противника. - Не пытайтесь справиться с ними один на один. Не пытайтесь меряться с ними силой. Держитесь рядом со своими товарищами и доверяйте им прикрывать вас.
- Ягер! - во всё горло проорал кто-то рядом наполненный патриотическим пылом боевой клич. Кислевит поддержал его с сильным акцентом, и вскоре Феликс был окружён вставшими плечо к плечу мужчинами, выкрикивающими его имя.
Смесь из гнева и смущения придала Феликсу силы, чтобы проткнуть Карагулом шею зверолюда. Блицкриг Хаоса через Кислев и Империю разрушил города и размолол народы обоих государств, а те, кто остался, были более крепкими и грубыми: тёмные камни, оставшиеся после просеивания более цивилизованной муки. По какой-то причине они смотрели на Феликса, как на своего вожака, но он сам был таким же, как они - обычным человеком, что пытался ввернуться домой, к семье. Он не спас ни одного из них от Хаоса. Всего лишь собрал вместе и дал им направление.
Альтдорф.
Болезненные воспоминания о доме и, если уж на то пошло, о решении оставить его, вылетели из головы, когда могучего телосложения зверь в красной кожаной безрукавке и шлеме с забралом, продрался через стадо со слепой стороны Феликса. Он занёс огромный боевой топор. По прикидкам Феликса это займёт около пяти минут. Он всегда считал себя оптимистом. Зверь с топором подобрался уже на расстояние вытянутой руки, когда, скрипнув копытами по камням, неожиданно резко остановился и кашлянул кровь в лицо Феликсу.
- Человечий отпрыск со мной, - раздался голос, напоминающий звук, который издают хрящи зверолюда, давимые железным сапогом.
Зверь слабо царапнул воздух, когда его подняли над землёй, насаженного на Готреков топор из звёздного металла, воткнутый в позвоночник зверолюда. Словно поднять над головой и держать взрослого бронированного быкогора было для него пустяком, который он мог делать хоть целый день кряду, Истребитель раздвинул изрезанные и покрытые волдырями губы в злобную усмешку. Кровь пятнала кожу его черепа, всё быстрее и быстрее с каждым разом, когда тварь взбрыкивала копытом и задевала огромный оранжевый хохол волос
- Должны ли мы останавливаться ради каждого ноющего оборванца, что встретится нам на пути? - спросил Готрек. Руны на лезвии его топора ярко мерцали сквозь плоть подвешенного создания, набрасывая напоминающий синяк покров на его опухшую татуированную тушу. Фиолетовые тени собрались в узле зарубцевавшейся плоти на месте потерянного глаза Истребителя Троллей. - Я обещал вернуть малышке тебя, человечий отпрыск, а не каждого человека или гнома от Праага до Талабхайма.
Феликс скрежетнул зубами, вновь поднял меч в защитную позицию и повернулся спиной к жестокому гному. Даже простой взгляд на бывшего друга причинял Феликсу боль. Каждый раз он видел кровь на руках Готрека, и никакое количество жизненной влаги зверолюдов не смогло бы смыть её. Клятва приковала к нему Истребителя, и на этот раз - не его. Это были гномье упрямство и грубое неуместное чувство долга, а не его собственная пьяная глупость, что мучили его сейчас.
- Ты видел, куда пошёл воин Хаоса? - наконец спросил Феликс голосом, натянутым словно канат.
- Разрази тебя Грунгни, человечий отпрыск. Как я смогу защитить тебя, когда ты с головой нырнёшь в стадо зверолюдов подле чемпиона Тёмных Сил?
- Расстраивает, не правда ли?
За спиной Феликса раздался звук чего-то влажного, сорванного с лезвия, за которым последовал глухой удар.
- Что это было?
- Неважно.
Воспользовавшись передышкой, которую давала погибель, неизменно окружавшая в битве Готрека Гурниссона, Феликс улучил мгновение, ещё раз стёр кровь с глаз и внимательно всмотрелся в группу копейщиков Хохланда на холме. Он был убеждён, что воин Хаоса отправился к ним. Только он хотел поделиться этими мыслями с Готреком, как с другой стороны прогалины раздался детский крик. Он стремглав развернулся, мысли о Кэт и неосознанное отцовское чувство пронеслись перед его разумом, прежде чем взгляд остановился на облачке из копейных наконечников и дыма пороховых выстрелов вдали. Его пальцы сжались вокруг рукояти Карагула, вдавив золотое кольцо, что он носил на своём безымянном пальце.
Он повернулся к Готреку. Необходимость просить ударила его в живот, словно кулак.
- Что ещё?
- Мне кажется, там остались семьи.
Готрек фыркнул, насмешка, развлечение, Феликс никогда не мог с уверенностью сказать, да и была ли особая разница.
- Если этого не сделаешь ты, это сделаю я.
Лицо гнома застыло.
- И позволить тебе преследовать воина Хаоса, когда я не буду прикрывать тебе спину? Клянусь моей клятвой, и не подумаю!
- Ты знаешь, что из себя представляют подобные воину Хаоса. Он будет около тебя в тот момент, когда… Готрек, я тебе надоел?
Готрек прикрыл зевок огромно, напоминающей окорок ладонью, после чего мотнул головой. Если бы Феликс не знал его лучше, то мог бы сказать, что гном выглядит уставшим. Звякнула золотая цепочка, протянутая между ноздрёй и ухом истребителя. Он провёл большим пальцем по лезвию топора, пока на коже не появилась бусинка крови.
- Не нуди, человечий отпрыск. Просто натрави меня на него.

- Толкай, - взревел сержант Зирк. - Тужьтесь, как ваши окровавленные матери.
В один голос хохландцы повторили рёв лесных пришлецов и толкнули. Зверолюды взревели в ответ и со всей дури замолотили по щитам солдат. И всё же звери отступили. Медленно, но верно дисциплина воинов Хохланда спускала их вниз по склону.
Хотя Маркус Вайсман и дрожал от переполнявшего его ужаса, но, обливаясь слезами, толкал. Он бы побежал, если бы мог. Вот только бежать было некуда - их окружили. Теперь появилась надежда, победитель, и всё, что было нужно, это немного побиться, чтобы добраться до него. Но даже столь небольшая надежда оказалась слишком тяжёлой ношей.
Уловив движение, Маркус бросил быстрый взгляд поверх щита. Он увидел как гном с топором и его красноплащный напарник разошлись и почти почувствовал удар, когда гном врезался в звериное стадо, словно камень катапульты. Он шёл не туда! Почему гном уходил от них? Затем Маркус увидел, что мечник по-прежнему двигается в их сторону, а страшный воин у подножия холма остановился и повернулся, чтобы узнать причину суматохи на правом фланге его войска. Бронированный дьявол посмотрел мимо Маркуса и других прямо на гнома, и парень ощутил, как с его груди будто сняли свинцовый груз.
В конце концов, человек и гном спасут их!
Затем воин Хаоса повернулся, небрежно поднял одну полночно-синюю перчатку, и та вспыхнула в раскалённом добела чёрном пламени.

Феликс ощутил покалывание на шее и вздрогнул, лишь в последний момент успев парировать опускавшийся на него удар, что позволило зверолюду в звенящей кольчужной юбке вскользь чиркнуть мечом по его рабочей руке. Феликс был знаком со сверхъестественными благословениями, которыми Тёмные Силы наделяли своих фаворитов, но обычно это сводилось к банальным щупальцам, рогам, увеличению мускулатуры или смертоносному оружию. Однако это было нечто другое, и Феликс почувствовал, как беспокойство, словно тающий лёд, пробежало по спине. Купив зверомечника на простенький финт, он выпустил ему кишки ловким нисходящим движением клинка. Тварюга рухнула, сломав своё свиноподобное рыло об валявшийся на земле орудийный ствол, и Феликс вернулся в защитную стойку.
Эта часть поля битвы была просто усеяна остатками того, что некогда возможно было артиллерийским обозом. Бронзовые и стальные стволы лежали на земле, подобно гробам, ожидающим погребения. Феликса кольнуло сожаление, что эти мощные орудия оказались уничтожены, прежде чем успели получить шанс хотя бы на один выстрел. Ход битвы в этом случае мог бы повернуться совсем в иную сторону.
Феликс всё ещё не мог разглядеть воина Хаоса из-за усеивавших пространство между ними сломанных фургонов, словно поднятых в небеса, а затем обрушенных на землю, но, впрочем, теперь ему это уже было не нужно. Он уже достаточно повидал на своём веку колдовства, чтобы узнать беспокойное бульканье в желудке. Это было как раз в духе его удачи: наткнуться на воина Хаоса, благословлённого дарами, от которых Феликс не имел никакой защиты. Феликс поцеловал кольцо Кэт и помолился о чуде.
Где был Макс, когда Феликс так в нём нуждался?

Кишки Маркуса свернулись в брюхе, словно змеи. Волосы на ладони встали дыбом, как будто сейчас была холодная ночь, и дрожь сотрясла с головы до пят. Воин Хаоса стал маяком, столпом чёрного пламени, что коснулся измученного неба и омыл стада зверей изломанной тенью. Маркус никогда не был особо внимательным в своих молитвах, но в то же время, несмотря на то, что его боги не смогли защитить его дом, сейчас он не видел особых альтернатив. Отчаявшись, он бросился за героем в красном плаще, но тут его руку ухватили мёртвой хваткой.
- Зигмар сохранит нас, - сказал Эрнст Хёллер.
- Помилуй нас, - пробормотал Маркус.
- Стоять! - крикнул Зирк, высоко поднимая меч и разрезая окутавший его пар дыхания. Температура продолжала падать. Голос профессионального солдата был напряжён от тревоги. Это обеспокоило Маркуса почти так же, как и колдун. - Покажите им имперскую ст…
Он так и не закончил.
Его поднятый меч воспламенился чёрным огнём, словно в него заземлилась молния. В этой внезапной вспышке Маркус увидел, как кости мужчины выделяются на фоне извивающихся серых мышц и плоти. Солдаты справа и слева от Зирка завопили, когда пылающий пепел упал на них и зажёг одежду. Одного сбил с ног торжествующий зверолюд, но всё, что Маркус мог сделать - это просто смотреть, онемев от ужаса. Отвратительная дрожь прокатилась по обугленным останкам Зирка и его грудь начала раздуваться.
Маркус вырвался из оцепенения. Какой-то инстинкт потянул его приятеля, Хёллера, заставив того встать за спиной Маркуса и повернуть щит вместо зверей в сторону их бывшего сержанта. Чудовищное щупальце, усеянное присосками и зубами, пробило деревянный щит и дублёный кожаный жилет и вырвалось из спины.
- Обречены! - прохрипел Маркус, прежде чем извержение цепких конечностей разорвало его роту.

Взрыв разорвал вершину холма. Расстояние и близкий бой почти заглушили его, и Феликс наблюдал, словно в замедленном режиме, как щупальцевого монстра затянуло обратно в Царство Хаоса, и останки тел упали на землю. Ругнувшись, он поднял руку, чтобы защититься от того, что выглядело как человеческое лёгкое. Оно расплескалось по его предплечью. Феликса едва не стошнило. Ближайший к нему зверолюд не был ни особо внимателен, ни особо удачлив, и то, что выглядело как голова лошади в рогатом шлеме, врезалось в черепушку зверюги подобно снаряду мортиры. Хруст, всплеск, и дождь останков, льющийся на Феликса, стал сильнее.
Феликс крикнул, чтобы окружавшие его бойцы укрылись, а сам тем временем нырнул под покосившийся орудийный лафет. Вздрогнув, он ощутил как нечто, чему лучше так и остаться неопознанным, с хрустом врезалось в доски над головой, после чего на землю просыпался костяной дождь, словно кто-то порвал резное ожерелье. Печальный образ позвонков возник в его голове, и тошнота вернулась вновь во всей силе.
Что случилось с миром, подумал он. После стольких лет блужданий Феликсу казалось, что он уже привык к разнообразным ужасам, но это уже было слишком. Он был болен, устал и просто хотел, чтобы это прекратилось. Не в первый уже раз он подумал, правильно ли поступил, решив оказать помощь этим незнакомым ему людям, вместо того, чтобы без лишних помех продолжить путь. Но это была не та Империя, которую он помнил, и не та, которую всё ещё надеялся вернуть. Да, долгая отлучка придала ему романтизированный взгляд на родные земли, с этим Феликс и не спорил, но он сделал то, что должен был сделать любой приличный человек, будь то Империя или Инд.
Наконец стук дождя из останков над головой уменьшился до отрывочных брызг, и Феликс, сделав глубокий вдох, выполз из-под своего укрытия.
Апокалиптическая картина, которая ждала его, не выглядела бы неуместной даже в искривлённых Пустошах Хаоса.
Повсюду обломки фургонов и имперских военных машин были засыпаны ошмётками тел и забрызганы кровью. Всё, даже сам воздух, имело розоватый оттенок, насыщавшийся до багрового на самой вершине холма, на котором поднималось небольшое грибовидное облачко. Глухой лязг схватки ещё раздавался изредка между обломками, но в остальном было обезоруживающе покойно, ошеломляя почти полной тишиной.
Упав на живот, Феликс прополз между камнями, а затем поднялся на колени. Он был окружён телами, большинство в качественной кожаной одежде, что выдавало в них инженеров одной из провинциальных артиллерийских школ. Феликс не столь хорошо знал отдельные школы, чтобы сказать, к какой именно принадлежали павшие. Впрочем, это вряд ли имело значение, особенно сейчас, подумалось ему. Одно место, ставшее кладбищем, или другое - не всё ли равно?
Тело, лежавшее перед ним, выглядело уже полуобъеденным. Кишки человека валялись сбоку его трупа, вывалившись из ужасной раны в животе. За пояс был засунут длинноствольный пистолет. Очевидно, смерть настигла его прежде, чем он успел его вытащить. Феликс подумал, что в своём роде, это, наверное, было даже милосердно. Не раздумывая, он забрал пистолет. Год выживания в захваченных Хаосом, опустошённых землях Кислева и Империи научил его не разбрасываться ресурсами зря. В порыве внезапной меланхолии он крепко обхватил рукоятку орехового дерева, большой палец скользнул по стволу, нащупав грубую гравировку. Метка оружейника, наверное. Феликс задумался, откуда он? Держался ли ещё город этого мастера? Был ли сам оружейник ещё жив? Отринув внезапно охватившую его безнадёжную тоску, он засунул ствол за пояс штанов, напротив ножен. Нигде не было видно ни пули, ни пороха, а рыться в пропитанных кровью карманах мёртвого инженера Феликс не имел ни малейшего желания. Он выпрямился.
Желание прикончить воина Хаоса полностью поглотило его. Словно лихорадка, оно разогрело его кровь. Если бы у него было время, чтобы более внимательно рассмотреть это чувство, то, возможно, его бы это обеспокоило, но сейчас ему было нужно покарать человека - изверга - который учинил столь жестокое побоище, как это. Успокоив тревогу в своём животе, Феликс снова повернулся к фургону, опёрся на залитый кровью откидной борт и забрался внутрь.
Приземистый, лишённый сил мортирный ствол торчал над осью, закреплённый верёвками и частично укрытый брезентом. Феликс двинулся к нему, не обращая внимания на липкое хлюпанье под ногами, после чего воспользовался торчащим стволом и впервые получил нормальный обзор поля битвы.
Территория вокруг холма являла собой кровавое умиротворение. Зверолюды лежали кольцом вокруг холма, словно срубленные метеором деревья. Совсем рядом с Феликсом мужчины, что выглядели практически неотличимо от окружавших их трупов, только-только начали подниматься и, моргая от ужаса, осматривали кошмар, раскинувшийся окрест. Феликс упёр сапог в орудийный ствол и перекинул плащ через плечо. Он, наверняка должен был выглядеть весьма вдохновляющее, но если он хотел, чтобы его увидели, ничего другого не оставалось.
- Отыщите своих капитанов и перегруппируйтесь в лесу, - прокричал он, воспользовавшись узнанным - как он иногда думал в иной жизни - во время освоения театрального искусства приёмчиком, чтобы его голос разнёсся как можно дальше. - И не забывайте - держитесь вместе.
Пока контуженые солдаты выбирались из руин артиллерийского обоза, Феликс обратил взгляд на юг, где битва была в самом разгаре.
Похоже, там собрались тылы хохландцев, построившие повозки в круг и державшие оборону. Высокие деревянные борта были увешаны щитами и ощетинились копьями. Проносились болты и стрелы, и периодически над резнёй, словно гром, раскатывался треск ружейного огня. В самой гуще подрагивал рыжий кончик Готрекова гребня. Феликс увидел отряд коссаров в длинных распахнутых пальто, что решил поддержать гнома топорами и копьями. По мнению Феликса это было скорее проявлением инстинкта самосохранения, нежели актом отваги. Он сам и в двое более ужасных обстоятельствах держался рядом с гномом лишь потому, что альтернатива - встретиться с этим в одиночку, без истребителя рядышком - была куда хуже.
Наконец, после почти минуты внимательного осмотра, он нашёл свою цель. Даже в такой сумятице воин Хаоса не смог скрыться, да, впрочем, и вряд ли хотел. Его конный почётный караул выдал нестройный хор из боя барабанов, грома гонгов и воя рогов. Тёмный чемпион направлялся прямиком к бьющемуся Готреку, и Феликс ощутил соблазн не вмешиваться в естественный ход вещей. Он бы с большим удовольствием так и сделал, если бы не люди, запертые внутри защитного круга. Опустошение, которое хаосит мог обрушить на них, было слишком серьёзным, чтобы Феликс мог понадеяться на то, что Готрека достаточно волновало их благополучие, чтобы гном помог несчастным.
Тот же импульс, что когда-то довёл его до замка, кишащего зомби, из-за того, что Кэт всё ещё была жива, заставил его перепрыгнуть на следующую повозку. Она потеряла левое заднее колесо и накренилась под острым углом, но на этот раз липкая поверхность сыграла за Феликса, и он удержал равновесие исключительно только с помощью символического взмаха руками. Наконец, он спрыгнул вниз.
Тут же на него ринулся зверолюд, намереваясь насадить Феликса на бычьи рога. Феликс с трудом вильнул в сторону и зверюга со всего маху размозжила голову о крепкий деревянный бортик покосившейся повозки. Оставив вражину позади, Феликс, не медля ни секунды, бросился за следующий фургон.
Тот был всего лишь искореженной ходовой частью с колёсами, и Феликс скользнул под неё, задев окольчуженным плечом за колесо. Он вздрогнул от пышным цветом расцвётшей в ушибленной спине боли, а затем, прижав меч к груди, огляделся и залез под покрывающий железную раму повозки искромсанный полог.
Воин Хаоса находился от него примерно в двадцати шагах и продолжал удаляться. Даже на своих двоих он не уступал ростом сопровождающим его конникам. От падающего на него пасмурного света доспех воина Хаоса поблескивал между их татуированными телами, словно уносимая в глубокий лес одинокая свеча. Укрыться больше было негде, но Феликс по-прежнему даже не задумывался о своих шансах выстоять против стольких грозных бойцов и чемпиона Разрушительных Сил. Если бы он смог оказаться достаточно быстрым, чтобы застать их врасплох…
Феликс заставил себя прекратить раздумья. В них всё равно не было ничего полезного. Он не раз встречался с отпрысками Разрушительных Сил и, кроме одного случая слепой удачи, когда он вместе с Ульрикой одолел Аэкольда Хельбрасса, ему никогда не удавалось одержать верх.
Воин бы не поднялся над множеством соискателей благосклонности Тёмных Богов, не пережил бы десятилетия, если не больше, кровавых междоусобиц, и не стал бы чемпионом Хаоса, если бы не обладал силами многократно превосходящими оные Феликса Ягера. Феликс ругнулся, но всё же слегка расслабил пальцы на Карагуле, сменив на нечто более практичное, чем мёртвая хватка.
Он зашёл так далеко.
- Дядя!
Феликс повернулся на окрик и, как и всегда, увидев своего племянника в доспехах Ульрики цвета слоновой кости и с господарского типа тяжёлой саблей, на мгновение подумал, что видит призрак. Он приказал сердцу успокоиться. Этого призрака он бы никогда не хотел увидеть вновь.
Густав Ягер крался на некотором расстоянии от повозки-укрытия Феликса и чуть правее. Угол позволил Феликсу увидеть тяжёло бронированных и тяжеловооруженных воинов вольной роты племянника, что следовали за ним. Около переднего Густав выглянул и, чертыхнувшись, резко дёрнулся обратно.
- Скажи, что ты не собираешься делать то, что я думаю.
Феликс решил не отвечать. Тысяча лиг грязи скопились под чешуйками доспеха Густава, словно прах под ногтями могильщика. На доспех была накинута чёрная волчья шкура, в которой застряла стрела, которая, как мог заметить Феликс исходя из знания вооружения противника, могла быть случайно выпущенной кем-то из компании спутников Ягеров. Длинные светлые волосы сына Отто были стянуты в хвост чёрной лентой. Одна рука была перевязана, но он по-прежнему крепко сжимал своё неуклюжее оружие. Густав уже не был тем высокомерным купчишкой, что покинул Баденхоф.
Теперь это высокомерие было заслуженным.
- Не должен ли ты и твои люди удерживать правый фланг? - спросил Феликс.
- Возможно, это ускользнуло от твоего внимания, но мы там и находимся. Кроме того, я предполагал, что ты собираешься выкинуть нечто крайне героическое.
Феликс покачал головой. Ну почему Густав старается всё повернуть к мелодраме?
Пока Феликс обдумывал свои возможности, кислевит в латаном перелатаном пеньковом пальто, украшенном цветными ленточками и блестящими пуговицами, пробежал перед линией солдат, и вскинул лук. На обоих концах оружия кислевита развевались кисточки. Густав и остальные отшатнулись назад, и Коля занял его место, словно по мановению волшебства вытащил из воздуха стрелу и снова натянул тетиву. Его пальто было без рукавов - весна Империи слишком тёплая для «цивилизованного» человека - и мускулы обнажённых рук были столь же туги, как и натянутая тетива лука. Он мысленно нарисовал мишень на спине воина Хаоса, а затем расслабился и снизил прицел.
- Просто стреляй, - прошипел Густав. - Хватит выцеливать.
- Доспех Хаоса? На таком расстоянии? - процедил Коля сквозь сжатые зубы. - Если ты собираешься охотиться на медведя с палкой, то она должна быть достаточно длинной и острой, да?
- Думаешь, что от этого ты кажешься умнее? - ответил Густав.
- Это мудрость области, друг Густав.
- Правда, а мне кажется, что ты придумываешь их на ходу.
- Это было бы ещё мудрее, нет?
- Разве ты не должен быть с Готреком? - встрял Феликс, прерывая их перепалку, но продолжая одним глазом следить за воином Хаоса.
- Чтобы прикончить Забойку нужно гораздо больше, чем несколько зверей, Империя, - ответил бывший улан, беспечно пожав плечами. - А если им всё же удастся сделать это, то, мне кажется, гном предпочтёт, чтобы я этого не видел.
Феликс нахмурился. К счастью профессиональные недостатки кислевита, как летописца, были не его заботой. Он сказал себе этом, но где-то в глубине души всё же не мог не рассердиться на него. Недолго думая он вытащил свой пистолет. Очень длинный и довольно угловатый. По опыту он знал, что имперская наука далека от разрушительных чудес, изготавливаемых гномами, но Феликс бы всё равно в любой день поставил на пусть даже и худшего качества, чем сородичей Готрека пистолет против даже доспеха Хаоса. И было просто вопиющим безобразием, что он не был заряжен.
- Кто-нибудь знает, как использовать одну из этих штук?
- Брось сюда, - ответил Густав. Феликс швырнул ему пистолет свободной рукой и Густав аккуратно выхватил посылку из воздуха здоровой рукой.
- Где Макс? - спросил Коля, пока Густав осматривал ствол пистолета и пороховую камору.
Хороший вопрос, подумал Феликс. Макс почти в одиночку вывел их из Праага, продемонстрировав столь мощные силы, которые Феликс вряд ли когда-либо видел в исполнении любого существа, но с тех пор он уже не был тем же самым человеком. Он снова посмотрел сквозь щели в разрушенном бортике его фургона, глядя, как воин Хаоса и его свита уходят всё дальше. Макс бы разобрал этого колдуна пластина за пластиной, а затем взорвал бы всё, что осталось внутри, отправив хаосита в ад, который тот больше всего опасался.
- Готово!
Феликс оглянулся, увидев, как Густав швыряет ему тяжёлый пистолет. Полёт был долгим, заставив Феликса выйти из-за укрытия, чтобы поймать его. Он облегчённо выдохнул, когда оружие не взорвалось или как-то иначе не выстрелило в его руках. Это новое оружие возможно и было мощным, но также обладало скверным норовом. Двумя руками подняв оружие и слегка ослабив мышцы, чтобы приготовиться к отдаче, он быстро двинулся вослед воину Хаоса. Ему нужно было подобраться поближе.
Феликс опустил взгляд на ствол. Сердце колотилось. Да, у него был хороший глазомер.
Вот только Феликс мог сделать лишь один выстрел.

Капрал Гершель Манн, последний офицер Хергига, поднял свой треугольный щит и, резко опустив, острым концом раскроил череп раненого зверолюда, вызвав у того рёв едва сдерживаемого ужаса. Горло пересохло от дыма и криков. Он вытащил щит и ударил в него рукоятью меча. И едва сам смог услышать получившийся звук. Уши и нос были забиты пороховым дымом. Внутри кольца повозок было жарко и воняло серой, почти всё пространство было забито людьми, большинство которых были ранены, и они все кричали.
Гершель заверил себя, что это уж точно лучше, чем оказаться снаружи.
Он был простым человеком. Сын дровосека, чьи амбиции не распространялись дальше дома в офицерском районе, небольшой пенсии по уходу со службы, и кучи внуков, что должны были обеспечить ему достойную старость. Он знал, что являлся человеком ограниченного воображения. Его благородные начальники частенько отмечали это как похвалу, и это защитило его, когда город за городом падал под неостановимым напором Хаоса. Но даже он не мог не задуматься.
Как Зигмар позволил случиться подобному?
Один из фургонов покачнулся, как будто по нему врезал дубинкой великан, и солдаты вместе со зверолюдами, с которыми сражались, свалились с него. Щепки и обломки полетели во все стороны, и Гершель наконец догадался, что зверолюдам, похоже, надоело пытаться прорваться поверху и они решили просто проломиться внутрь. Повозка развалилась пополам, разбрасывая доски со щепками, словно конский волос из наволочки, и люди, задохнувшись, упали на колени.
Кашляя, Гершель поднял щит и выставил перед собой меч. Он так и не завёл семью, которая была для него столь важна, но чтобы защитить своих людей, он был готов отдать собственную жизнь. Что бы не случилось с ними, это не могло быть лучше того, что их ждало, если бы они просто отказались от борьбы.
Конец.
Пара зверолюдов выскочила из облака обломков, широко раскрыв глаза и пуская пену. Прежде чем Гершель успел отреагировать, блеснул чудовищный топор. Первый зверь свалился, когда его ноги были отделены от тела, а второй успел лишь проблеять в испуге, прежде чем топор вонзился в его спину. Гершель Манн опустил щит и с открытым ртом уставился на появившегося вслед за топором его владельца - чудовищно выглядевшего гнома, который с хрустом раскалывающихся позвонков наступил на спину одному зверолюду, а затем безжалостно добил лишившегося ног калеку, что пытался отползти прочь. Гном был горой мышц, иссечённой шрамами и расписанной татуировками, сгорбившейся под невозможным весом его топора. Пугающий гребень крашеных волос, росший из его обритого черепа, поднимался выше роста человека.
Гершель встретился взглядом с единственным здоровым глазом гнома и собрался было выразить ему сердечную благодарность от себя и своих людей, но что-то заставило его прикусить язык. Другой глаз гнома представлял собой узел зарубцевавшейся ткани, словно его выдрал какой-то невообразимый ужас. Ощущение было сродни взгляду в жерло орудия, однако здоровый глаз был ещё страшнее. Гершель хоронил людей, в глазах которых и то было больше человечности.
Гном поднял топор и внимательно оглядел выживших. Его израненные губы скривились в гримасе, которую можно было бы назвать только разочарованием, а после рыкнул и ринулся обратно в битву.

Феликс прищурился и попытался сосредоточиться на своей цели, но чем сильнее он пытался, тем сильнее, казалось, его разум пытался унестись куда-то прочь.
Он увидел Кэт и их дом в Альтдорфе, который они делили с его братом. Феликс не чувствовал себя в нём счастливым, но сейчас, оглядываясь назад, думал, что, возможно, должен был. Его ребёнку будет скоро почти год. Он попытался представить как она - он почему-то решил, что это именно дочка - выглядит и не смог. В глубине души он знал, что Кэт, Отто, Анабелла и все остальные, кого он оставил в Альтдорфе если и не мертвы, то навсегда потеряны для него. Лично этот воин Хаоса не имел к этому никакого отношения, но с того места, где стоял Феликс, по лодыжку в крови, с пистолетом, нацеленным на спину хаосита, тот казался столь же подходящим для небольшого возмездия, как и любой другой.
Северянин ударил молотком в гонг. Звук отразился от грохота сталкивающегося оружия и криков. Лошадь северянина фыркнула, когда тот что-то проорал, но Феликс был слишком сосредоточен, чтобы разобрать, что именно.
Он заставил свой разум очиститься, вспоминая об уроках стрельбы и даже о Кэт с её луком, прежде чем сделать важный выстрел. Пот скопился между ладонью и резной рукоятью орехового дерева. Один выстрел. Было вполне вероятно, что следом на него накинется свора телохранителей чемпиона, если, конечно, люди Густава не спеют добраться до него первыми. Он отбросил эту мысль. Что будет дальше уже неважно.
Как только его взгляд сфокусировался на конкретной точке на спине воина, глубокий чёрный цвет доспехов расплылся, превратившись в синюшный. Яркие, словно звёзды, руны и металлические шипы скрутились, став напоминать извивающиеся татуировки.
Феликс ненавидел то, что эти времена сделали с ним. Но хуже всего была уверенность, что он вообще не должен был вступать на эту дорогу.
- Будь ты проклят, Готрек Гурниссон.
А потом он выстрелил.
Top
Serpen
Отправлено: Мар 1 2020, 20:07
Quote Post


Активный пользователь
***

Группа: Пользователи
Сообщений: 99
Пользователь №: 124
Регистрация: 27-Июля 19
Статус: Offline

Репутация: 13




Глава вторая. ТЕНИ


- Снова дрался, Феликс? Если ты не будешь осторожен, то. рано или поздно, кто-нибудь может пострадать.
- Я всегда осторожен, мама, - беспечно ответил Феликс, лишь на мгновение обеспокоенный назойливым сомнением в том, что в этот серый весенний день у него не было никакого мирского дела в Альтдорфе, прежде чем бросить серебряную монету извозчику и выскочить из открытой коляски на мостовую.
Он вздрогнул, и его рёбра болезненно кольнуло, когда ноги коснулись булыжников. В этой последней драке ему крепко досталось, как бы он не старался выдать её за игру.
Странно, впрочем, что он не слишком-то и много помнил об этом.
Вроде бы там был громкий хлопок пистолета, а затем его окружили полдюжины мужчин раза в два его больше. Он заставил себя ухмыльнуться им в лицо. Впрочем, кто бы ни был его последним противником, он однозначно являлся бессовестнейшим мошенником худшего сорта. Феликс надеялся, что преподал ему достойный урок хороших манер, но фрагментарные воспоминания о случившемся не особо наполняли его уверенностью.
Кучер приподнял шапку в знак признательности за щедрость Феликса и, щёлкнув кнутом, отправил свой экипаж вниз по - теперь Феликс заметил это - странно пустым булыжникам Бефельсхаберского проспекта. Обычно, они в любое время дня и ночи были заполнены торговцами и лоточниками, старые каменные фасады боролись за собственную экстравагантность и внимание богатых пешеходов, что заполняли его. Но не сейчас. Стряхнув с себя неясное чувство тревоги, он повернулся к тому месту, где его ждала мать.
Она замерла в одиночестве в конце подъездной дорожки, затмеваемая неясной тенью ворот из чёрного железа, что стояли открытыми по обе стороны от неё. У Феликса закралось нехорошее предчувствие, что она собиралась приветствовать его подобным образом каждый раз, когда его учёба в университете приостанавливалась во время празднования Зигмарцайта. Позади неё шевелилась тьма. Феликс едва мог разглядеть сам дом, лишь чёрный силуэт на фоне неба, скрытый рядом клёнов, напоминавших костяные клешни. Они тихо шелестели, словно встревоженные взглядом Феликса, одновременно новые и давно знакомые.
Их больше нет там, произнёс голос в его подсознании, голос, который звучал удивительно знакомо. Он был более старым, более властным от звучавшей в нём некого рода усталости от пройденного пути, но без сомнения - его собственным.
Дом замерцал, и стала видна другая сторона видения, разрушительная и деградирующая: раздувшиеся, почерневшие деревья, ветви усеяли гнилые плоды, едва не лопавшиеся от населявших их полчищ мух. На каждом висела распятая поражённая болезнью фигура, корчившаяся от страданий. Небеса хрустнули и раскололись. Образ тучного, сочащегося гноем демона возвышался над горизонтом, довольно урча от собственного вырождения и отрады. Он мелькнул лишь на мгновение и вновь исчез, и дом погрузился во тьму, что владела им за миг до этого.
Мать тепло обняла его и, несмотря на снедавшее его беспокойство, Феликс обнял её в ответ, словно не видел несколько десятилетий, а не, что было наиболее вероятным, нескольких коротких месяцев. Она поцеловала его в щёку, а затем слегка отодвинула и стёрла пальцем след, который оставили её губы. С грустной улыбкой посмотрела она на него, от чего морщинки в углу глаз стали ещё глубже. Её светлые волосы, связанные в пучок на макушке, уже были изрядно заменены на седые. Феликс узнал в ней свои голубые глаза, волевую челюсть. Странно, что он не замечал этого раньше, до… до чего? Он не смог вспомнить. Его поразило, насколько хрупкой она выглядела.
«Рената, - позвал голос из дома, голос, который был Феликсу равно знакомым и незнакомым. Он несколько напоминал голос отца, но пугал его так, как никогда не пугал старик. Он был глубоким, столь же чёрным и торжественным, как смерть. - Оставь мальчика в покое и возвращайся ко мне. Ты не должна находиться там одна».
- Э… всё в порядке? - спросил Феликс. Он услышал стук, напоминавший шаги, от подъездной аллеи. Клёны подобрались ближе. Их ветви колебались на ветру, ну или, по крайней мере, Феликс думал, что это были ветви: время от времени они казались корчившимися человеческими конечностями, вздутыми от нарывов и сочащимися кровью и гноем. Тени надвинулись на него. Феликс отступил. - Ты плохо выглядишь, мам. Возможно, мне стоит отвезти тебя в… - видение очень молодой женщины, лежавшей на кровати под символами голубей и кровоточащих сердец, наполнило его разум, - … в храм Шаллии.
Его мать вздохнула.
- Уже слишком поздно, Феликс. Мастер всё ещё нуждается во мне, и я не могу бросить его, когда он в столь мрачном настроении.
Так что же именно в подобном выборе слов встревожило его?
Когда Феликс попятился, железные воротные столбы, казалось, стали расти, смыкаясь вершинками и запечатывая его мать под огромной чёрной аркой. Тени вытекли с подъездной аллеи, заполняя контур арки. Подобие дрожи прошло по её форме, узнаваемо человеческое, но ужасно расплывчатое. Деревья сомкнули ветви над крышей имения его отца, скрутившись вокруг тени и сформировав изогнутые рога, что росли из его демонической головы, и то, что казалось крыльями, раскрывшимися у него за спиной.
Его мать всё ещё была видна в этой тьме, но контакт с этой фигурой, похоже, как-то повлиял на неё, ибо её облик стал слегка неясным. Время от времени она казалась высоким мужчиной, облачённым в струящиеся на ветру белые одеяния и опиравшимся на змееголовый посох. В другое, иногда в один и тот же миг, она была унгольской мудрой женщиной, закутанной в сверкающий чёрный шёлк, с белыми, цвета луны, волосами, струящимися из-под поднятого капюшона.
- Ты… ты не моя мать, - произнёс Феликс. - Она умерла.
- Все умирают, - ответило видение. - И я не исключение. И, я подозреваю, ты тоже, хотя твоя судьба и лежит в месте недоступном даже моему взгляду.
Он протянул к ней руку, оглянувшись через плечо в поисках спутника, который должен был быть там, но которого не было. Тьма ответила на его ужас хохотом.
«Все умирают…»

Дождь брызнул на веки Феликса. Он заворчал, его старое доброе тело вновь поприветствовало его с возвращением в мир боли. Гудение мух заполнило его уши. Монотонный грохот разбиваемых повозок, превращаемых в дрова, эхом отражался между голыми скалами и окружающими деревьями. На губах было ощущение свежего дождя. Земля под его спиной была неровной и тревожно человеческой по своим контурам. Под фейерверк из треска, хлопков и цветных звёзд на внутренней поверхности век он пошевелился. Рука в коже выкатилась из-под его спины. Феликс ощутил, как к горлу подкатила тошнота. Это не было тем, что он хотел бы сделать на самом деле, но всё же Феликс открыл глаза. Пелена перед глазами сложилась в облик Густава. Дождь создавал слабый ореол вокруг костяно-белых чешуек его доспеха. Его лицо было измазано кровью и на нём можно было прочесть беспокойство. Впрочем, оно быстро исчезло, как только он увидел, что Феликс очнулся.
- Что случилось? - пробормотал Феликс.
- Мы вернулись в Альтдорф, разве ты не помнишь? - едко ответил племянник. - Радостные толпы собрались под флагами Империи на Кёнигплац и выкрикивали твоё имя. Замок Страж Рейка сделал салют в двадцать один орудийный залп в ознаменование возвращения своего героя, а отряд бретоннских рыцарей на пегасах исполнил воздушное представление в твою честь. Император Карл Франц, само собой, назначил тебя курфюрстом Остермарка, что было встречено всеми с восторженным одобрением, а затем мы отправились в «Розу и шип» за пивом и пирожными. К сожалению, это случилось, когда твой гном бросил вызов Императору и Шварцхельму, предложив им пободаться, после чего всё стало несколько сумбурно. Возможно, именно поэтому у тебя болит голова.
Ему бы хотелось, чтобы всё дело было только в голове.
- Не смешно.
- Нет, полагаю, что нет, - Густав глубоко вдохнул, а потом резко выдохнул. Он посмотрел вниз, на распростёртого Феликса. - Но дуэль с чемпионом Хаоса и всей его свитой, прежде чем мы с Колей вытащили тебя, не нанесла никакого урона твоей репутации. Я думаю, что теперь у тебя есть не меньше прав претендовать на рунический клык Остланда, чем у кого-либо другого.
Феликс внутренне зарычал. Мало того, что ему хватало хлопот с людьми, которым стоило бы получше узнать его, прежде чем обращаться к нему «мой лорд», то от диковинных рассказов о его личном героизме перед лицом зла Феликса уже чуть ли не тошнило.
Да, он помог Готреку сдержать целую орду зверолюдов у брода в Чойке, пока армия пересекала реку, но большую часть работы всё равно сделал Истребитель. Главным его воспоминанием о том дне стал холод, который накрыл его позже. Ну и да, чего уж там, удовлетворение от того, что он сам лично одолел и прикончил мутировавшего огра, который бесчинствовал в их лагере в области. Впрочем, тварь уже наполовину обезумела, из-за того, что пила заражённую искривляющим камнем воду Кислева, и практически померла к тому моменту, но, казалось, никому не было до этого никакого дела.
В ответ на ранние вопросы о происхождении этих россказней, Густав предположил, что они могли быть почерпнуты из его собственных, Феликса, книг о похождениях с Готреком.
- Ну так что, ты встаёшь или нет? - спросил Густав, поигрывая комлем своей господарской сабли и привычным жестом почесывая два небольших прокола на шее. - Зверолюдей сбежало достаточно, чтобы предоставить нам проблемы, если они захотят вернуться, да и их чемпион выглядел не так плохо, чем ты, верно, думаешь.
Феликс собрался с силами и попытался встать, но лишь для того, чтобы ощутить два копья мучительной боли, воткнувшихся в его ноги. Он закусил губу, пытаясь сдержать крик. Всего лишь сведённые мышцы, хотя «всего лишь» казалось несколько избитым выражением, учитывая боль, которую это «всего лишь» ему сейчас причиняло. Что случилось с теми временами, когда он проходил через битву, подобную этой, и был готов к следующей уже к полудню другого дня? Теперь, казалось, его мышцы были приколоты стальными булавками, и он сомневался, что сможет поднять меч, даже если из леса вылезет дракон. Он глубоко вдохнул.
- Помоги мне.
Сопроводив сие действо парочкой фраз из лексикона альтдорфских докеров, Густав опустился на корточки, схватил одну из ног Феликса, а затем, распрямив её, надавил на неё всем своим весом. Феликс охнул от внезапной вспышки боли, но она почти тут же прошла. Он ощутил, как застывшие связки растягиваются и расслабляются, и едва не застонал от облегчения.
- Ты серьёзно по-прежнему намереваешься вступить в армию, когда мы доберёмся до Альтдорфа? - спросил Густав.
- Им придётся засунуть меня в Клык Рейка, чтобы остановить.
Теперь Густав переключился на вторую ногу Феликса и давил на неё, пока у того не появились в глазах цветные пятна. Кошмарные видения его дома, обращающегося в прах в вихре пламени под руководством покрытых пустулами демонов, разбилось на осколки, как только в его голени со щелчком рассосалась какая-то хрящевая закупорка.
Это было трудное путешествие. В последние дни любая мало-мальски пригодная дорога автоматически заполнялась марширующими армиями Хаоса, а леса просто кишмя кишели стадами зверолюдов и тварями даже похуже. Феликс провёл свой отряд выживших так далеко в Талабекланд, избегая даже звериных троп, где это было возможно, но от случайных стычек, вроде последней, будет всё сложнее ускользнуть по мере приближения к центральным землям Империи. Однако, как ни удивительно, его это не беспокоило. По правде говоря, куда больше его волновало то, что ждало их в Альтдорфе. По дороге Феликс не смог отыскать ни одного города или деревни, которые остались в том же состоянии, как когда он проезжал их по пути из Баденхофа в Кислев два года тому назад.
Но если бы тем, что потребовал бы от него Альтдорф, стала бы месть, то она нашла бы Феликса Ягера готовым и способным к этому.
Густав отпустил ногу Феликса и отошёл. Феликс сел и протянул руку за небольшой помощью, на что его юный племянник должным образом отреагировал, сжав запястье своего дяди, правда чуть крепче, чем требовалось, и вздёрнул его на ноги.
Теперь Густав был всем, что у него оставалось.
Что бы ни случилось с Империей, Феликс уже и так достиг того возраста, когда невозможно было игнорировать тот факт, что впереди осталось куда меньше дней, чем позади. Так что теперь он больше беспокоился не о собственной судьбе, а об участи своего племянника, о мире, который он оставит для него. Как и для Кэт и их ребёнка. Если они ещё живы. Именно это заставляло его идти.
Густав слегка поддержал Феликса, мягко ухватив за локоть, а затем отошёл, открыв вид на поляну за его спиной.
У Феликса перехватило дыхание от вони, и он закрыл рот рукой.
Свежевспаханное поле смерти простёрлось до самой опушки. Бледные, худощавые люди в грязных плащах пробирались через завалы из трупов людей и животных, словно крепостные, собирающие урожай бобов. Ветер принёс с собой холод, с шелестом пробирающийся сквозь океан деревьев, и гром бури, несомой с угольно-чёрных небес севера. Холодный ветер высушил кровь на лице Феликса и покусывал его за щёки, словно гусиным клювом. Он вздрогнул и запахнул плащ на груди. Тут было что-то - тень, всегда остававшаяся позади, куда бы он не повернулся.
Слабый крик от опушки спугнул его раздумья.
Уже наполовину вытащив меч из ножен, он увидел выбегающего на поляну коссара в свободных шароварах и распахнутом пальто. Он двигался странной походкой, высоко поднимая колени, и, обходя тела и хлюпая по лужам, пересмеивался со своими товарищами по жестокой погоне. Высоко держа над головой, он тащил что-то, напоминавшее пивной бурдюк зверолюдов. Всего лишь кислевит, выдохнул Феликс, ослабляя хватку на мече
Компания приближалась к тому месту, откуда Готрек наблюдал за разборкой транспорта хохландцев. Истребитель устало потирал глаз кулаком и орал на каждого, кто оказался поблизости. Зарычав от нетерпения, он развернулся к группе остландских лесников, которые имели наглость оторваться от работы и с улыбкой отвлечься на проходящих мимо хохочущих коссаров. Готрек с ворчанием распихал двух лесников и взял дело в свои руки: древний рунический топор истребителя за несколько мгновений расщепил фургон на спичечную соломку, пока остландцы пытались закрыть лица своими чёрными плащами от разлетающихся во все стороны щепок.
Феликс нахмурился. Его чувства к его бывшему компаньону были… смешанные. Они частенько спорили, а их личные, зачастую диаметрально противоположные, мнения о сопровождавшей их компании лишь подливали масла в огонь. И всё-таки им всегда удавалось избежать драки или занесения в чью-нибудь книгу обид. И всё же, даже несмотря на это, Феликс постоянно ощущал лёгкий страх в присутствии Истребителя. Теперь Феликс едва ли мог смотреть на гнома и не видеть жизнь, которую тот отнял, и «лёгкий страх» - было пожалуй несколько преуменьшенное описание его ощущений. Разве он не заслуживал уважения Готрека в куда большей степени, чем Хамнир, или Снорри? Впрочем, хоть Феликс никогда бы и не осмелился задать подобный вопрос, но почему-то подозревал, что - нет. Он ведь был всего лишь человеком - человечьим отпрыском - в конце концов.
Он будет спасть спокойней, когда Истребитель исполнит свою клятву, и они вновь смогут пойти каждый своим путём. Феликс покачал головой, глядя, как Готрек решительно потопал к другому фургону. Если он считал, что быть прикованным клятвой к поискам Готрека было достаточно плохо, то это было потому, что он никогда не рассматривал реальные последствия для одного из объектов проклятой клятвы истребителя.
- Господин Ягер!
Солдат в лоскутном доспехе из мокрой от дождя кожи и стали и укрытый плащом землистого цвета, подбежал к Феликсу, пролетев напрямик через усыпавшие поле тела. Судя по некогда бывшему белому и чёрному цвету его ливреи, а также золотому эполету на плече, он был сержантом в одном из полков Остланда. Мужчина снял шлем, открыв коротко постриженные, с запутавшимися колючками волосы и отдал честь.
- Он не стал говорить со мной, - прошептал Густав, несколько резко, на ухо Феликсу.
- Коля сообщает, что приказал прекратить погоню, - доложил остландец. - Он оставил в лесу дозоры, но не захотел слишком сильно рисковать, отрываясь очень далеко от основных сил.
- Очень хорошо, сержант, - ответил Феликс, не забыв отдать самое лучшее приветствие, на кое был способен. Казалось, это удовлетворило остландца, поскольку тот снова отсалютовал с ещё большим энтузиазмом, после чего развернулся и быстро пошлёпал по лужам к скалам, где влекомые лошадьми и руками фургоны только начали просачиваться на поляну. Семьи крестьян мрачно цеплялись за края или устало тащились рядом.
Феликс последний раз позволил себе с силой опереться на предплечье племянника, после чего положил ладонь на молочно-белый наплечник Густава и, наконец, мягко отпустил и его. Какими бы не были его настоящие чувства, эти отчаявшиеся люди, выглядевшие так, словно потеряли всё, смотрели на него. Им нужен был их герой, и Феликс был готов исполнять эту роль, пока его тело ещё было способно на это.
- Куда ты собрался? - спросил Густав.
- Хочу посмотреть, смогу ли я понять, куда мы забрались, - ответил Феликс, кивнув на бледный холм, где до последнего человека держались бледные, обречённые хохландцы. Неузнаваемые кусочки мяса поблескивали под дождём. Это выглядело так, словно в лавку мясника угодил снаряд мортиры.
На вершине холма было пустынно, чему, в общем-то, не стило удивляться, но на мгновение Феликсу показалось, что он заметил тёмную фигуру, очерченную чернотой на фоне серых облаков над вершиной. Дрожь от неожиданно охватившего его ужаса, прокатилась по всему телу, он на какое-то мгновение был абсолютно убеждён, что это был шпион, следивший за ним по поручению тьмы, которую почувствовал в лесу. По пространству прошла дрожь, и чувство исчезло, как и фигура, и Феликс хотел бы сказать, что одно не было связано с другим.
Но фигурой оказался Макс Шрайбер.

Хрящи хрустели под его ботинком, пока Феликс пробирался к вершине холма. Из-под подошвы вытекала кровь. Вдали от эпицентра резни люди и зверолюды лежали рядом более-менее неповреждённые, словно даже после смерти и расчленения продолжали битву. Феликс прикрыл рот, не столько от запаха, сколько от привкуса. Вокруг него гудели мухи, возможно, принимая его за труп - и в душе, окружённый таким количество смерти, он и чувствовал себя одним из них. Он смущал жужжащих паразитов не по форме, а скорее исходившей от него убеждённостью, что всё, что мог сделать Феликс Ягер, ничего не могло изменить.
- Ты здесь, Макс? - спросил он, не зная, почему произнёс эти слова шёпотом или почему его сердце вдруг забилось так сильно.
Он забрался на вершину холма, хрустнув костями под сапогом, и огляделся вокруг. Мясо блестело. Дождь превращал выбоины в земле в кровавые лужи. Деревья простирались во всех направлениях от поляны, они шептались и поникали под дождём. Феликс подумал, что Империя напоминала гномью твердыню. Те, кому посчастливилось посетить древние крепи гномов, увидели бы за горными вратами только сверкающие залы для приёмов, но чем ниже ты погружался в их глубины, тем темнее становилось, и в самых недрах оставалась лишь тьма. Империя была такой же, только её бездны скрывали чащи, а не камень. Это была широко раскинувшаяся страна и, возможно, некоторое время тому назад, даже величайшая, но стоило забрать у неё её дороги, её корабли, и Империя стала намного более тёмной и обширной, чем Феликс когда-либо мог предположить.
Это делало труды Зигмара и его потомков ещё более вдохновляющими. Воистину, это были герои, жившие в эпоху легенд. Собственные «достижения» Феликса казались пустяками, по сравнению с подвигом основателей людской империи.
Он посмотрел сквозь падающие серые листья туда, где, по его мнению, находился север. Ему показалось, что он видит на горизонте, что-то, напоминавшее горы, но это было неправильно. Они следовали тенями вдоль дороги от Бехафена на Талабхайм. В Талабекланде не было гор.
- Макс?
Облегчение от осознания того, что волшебника здесь не было, вползло в его разум, заставив почувствовать вину. Он повернулся, чтобы уйти. Внизу, на поляне, меж тем собралось уже несколько сотен людей и примерно полдюжины фургонов. Взглянув сперва на бесконечные леса, а затем на укутанные туманами горы на севере, он взмолился, чтобы они не заблудились.
- Конец Времён близок, Феликс.
Феликс вздрогнул от раздавшегося за спиной голоса. Тепло покинуло его вены, и мало чего он хотел сейчас больше в этом мире, чем никогда не оборачиваться и не смотреть на человека, который произнёс эти слова. Он разжал кулаки, глубоко вздохнул, набираясь мужества, и, наконец, развернулся.
Мокрая ткань капюшона тяжело опиравшегося на простой тисовый посох старого волшебника плотно облегала его голову и ниспадала на лицо, капли дождя блестели на его пепельного цвета запястьях. Его мантия некогда горделивого белого, словно кость, цвета и вышитая золотом, теперь посерела от времени, как и его кожа. Феликс больше по памяти, чем по оставшимся следам замечал места, где ранее были тщательно вышитые геомантические символы и извивающиеся, пожирающие сами себя змеи.
- Я заметил, - ответил Феликс, пытаясь шуткой взбодрить волшебника и чувствуя, что терпит неудачу. Плен и увлечение мечтами Короля Троллей навредили ему, но со времён бегства из Праага странное состояние Макса становилось только хуже. Феликсу было тяжело видеть в таком состоянии последнего из оставшихся у него старых друзей, но Максу уже не мог помочь ни он, ни, скорее всего, никто другой.
Макс посмотрел сквозь Феликса. Белки его широко раскрытых глаз были тёмными, а взгляд, казалось, проникал в нечто далёкое, в какое-то кошмарное царство, которое мог видеть он и только он.
- Луна Хаоса раскалывается и рушится на землю в огненной буре порчи и смерти. Остров Мёртвых разрушается и могучий Ултуан опускается в океанскую пучину, а его ледяной собрат шатается под ударами Прислужницы Кхорна. Старые убеждения исчезают, пока возвышаются новые боги, и величайшая демоническая орда с дней Аэнариона собирается в уголках моего разума. Твои глаза закрыты, и ты замечаешь так мало, Феликс. О, так мало. Если бы ты видел хоть часть того, что вижу я…
- Мы все далеко не дети, Макс. Я ходил по Великому Бастиону Катая. Я видел древние зиккураты в джунглях Южноземелья. Я знаю, что Хаос повсюду. Но именно поэтому мы должны продолжать сражаться.
Макс понурил голову.
- Ты совсем не понимаешь.
- Ты мог бы остановить это, - заметил некоторое время спустя Феликс, бесцельно водя взглядом туда-сюда по окровавленным останкам людей и зверей. - Этот волшебник не похож на Макса, которого я помню.
- Я думал об этом.
К собственному удивлению Феликса, он начал смеяться. Это был чёрный смех, смех, который мог издать только человек, который даровал последнее милосердие множеству друзей из-за отсутствия целителя столь же умелого, как Макс Шрайбер.
- Надеюсь, ты нашёл ответы на все вопросы, которые хотел задать?
- Да. На некоторые. И я узнал, что это слишком мелкое дело для тебя или Готрека. У тебя есть предназначение, - быстро заговорил Макс, когда Феликс начал отворачиваться. - Я поверил в это с тех самых пор, как мы впервые собрались вместе, чтобы убить дракона Скьяландира, и пусть от меня осталось не так уж и много, я продолжаю верить в это и сейчас. Нас собрал вместе не случай, и объяснить судьбой то, что мы встретились вновь, не будет слишком большим высокомерием.
Феликс попытался удержать взгляд Макса, но не смог. Их взгляды скользили друг по другу, пространства, в которых они обитали, были столь же не смешиваемы, как масло и вода. Феликс вздрогнул и вытер с шеи капли дождя, чувствуя холод в разуме, вызванный разговором с волшебником, и раздражение, что тот смог так сильно повлиять на него. Его судьба, какая бы она ни была, только его и больше ничья. Мысль о том, что какое-то неизвестное существо было настолько мощным, что могло сделать это, бесила его больше, чем фундаментальная потеря контроля над собственной судьбой, которое подразумевало подобное вмешательство.
- Но мы же не все собрались здесь, не правда ли? Некоторых здесь нет.
- Только те, кто должен был.
Губы Феликса задрожали от внезапно охватившей его ярости, и рука непроизвольно потянулась к рукояти меча.
Снорри.
Ульрика.

Как он посмел!
Дождь ударил по капюшону Макса, когда волшебник увидел его движение. Выдохнув, Феликс разжал хватку на мече. Это не вина Макса. Он был болен, человек с инфицированной раной. Он не выбирал становиться таким.
- Ты должен идти, - сказал Макс, кивком показав на подножие холма.
На ближайшем участке открытой земли разношёрстная кучка мужчин, женщин и даже детей занималась тем, что пыталась поставить импровизированную командную палатку за одним из открытых фургонов. Пока Феликс наблюдал, туда потянулись Готрек и горстка других.
- Командир хохландцев - носитель дурных вестей. Твой племянник только что услышал их и теперь созывает совет капитанов.
Колючка тревоги кольнула позвоночник Феликса.
- Откуда ты это знаешь?
Макс вздохнул. Казалось, он закрыл глаза, но с серыми глазами и серой кожей, скрытой тканью капюшона, было трудно быть уверенным в чём-либо.
- Некоторые силы я могу отвергнуть по собственному выбору, другие же проникают через мои закрытые глаза и вторгаются в мои сны, наполняя меня видениями.
Феликс резко развернулся, его сердце словно бы стянуло петлёй, и попытался отыскать Густава среди воинов в разношёрстной униформе, месивших грязь в пелене дождя. Он смог различить хохландцев в их красно-зелёных ливреях, но его племянника нигде не было видно.
- Я бы посоветовал тебе поторопиться, - заметил Макс, безмятежный, словно летний ветерок. - Скоро дурные вести дойдут до Готрека Гурниссона.

Дождь молотил по листьям, нависавшим над мрачными дрогами, пока те тащились на юг после неожиданного поражения. Кхамгиин Последнерождённый, вечно изменяющееся копьё Серебряной дороги, пытался игнорировать этот стук и вновь впасть в полузабытьё. Боль от раны в спине была ужасной, даже хуже чем ритуальное шрамирование, которому его отец подверг Кхамгиина во время испытаний на мужественность. Боль была всего лишь чувством, слабостью, как жалость или привязанность. Он сказал себе это, но настойчивая барабанная дробь дождевых капель по доспеху требовала с него платы и не отпускала его внимания.
Тёмный мастер Хаоса, как же больно.
Он открыл глаза и сморгнул прочь грёзы о пытках и садистских, андрогинных демонических извергах. Было ли это снами или воспоминаниями? Понять было трудно: он долго жил и много страдал до того, как надел доспехи Тзинчиа, да и после тоже. Оставив прошлое в прошлом, он перевёл всё своё внимание на то, что его окружало. Над головой уходили ввысь высокие деревья, разрезавшие серые небеса на небольшие полосы света и тени. Дождь шелестел в их широких листьях. Наблюдая за тем, как медленно перемешается сплетение ветвей, Кхамгиин пришёл к выводу, что он лежал на какого-то рода носилках и что он двигался.
По обе стороны от него шли его люди. Они двигались медленно, опустив глаза и сгорбившись. Соплеменники были в крови, их доспехи разбиты. Четверо сильнейших тащили на своих плечах щит, на котором и лежал Кхамгиин. Несмотря на его размеры и тяжесть и их явную усталость, они терпеливо несли свою ношу. Люди племён не были похожи на других людей. Хотя прошло много десятилетий с тех пор, как Кхамгиин носился по степи, сражаясь с хобгоблинами и ограми и даже ещё худшими созданиями, просто чтобы прожить очередной день, за которым придёт следующий, столь же полный битв за выживание, его гордость за доблесть своих соплеменников была такой же сильной, как и тогда.
- Тимай, - произнёс он, обращаясь к высокому воину справа от него. Мужчина носил пальто из железных и кожаных чешуек, сплетённых вместе подкладкой из шёлка и надетой на кожаную безрукавку. Его голова была выбрита за исключением пучка волос на макушке. На одной щеке расправляла крылья сложная татуировка орла.
Воин не ответил. Преодолевая слабость, Кхамгиин развернул голову направо.
- Кхиду. Что поразило меня? Это он?
И снова молчание в ответ. Воины шли подобно мертвецам в загробный мир. Кхамгиин попытался вспомнить окончание битвы, но оно смешалось в размытый образ из огня и криков. Это был односторонний разгром, как он и ожидал от этой мягкой земли. За исключением гнома. Да, он что-то вспомнил. Гном был врагом, достойным талантов Кхамгиина. Затем раздался громкий удар, а после… Он вздрогнул, когда воспоминание принесло с собой неприятную пульсирующую боль между лопаток. Он пошевелил челюстью. Во рту было сухо, как в Великой степи, но ему всё же удалось разлепить губы и заставить язык шевелиться.
- Воин был убит? Сделал ли Тёмный мастер мученика из его врага?
- Нет, Последнерождённый, не был. Вы потерпели неудачу, как я и предвидела.
Женщина шла позади дрог, облачённая в закрытые чёрные одежды, с покрытой капюшоном головой, со скорбным, словно у вдовы, лицом. Судя по сгорбленной спине и белым прядям, что выползали из-под капюшона, Кхамгиин сделал вывод, что она стара, но бессмертие скрадывало подобные оценки, и её голос звучал столь же ясно, как предупреждающий клёкот орла. Что-то в ней заставляло Кхамгиина ощущать могильный холод. Он оглянулся на своих людей, но они шли, как ни в чём не бывало, словно не знали о нём или о ней, словно были призраками в мирах друг друга. Он крепко зажмурил глаза и почувствовал, как внутри него разгорается искра силы. Это был сон или, возможно, видение, наподобие тех видений Нергуя, порождённых потерей крови и болью, в которых он видел будущее.
- Я победил Горгота Колоссального в битве, что длилась восемь дней и ночей. Я разбил бесчисленные орды Хобгобла-хана и привёл к пяте чудовищ Широкого, Я - Последнерождённый Кхагаш-Фела. Я не мог проиграть.
- Тёмного Властелина не заботит твоя жертва. Его не умиротворить клятвами или делами. Ему не нужна твоя преданность.
Женщина незаметно кивнула в сторону.
Призрачная фигура бежала между деревьев. Гном! Кхамгиин мог видеть его ярко-оранжевый гребень, мелькавший на фоне влажной коры. Татуировки на его чудовищно мускулистом теле были полупрозрачно-голубыми и подчас просто сливались с завитками коры и сплетением ветвей позади него. В полном безмолвии призрак гнома бежал, сражаясь с какими-то невидимыми Кхамгиину врагами. Гном забежал за дерево и за тот краткий миг, что он скрывал его, дерево превратилось в столп, квадратный и могучий, воспаривший к сводчатому потолку, на котором мерцали огненные золотые руны, похожие на кровоточащие звёзды. Что-то в них напомнило Кхамгиину историю, которую рассказывал его отец о тех временах, когда они жили под игом гномов Хаоса из Жарра. Прежде чем мысль успела скользнуть дальше, столп снова стал деревом и из-за него появился гном с человеком, следовавшим позади. Это был человек Империи в красном плаще, владевший тем, что казалось могучим колдовским мечом. Кхамгиин не узнал его, но покалывание в позвоночнике сказало ему, что должен бы.
- Что я вижу?
- То, что вижу я, - ответила женщина.
Холод вполз в его кости и Кхамгиин приподнялся на локтях.
- Я видел тебя раньше в своих грёзах. Это ты показала мне племена, отправляющиеся на запад на войну с Империей. Кто ты?
Женщина слегка наклонила голову и одновременно подняла руки, чтобы откинуть капюшон. Несмотря на его собственную одарённость богами, Кхамгиин ахнул. Её кожа была странной смесью света и тьмы, словно растёртый мел. Её губы, однако, были чёрными, как и маленькие рожки, что торчали из белых, словно иней, волос. И всё же самой неприятной вещью в ней были её глаза. Их окраска постоянно менялась и переливалась, словно огонь свечи за витражным стеклом, и Кхамгиин был уверен, что в них отражались пророчества, которые могли бы поднять человека до величия богов, если бы он смог прочесть их, не поддавшись безумию.
- Я слуга. Я наблюдаю и слушаю. История не запомнит моё имя.
Кхамгиин изо всех сил пытался встретиться с её меняющимся взглядом. Он вздрогнул от охватившей его паники и неожиданно заметил, что всё вокруг потемнело. Он всё ещё двигался, но его людей скрыла тьма, как и лес. Он моргнул, глядя в ничто, которое его окружило. Это была не просто пустота, оставшаяся после отступления смертного мира, это была тварь с жестокой волей и своей собственной страшной целью. Он ещё успел заметить серебристые очертания ведьмы, прежде чем та исчезла. Её затмило нечто рогатое и тёмное, нечто огромное и неописуемо древнее, способное на такую ненависть, которая заставила бы даже воинов Хаоса вздрогнуть и почувствовать себя ничтожными.
- Тьма смыкается на мне, - прохрипел он.
Голос женщины эхом отозвался из тени.
- Не только на тебе.
Top
Serpen
Отправлено: Мар 8 2020, 16:22
Quote Post


Активный пользователь
***

Группа: Пользователи
Сообщений: 99
Пользователь №: 124
Регистрация: 27-Июля 19
Статус: Offline

Репутация: 13




Глава третья. ПЛОХИЕ НОВОСТИ


Кулак опустился на хохландца подобно шару монгерштерна, и нагрудник человека треснул, словно он и впрямь был им. Человек отлетел назад, свалив сделанный из доски и пары бочек стол, лежавшие на нём карты разлетелись в стороны, словно перья подстреленной из аркебузы канарейки.
- Лжец! - прорычал Готрек, переступив через беспорядок и подойдя к ошеломлённому солдату, рука гнома вздёрнула человека с пола, словно железный кронштейн. Несмотря на то, что он почти на фут уступал в росте всем присутствующим, Истребитель, казалось, полностью заполнил импровизированный командный шатёр простой мышечной мощью и явно скверным настроением. Его бугрившаяся мышцами рука блестела от влаги, бесконечный дождь смыл достаточно грязи и крови, чтобы его спиралевидные татуировки выглядели достаточно ярко, словно были только-только наколоты. Он впился взглядом в ошеломлённого мужчину, единственный глаз полыхал огнём. - Ты ждёшь, что я куплюсь на этот трёп о богах и демонах и тому подобной херне?
Другой солдат в рваном красно-зелёном сюртуке и кольчужной рубахе разломал один из ящиков, исполнявших роль сидения, о спину Готрека. Гном хмыкнул, пошатнулся и пожал плечами, а затем небрежным взмахом руки вырубил храбреца. После чего снова встряхнул капрала, которого по-прежнему держал в руке.
- Я не слышу, человече.
- Опусти его, Готрек, - прохрипел мокрый от дождя и раскрасневшийся от бега Феликс, входя в палатку и вынимая меч, когда Истребитель занёс кулак для нового удара. Одновременно с его словами раздалась серия щелчков и стуков, сообщив, что аркебузы и пистолеты были заряжены и готовы к стрельбе. Линия мужчин в разномастных мундирах и одеждах опустилась на колено и, положив оружие на перевёрнутые ящики-сиденья, навела прицел на ощетинившегося гнома.
- Целься, - приказал Густав несколько легкомысленным тоном, но при этом с мрачным выражением на лице, которое, впрочем, в равной мере могло быть улыбкой. Как и у всех остальных у него ещё не было возможности привести себя в порядок после недавней битвы. Пряди мокрых от дождя подрастрепавшихся волос, некогда заплетённых в конский хвост, налипли на лоб, а белые пластины брони были перепачканы кровавыми мазками. Он выглядел, как сошедший со сцены пьесы Таррадаша разбойник, борющийся со злом женской добродетели и коррумпированной имперской справедливости. В этот миг он болезненно напомнил Феликсу об Ульрике.
- Ты позволил бы ему выстрелить в меня, человечий отпрыск? - задумчиво спросил Готрек, всё ещё смотревший на капрала, но при этом явно обращаясь к Феликсу.
«Не искушай меня», едва не произнёс вслух Феликс, но кое-как сумел удержать язык за зубами.
Готрек, впрочем, похоже, заметил-таки его напрягшуюся челюсть и развернулся, бросив на Феликса свирепый взгляд. Пальцы Феликса остались на рукояти меча. Что-то нечленораздельно буркнув себе под нос, гном выпустил капрала. Хохландец, громыхнув костями, распростёрся среди раскиданных карт, и на мгновение Феликсу показалось, что Готрек всё же оставит напоследок человеку след от своего ботинка на рёбрах, но Истребитель без слов развернулся и протопал в дальний угол палатки. Там он поднял ящик и уселся на него, скрестив руки на груди.
Феликс позволил себе расслабленно выдохнуть. Впрочем, стрелки тоже казались не слишком огорчёнными подобным исходом, судя по явному облегчению на их лицах. Феликс вложил меч в ножны и махнул стайке сержантов, которые решили, что тактическое отступление наружу под проливной дождь, предпочтительней оказаться на пути разъярённого Готрека Гурниссона. Он устало покачал головой, пока люди переворачивали ящики, восстанавливали стол и разбирали рассыпавшиеся по всей палатке карты. Одетый в шерстяную спецовку слишком молодой парень с затравленным взглядом - два месяца бывший ассистентом хирурга, до того как армии Всеизбранного сокрушили его полк под своей железной пятой - положил грязную тряпку на лоб лежавшего без сознания человека.
Феликс воспользовался затишьем, чтобы оглядеть «командный шатёр». Каков бы он ни был.
Дождь барабанил по холсту, растянутому между двумя древками полковых знамён и задней стенкой фургона, заполненного ящиками, мешками и бочками, большинство из которых ныне были пусты. В своей прежней инкарнации он перевозил руду худшего, чем гномье, качества по Кадринской дороге на менее взыскательные рынки Остервальда, Бехафена и Кислевграда и был собственностью старого Лорина Ланаркссона и его сына Линдуна. Они сидели в передней, незащищенной части фургона, впитывая горести, как могли только два гнома. Ветер раскачивал единственный штормовой фонарь, прикреплённый к задней стенке фургона.
Худощавый коссар и лысый здоровяк в некогда черно-белом, а ныне грязно сером мундире Остланда, ухватились каждый за свой конец «стола» и закинули его на бочки. Когда они заметили наблюдавшего за ними Феликса, то отдали салют, который тот вернул, сопроводив мысленным вздохом. Сержант коссаров проверил «стол» на устойчивость, слегка покачав его, после чего объявил, что он «чжи добре» и можно раскладывать карты.
Мужчины в цветах всех северных и восточных провинций, с золотыми эполетами на плечах мундиров с разрезными рукавами столпились вокруг стола, сжимая в руках листы пергамента. Каждый человек командовал каким-либо отрядом от пяти до двадцати человек, сержанты - как называл их Феликс, чьё терпение к различным провинциальным вариациям армейской иерархии было тоньше шерсти его потрёпанного плаща - импровизированных боевых отрядов, которые Готрек и Феликс повстречали во время своего долгого похода на запад.
Каждая отдельная, прижатая каменным пресс-папье, карта на столе была стратегически расположена так, что все вместе они образовывали некое подобие общей карты Империи. Области, где по слухам, были замечены армии Хаоса или же и вовсе были ими покорены, заполняли карандашные рисунки монстров, один взгляд на которых заставлял Феликса серьёзно опасаться за целостность разума художника. Но даже без этих личных вставок картина, вырисовывающаяся перед ним, представляла собой тревожное зрелище. Единственные «не заражённые» части карты были на юге, и то это только потому, что им было слишком мало известно о происходившем там. Демоны прыгали вокруг меток в виде стен, которые обозначали Бехафен и Остервальд, заполоняли лесные пространства Остланда и Остермарка, и уже покусывали окраины самого Талабекланда. Из моря Клешней вырывалось огромное чудовище с множеством щупалец, которое словно бы утаскивало в воду Эренгард, а схематичные изображения драккаров, забитых до отказа бормочущими ужасами, закрыли дельту Мариенбурга.
Феликс решил, что того, кто был ответственен за подобные «дополнения», более никогда не стоило допускать до карандаша или бумаги.
- Ты выбираешь время, прям как Урсун - сезоны, - сказал Коля, который вольготно расселся и откидной стенки фургона и, как и всегда, жевал смесь местных трав и табака. - Забойка, возможно, прикончил бы того мужика.*
- Напомни мне позже, чтобы я поблагодарил тебя за помощь, - огрызнулся Феликс.
Кислевит поджал губы и слегка приподнял голову, словно бы прислушиваясь к дождю, после чего пожал плечами.
- Не важно.
Хохландец застонал, глотнув воды из мокрой тряпки, которую молодой хирург приложил к его рту. Феликс в тот же миг присел рядом.
У мужчины была пышная грива тёмных волос, сейчас прижатых к черепу из-за долгого времени в шлеме. Его бороду посеребрила седина и рассекал шрам, что протянулся через левую щёку от самого уголка губ. Его нагрудник был коричневым от грязи, крови и ржавчины, и так помят, что местами имел больше краёв, чем пожёванная монета. И знатная вмятина, оставленная чуть ниже воротника кулаком Готрека, едва ли была самой худшей. Эполет цвета бронзы тускло поблескивал на красном плече подбитой туники. Необычный кожаный наруч исцарапанный так, что стал чуть ли не белого цвета, свисал на одном ремне. Хохландец поднял на Феликса слегка расфокусированный взгляд и, к лёгкому неудовольствию оного, отдал честь.
- Капрал Хершель Манн, мой лорд, городская милиция Хергига. К вашим услугам.
Феликс приподнял бровь и улыбнулся.
- Вольно, капрал.
- Есть, сэр, - пробормотал мужчина.
- Я приношу извинения от имени моего… друга, - продолжил Феликс, метнув на Готрека взгляд, который ответил своим, острым, словно бриллиант. - Уверяю вас, он так со всеми.
Мужчина сделал ещё один глоток и его кадык нервно дёрнулся.
- Простите меня, милорд, он спросил есть ли у меня вести об Альтдорфе, и я сказал, что есть. Ко мне присоединилось несколько бойцов, прикомандированных к рейкландским полкам и расквартированных в отдалённых селениях во время… падения.
Неожиданно, воздух стал слишком густой, и Феликс ощутил, что не может вдохнуть. Его сердце, казалось, отказалось биться.
- Падения чего? - спросил Густав.
- Альтдорфа, - ответил капрал. - Падения Альтдорфа, милорды.
Из рядов сержантов, которые ещё не слышали о новостях, до того как капрал встретился с Готреком, раздались недоверчивые возгласы. Большинство из них были солдатами, служившими в полках внутренних провинций Империи, или, как в случае с кислевитами, за её пределами. Феликс сомневался, что хотя бы половина из них когда-либо бывала в Альтдорфе, но это и не имело значения. Альтдорф был резиденцией имперской власти, домом высочайших учреждений и самых славных полков, домом их культуры, если не фактическим домом. Он не мог быть повержен и покорён.
Это был Альтдорф.
Феликс долго смотрел на избитого солдата, ещё не до конца осознавая смысл его слов. Когда же, наконец, осознал, то ощутил себя так, словно из-под его сердца пинком выбили табуретку, и петля стянулась вокруг горла, когда оно упало. Неверящие возгласы его людей смешались в стену белого шума. В глубине души он, конечно, подозревал, что даже величайшие из твердынь Рейкланда не смогут устоять перед встреченными Феликсом силами, что направлялись на Империю. Мысленно он был готов к этому, но когда его подозрения обрели плоть, на него это подействовало словно удар под дых.
Феликс поднял к глазам левую руку. Свет фонаря отразился от острых граней кольца - мимолётные слёзы неземного золота.
Нет.
Он заставил себя сглотнуть, а затем поднял взгляд. Вернулся звук, и с ним Феликса окатило волной гневных и испуганных голосов.
Он посмотрел в угол, где, замерев на ящике, окружённый пустующими «стульями», со скрещенными на груди руками сидел Готрек. На лице гнома было столь не любимое Феликсом мрачное выражение. Синяя жилка билась на его виске, и сам он, казалось, становился массивнее, когда смотрел мимо Феликса в дождь, сложив руки на своих могучих бицепсах. На запад - на Альтдорф. Сопроводить Феликса в столичный град Империи и воссоединить его с Кэт - и, возможно, искупить собственный грех - было больше года неизменной целью Готрека. В оковах собственных забот и тревог, Феликс никогда не задумывался, как его бывший компаньон отреагирует на неудачу.
- Ложь, - сказал Готрек голосом, который мог бы перемалывать гравий. - Он не рассказал тебе остальное. Как явился названный переродившимся Зигмаром, как явился, сражался и проиграл. Есть и ещё, если конечно в твоей голове хватит места, чтобы вместить ещё больше бредней, - Готрек сердито фыркнул. - Боги. Человечий отпрыск, я редко слыхал большую бессмыслицу.
- Что с Императором? - раздался голос Густава, перекрывший общий гомон.
- Как я слышал, в безопасности, - ответил Манн, испытывая облегчение от того, что у него есть хоть какая-то хорошая весть, которой он мог поделиться со своими спасителями. - Старый король Бретоннии пришёл ему на помощь и, - он тревожно покосился на Готрека, - сами боги.
Несколько человек сотворили знаки Зигмара и Ульрика.
- Мы тоже могли бы использовать некоторых из них, не? - сухо усмехнулся Коля.
- Кого, богов или бретоннцев? - проворчал Густав, с полуулыбкой поддразнившей его обеспокоенную маску.
Коля пожал плечами.
- Кто отдаст своих лошадей.**
Коссарский сержант за столом громко хохотнул в ответ. Сидевший напротив него остландец одарил обоих кислевитов убийственным взглядом. Они потеряли свою страну несколько месяцев назад. Большинство мужчин в палатке только сейчас ощутили всю полноту их потери. Феликс же просто склонил голову, какая-то часть его хотела так и остаться и больше никогда не поднимать взгляд.
Альтдорф был не просто далёким символом. Это была надежда.
Это была его надежда.
- Мы должны отправиться на юг, - заговорил Густав, глубоко вздохнув, чтобы успокоиться, после чего подошёл к столу и ткнул пальцем в один из наиболее чистых участков карты. - Аверхайм, например. Это долгий путь, но он находится достаточно далеко от восточного и северного очагов вторжения Хаоса. Император должен где-то сплотить свои силы, и это место столь же хорошо, как и любое другое.
- Как далеко? - спросил стройный, похожий на выходца из мелкого дворянства человек в потрёпанных кожаных доспехах, стальном нагруднике с глубокой вмятиной справа на груди и бордовым поясом, повязанным через левое плечо.
- В любом случае, сейчас-то мы где? - спросил другой сержант, склоняясь над картой. Этот был в одежде лесника с луком со снятой тетивой, закинутым за плечо.
- Мы в окрестностях Талабекского тракта. В нескольких днях пути от Талабхайма, - проворчал Готрек. - Если предположить, что мы всё-таки начнём шевелиться.
- Талабхайм? - начал было Манн, прежде чем яростный взгляд Готрека, словно гильотина, отрезал всё, что тот хотел сказать.
Истребитель упрямо сидел на своём стуле, скрестив руки на груди, но что-то в несчастном лице хохландца заставило его неохотно смягчить гнев на милость.
- Хрен с тобой, вываливай всё до конца, прежде чем получишь в нос. Ещё раз.
- Простите меня, господин гном, но вы не в Талабекланде и не сможете добраться до Талабхайма. Возможно и к счастью, потому что он тоже пал. Вы в Хохланде.
- Ха! - Готрек взвился со своего стула, как ужаленный, и резко топнул ногой, от чего цепь, тянувшаяся от его носа к уху зазвенела. - Это Талабекланд или я - древолюд.
- Я видел горы с холма, Готрек, - тихо сказал Феликс. Он не хотел вступать в новый спор с Истребителем, но и спорить с горой он тоже не мог. Да и какое это сейчас имело значение.
Альтдорф пал.
- В Талабекланде нет гор, человечий отпрыск, - ответил Готрек, как будто слегка успокоившись.
- Мой господин, вы позволите? - Манн, опёршись на протянутую Феликсом руку, кое-как поднялся на ноги. На мгновение в нос Феликсу шибанул запах давно немытого, потного тела и вымазанных в грязи доспехов, после чего капрал, пошатываясь, отправился к столу и ткнул в карту. Грязный палец упёрся в нарисованную посреди раскинувшихся гор быкоголовую иконку, окружённую двойным кольцом стен.
- Мы шли по главной дороге на север от Хергига к Вольфенбургу где-то дней пять. Как я уже говорил, Талабхайм пал позапрошлой осенью после шестимесячной осады. Хергиг же лежит в стороне от главного тракта, что стало настоящим благословением в последнее время и позволило продержаться так долго.
- Что изменилось? - спросил Густав.
- Военачальник по имени, - на лице Манна появилась гримаса, когда он попытался выговорить слова чужого языка, - Кхагаш-Фел. Мне говорили, что это означает «полуогр», ибо у него рост и сила пятерых человек.
- И всё? - хмыкнул Готрек.
- Именно он проломил стены Хергига, - словно бы защищаясь, ответил Манн.
- Без сомнения, изначально весьма невысокого качества, - отрезал Истребитель.
- По-моему, звучит, как вполне подходящая погибель, - пробормотал Коля, слова звучали не очень разборчиво из-за полного рта полупережёванной смеси из табака и травы.
- Ты специально издеваешься надо мной, упоминая вещь, которую я не могу обрести, летописец? Я не могу принять славную погибель, пока человечий отпрыск не окажется в безопасности в стенах Альтдорфа рядом со своей малышкой.
Феликс услышал нелепый звук, звук оказавшийся смехом и к его удивлению, его смехом, смехом мрачным и горьким, неторопливым, как смерть его мира.
- Ты вообще слышал, что он сказал? Альтдорф погиб. Кэт погибла. Империя погибла! - с каждым словом его голос становился всё громче, и каждую потерю он словно бы подчёркивал резким рубящим движением руки.
- Хранить и защищать, человеческий отпрыск, - произнёс Готрек, его голос опустился до рокота, что мог бы исходить из подземных глубин. - Оберегать вечно на земле, пока Газул не разлучит вас.
Феликсу потребовалась секунда, чтобы понять, что Готрек читает заключительные строки клятвы, которая сделала их с Кэт мужем и женой. Они были соединены в тусклом свете под рубинового цвета камнями подземного храма Гримнира в Карак Кадрине, и Истребителю было непросто воззвать к имени Газула, стража почитаемых усопших. Горечь поднялась изнутри Феликса, словно вознесённая на пузырях смеха, и он широко раскинул руки, как будто пытаясь охватить черноту, что окутала его. Это становилось всё легче. Границы Империи стягивались, словно петля на шее. Стоя тут, под льющимся дождём, было так легко поверить, что конец всему действительно близок.
- Мы разлучены, Готрек. Армии Хаоса маршируют по нашим дорогам, занимают наши города, а теперь и Альтдорф, - Феликс вцепился в волосы, как будто намереваясь вырвать все серые пряди. - В любом случае, всё кончено.
- Трус.
- Трус?! - взвился Феликс, его голос зазвенел от ярости. - Где смелость в том, чтобы отрицать то, что там произошло? Пришло время перестать быть столь дьявольски упрямым и просто признать это.
- Некоторые из нас держат клятвы, которые дают, человечий отпрыск.
Кулаки Феликса сжались, а голос превратился в шипение.
- Я всегда соблюдал данную тебе клятву.
- Айе, - усмехнулся Готрек. - До последней буквы.
- И что это должно означать?
Готрек с ворчанием махнул рукой и развернулся к капралу Манну, который с всё возрастающим ужасом наблюдал за происходящим.
- Надеюсь, вы не собирались присоединиться к тёмным силам, которые ожидали встретить в Вольфенбурге?
- Н-ничего подобного, г-господин гном. Мы собирались как можно дальше пройти по главной дороге, а затем резким ударом прорваться к Срединным горам, и, обойдя их на западе, добраться до Мидденхайма. Десять человек могут защитить Фаушлаг против тысячи. Предшественники Архаона пытались и были отброшены, а теперь с потерей Альтдорфа, это последний великий город, который всё ещё держится. Теперь он стал местом, куда направятся все.
Единственный глаз гнома ярко сверкнул, словно Готрек нашёл способ, как выполнить свою клятву.
- Нет, - ответил Феликс, - совершенно точно, нет. Ты говоришь о пути, который может занять месяцы, если не больше. И к тому же нет никакой гарантии, что там мы найдём хоть что-то, кроме окруживших его со всех сторон полчищ Архаона, - «это если нам повезёт», подумал он, но вспомнил о своих людях и не стал облекать эту мысль в слова. - Я не вижу ничего лучше плана Густава. Я сам никогда не был в Аверхайме. Кто знает, возможно, Император и вправду отправится туда. И может, получит помощь от гномов: всё-таки неподалёку в Краесветных горах находятся их твердыни.
Люди в палатке одобрительно забормотали, отчасти от того, что предложение исходило от Феликса, а отчасти о того, что единственным гномом, которого они встречали до этого, был Готрек, и иметь за спиной ещё пару истребителей было столь же воодушевляющее, сколь тот был скор на гнев. Они не могли знать, что Готрек был исключительным даже по меркам своего собственного крепкого рода.***
Истребитель презрительно фыркнул в ответ на подобное предложение, и Феликс едва сдержался, чтобы не ответить на это саркастическими аплодисментами.
«Вот как поддерживать моральный дух в Конце Времён?»
- Зачем обходить Срединные горы, когда можно пройти сквозь них?
Голос Лорина, тихий, словно шёпот, привлёк всеобщее внимание. Длиннобородый неуверенно поставил трость между полом фургона и откидным бортом. Трость из лиственницы была обита железом и увенчана рукояткой выполненной в форме молота и в любой другой, не столь могучей паре рук, как у него, стала бы отличным оружием. Хрупкий старый гном был широк, как двое мужчин, но сильно измождён. Только среди гномов осаждённого Карак Дума видел Феликс подобное изнеможение. Под его водянистыми глазами набухли тяжёлые розовые мешки. Безобразный шрам вился от щеки до груди, и даже несмотря на то, что рана была кое-как зашита, сейчас всё ещё можно было видеть следы укуса, который и оставил эту метку на лице старого гнома. На той стороне борода почти отсутствовала, за исключением небольших густых пучков. Та же что осталась, была такой же тонкой и редкой, как кольцо дыма, разорванное каплями дождя, и, словно чтобы подчеркнуть подобное сравнение, между губ гнома был зажата трубка с длинным мундштуком. В ней не было ни табака, ни огня, но, как объяснили Феликсу ранее Лорин и его сын, им просто нравились воспоминания о вкусе.
Длиннобородый нервно пожевал губами длинный мундштук, когда всеобщее вникание обратилось на него, и покрепче вцепился в трость.
- Есть пути, Готрек, и ты знаешь это, древние пути наших предков, тропы, на открытие которых не хватит ума ни у одного хищника или человека.
- Вы говорите о Подземном пути? - спросил Феликс, сжимая кулаки и решительно отворачивая взор от Готрека, чтобы успокоиться и не дать волю раздражению, которое охватывало его при каждом взгляде на истребителя.
- В этих горах нет гномьих твердынь, человечий отпрыск, так что - нет, - раздражённо отрезал Готрек, словно в очередной раз продолжая старый спор. - И я дюжину раз уже говорил тебе, Ланаркссон, что в этих нищих пиках нет ничего, кроме сказок и легенд, годных лишь на то, чтобы вытащить золото из гнома.
- Я говорю не о минералах или драгоценных камнях, и ты прекрасно это знаешь.
- Пффф!
Феликс перевёл взгляд на карту. Он никогда не был в Срединных горах, да и, если быть уж совсем честным, никогда и не испытывал подобного желания. Хотя там не было ни алчущих мщения созданий, ни слухов о разбойных баронах, что удерживали свои древние замки на вершинах. В этих унылых скалах не было вообще ни черта, кроме того, что кому-либо захотелось разместить на голых скалах, да лежащем круглый год снегу. Хотя Серые горы всё же укрывали достаточное количество полезных ископаемых, чтобы горстка гномьих кланов нашла в них приют, поддерживая себя старательством и элем. Впрочем, Готрек говорил о Серых гномах таким же пренебрежительным тоном, каким обычно говорил о людях.
- И что же тогда точно есть в этих горах? - спросил Густав.
- Сказочки старше вашей империи, - ответил Готрек, а затем усмехнулся и добавил. - Старше даже нашей, если ты, конечно, настолько глуп, чтобы им поверить.
Феликс ощутил, как по его коже пробежали мурашки смутного беспокойства. Говорят, что возраст гномьей империи насчитывал десятки тысяч лет. На каком-то интуитивном уровне, он понимал, что ни один миф не мог бы прожить столь долго, если в нём не хранилась хотя бы крупица истины, а древние гномьи легенды были как раз тем, чего Феликсу хотелось бы избежать. Они вызывали картины высоких хребтов и обширных сводчатых глубин, каменных богов и рунического оружия, что могло обращать в прах горы и раскалывать континенты.
Уже не в первый раз он пожелал, чтобы здесь был Макс, но на взгляд Феликса у Готрека не было особых оснований на подобные сомнения. Повсюду, куда ни глянь, исполнялись древние пророчества, а забытые мифы обретали жизнь и слева, и справа и в центре. Даже будучи в Кислеве, Феликс слышал толки о том, что Зигмар вернулся, чтобы сразиться с демоническим тварями, заполонившими Остермарк.
Вот только Феликс был в Остермарке и пересёк его из конца в конец. Если это было лучшее, что мог сделать Зигмар, то оставалось лишь гадать, кто ещё мог спасти их от подобного опустившегося на Империю кошмара.
Готрек задумчиво погладил бороду.
- Я сказал, что в этих горах нет гномьих твердынь, но некогда были, тысячи лет назад. И что бы они ни скрывали или же не скрывали, через них проходят дороги.
- И по этим дорогам можно добраться до Мидденхайма? - нетерпеливо спросил Густав, заставив Готрека раздражённо нахмуриться.
- Это тайные пути гномов, - ответил Истребитель. - Человечий отпрыск, мой летописец, Ланаркссон и Линдун могут пойти со мной. Все же остальные могут оставаться, вы и так замедляли нас слишком долго, - он окинул собравшихся взором, в котором не было ни капли сострадания. - Теперь вы сами по себе.
Ошеломлённая тишина опустилась на палатку. Даже Коля изогнул бровь, словно только сейчас заинтересовавшись происходящим.
- Ну… - начал Ланаркссон, его щека яростно подёргивалась, пока он пытался сохранить самообладание, изо всех сил вцепившись в свою трость. Её твёрдый конец стукнул о задний борт, - Я уверен, что, учитывая обстоятельства, мы можем сделать исключение. Я уверен, что в свете надвигающегося Конца Времён, Гримнир не буде слишком разгне…
- Мне стоило дать той хаоситской собаке ещё немного погрызть твой череп, Ранаркссон, - прервал его Готрек. - Ты забыл, что значить быть гномом.
Губы длиннобородого затряслись. Готрек всегда был груб, но ещё никогда на памяти Феликса истребитель не был столь намеренно жестоким. Гном, что стоял сейчас перед ним, не был тем, кому он дал клятву дружбы годы тому назад в залитой элем таверне в Альтдорфе. Он был озлоблен и искривлён, как ужасами, что видел, так и кошмарами, которые создал сам, и как мир затягивала тьма, так же она накрывала и истребителя. Это было немного неожиданно, оглянуться назад и увидеть, что и у Готрека когда-то были мягкие грани, но это было правдой: он мог наслаждаться хорошим пивом и добрым куревом, хорошая шутка могла развеселить его и даже некоторые Феликсовы могли вызвать у него усмешку, он наслаждался хорошей едой и разделял общую гномью страсть к золоту и старым обидам.
Теперь же казалось, что это всё было отколото, и осталась лишь железная сердцевина.
Истребитель.
- Ты осуждаешь этих людей за их судьбу? - выпалил Феликс, прежде чем успел осознать, что заговорил. - А если они будут настаивать, что тогда? Убьёшь их всех? Даже моего племянника? С другой стороны, чего ещё стоило ожидать от убийцы родичей.
- Как ты меня назвал? - прогрохотал Готрек, подскакивая к Феликсу.
- Ты слышал, - выкрикнул Феликс прямо в лицо истребителю. - Я достаточно наслушался о прекрасном гномьем слухе, чтобы не сомневаться в этом.
Остатки здравомыслия подсказывали ему, что на этом бы стоило остановиться, но он чувствовал себя так, словно прорвалась давно сдерживаемая плотина. Готрек убил Снорри, который был лучшим из них по шкале некоего всеобщего добра. Они не говорили об этом со времён Праага. Феликс пытался не думать об этом. Даже Густав и остальные поняли намек и притворились, что этого никогда не было - впрочем, у них были собственные причины на забывчивость - и иногда проходили часы, когда он заставлял верить себя в это, но затем вновь слышал треск раскалываемой кости и видел кровь, что текла по снегу под его ногами, и понимал, кому она принадлежала. Тогда Феликс не смог встать на пути у Истребителя, и эта вина каждый день терзала его, так что он не позволит сделать что-либо подобное в отношении Густава, Макса или кого-либо ещё.
- Ты трус, Готрек. Ты упрямый, тупоголовый чурбан, и если хочешь, то можешь валить в свои Срединные горы и сдохнуть там, а мы с Густавом отправим наших людей в Аверхайм.
Готрек уставился на него с каменным выражением лица.
- Ты закончил?
Феликс выдохнул и кивнул.
- Мы закончили, Готрек. Ты ничего не сможешь сказать такого, что бы заставило меня оставить этих людей.
- Ничего?
- Ничего.
- Отлично. Тогда мы можем перейти прямо к делу.
Затем Феликс ощутил удар, что пришёлся в самый центр его лица, и пошатнулся. Звук, который раздался, мог быть щелчком курка пистолета, а мог и треском челюсти, ломаемой кулаком Готрека. Его голову наполнило неверие. Готрек ударил его. Никогда раньше истребитель не бил его. Ощущая, как конечности превращаются в желе, он ещё попытался, пошатываясь, выхватить меч. И ещё успел заметить два размытых удара истребителя, прежде чем всё быстро унеслось прочь.
Последней мыслью Феликса, прежде чем он упал на землю, было осознание того, что он падает.
До того, как у него появилась другая, он уже лишился сознания.

* - Мутные места
[Показать/Скрыть]
* - `You have timing of Ursun for his seasons,` said Kolya, lounging against the wagon`s tailboard as he had been throughout, chewing on a pungent blend of locally foraged herbs and tabac. `ZabГіjka might have killed that man.`
- Ты выбираешь время, прям как Урсун - сезоны, - сказал Коля, который вольготно расселся и откидной стенки фургона и, как и всегда, жевал смесь местных трав и табака. - Забойка, возможно, прикончил бы того мужика.*
** - `Safe, I heard,` said Mann, relieved to have something positive to share with his rescuers. `The old King of Bretonnia rode to his aid, and,` he glanced anxiously towards Gotrek, `and the gods themselves.`
A few men made signs to Sigmar and Ulric across their chests. Kolya chuckled drily. `We could use some of that, no?`
`Gods or Bretonnians?` Gustav murmured, a half-smile teasing his troubled mask.
Kolya shrugged. `So long as they bring their horses.`
- Как я слышал, в безопасности, - ответил Манн, испытывая облегчение от того, что у него есть хоть какая-то хорошая весть, которой он мог поделиться со своими спасителями. - Старый король Бретоннии пришёл ему на помощь и, - он тревожно покосился на Готрека, - сами боги.
Несколько человек сотворили знаки Зигмара и Ульрика.
- Мы тоже могли бы использовать некоторых из них, не? - сухо усмехнулся Коля.
- Кого, богов или бретоннцев? - проворчал Густав, с полуулыбкой поддразнившей его обеспокоенную маску.
Коля пожал плечами.
- Кто отдаст своих лошадей.**
*** - The men murmured approvingly at that, partly -Felix suspected -because it had come from him, but also because the only dwarf most of them had ever encountered was Gotrek, and a few more of the Slayer at your back was as appealing a prospect as it would be infuriating. They weren`t to know that Gotrek was exceptional, even amongst his own tenacious kind.
Люди в палатке одобрительно забормотали, отчасти от того, что предложение исходило от Феликса, а отчасти о того, что единственным гномом, которого они встречали до этого, был Готрек, и иметь за спиной ещё пару истребителей было столь же воодушевляющее, сколь тот был скор на гнев. Они не могли знать, что Готрек был исключительным даже по меркам своего собственного крепкого рода.***
Top
Serpen
Отправлено: Мар 15 2020, 13:48
Quote Post


Активный пользователь
***

Группа: Пользователи
Сообщений: 99
Пользователь №: 124
Регистрация: 27-Июля 19
Статус: Offline

Репутация: 13




Глава четвёртая. ПОЛУОГР


Огонь плевался в дождь, извиваясь, словно жертва, привязанная к восьмифутовому столбу. Восемь таких сформировали кольцо, охватывая часть вымощенной булыжником площади. За этой линией огня находилось море звериных голов и остроконечных шлемов, многоруких трофейных столбов и трепещущих знамён. Из сотен, чьи голоса были слышны, только восьмерых было видно внутри кольца: два полукруга горделивых воинов, что с отвагой и убеждённостью выступили на площадь, чтобы поддержать одного чемпиона против другого. Каждый из них держал оружие в руках. У двоих же претендентов руки были пусты.
Кхагаш-Фел, своими великанскими шагами расхаживал по своей половине круга. Потрескавшиеся древние доспехи свободно повисли на его могучих плечах, потрёпанные чёрные пластины из адской стали, выцветших рун и демонических ликов с мёртвыми глазами. Длинные пряди промокших седых волос покоились на обоих наплечниках, седая борода опускалась до края латной юбки доспеха. Он заплетал её в толстые косы по моде гномов-работорговцев, что господствовали над землями и культурами восточных степей. Его здоровый глаз внимательно изучал соперника. Другой же, не имевший века, молочно-белый и слепой, был разрушен наслаивающимися кольцами рабской руны, что клеймила левую сторону его лица. Ещё один же дремал в своём ложе из плоти в середине лба, узкая щель истекала слабым сапфировым свечением.
С наглым высокомерием существа, что вчетверо превосходил своего противника и четверых его сторонников, Бухрук Бык Погибели, словно в зеркале, повторял шаги вождя. Когда минотавр двигался, сплетённые пластины из шипованного железа и бронзы издавали звон, и три черепа с выгравированными на них рунами, покачивались на цепях, что привязывали их к поясу монстра. Чёрный железный шлем с нащёчниками покрывал его массивную голову. Рубиново-красные глаза мерцали изнутри. Из-за нащёчных пластин выходила пара изгибающихся рогов, в их поверхность были понатыканы зазубренные лезвия. Горячее дыхание с фырканьем вырвалось из его носа, обдавая раскалённым паром вдетое в ноздри латунное кольцо, каждый раз угловатая метка Кхорна на мгновение краснела, прежде чем окружавший её металл остывал.
- Я - Бухрук, Бык Погибели Кислева, - фыркнул минотавр, каждое его слова было рёвом, от которого мерцало пламя в жаровнях, а сами жаровни потряхивало. - На его копытах - его пепел. Эта кровь - его кровь. Его стадо следовало за Кхагаш-Фелом ради ещё большей войны, - минотавр топнул одним обитым бронзой копытом, сжал бугрящиеся мышцы в единый узел ярости и взревел. - Больше войны! Где его черепа!? Где его победы!?
Кхагаш-Фел ответил Бухруку бесстрастным лицом, не выражающей никаких эмоций маской степных народов. Он высоко поднял правую руку. Дождь потёк по покрытому насечками наручу. Его рука, как и лицо, не были скрыты доспехами, и он поднёс её толпе, как реликвию. Она была покрыта пятнами жёлтого цвета от старости, напоминающие синяки выцветшие племенные татуировки змеились по коже.
- Я Кхагаш-Фел, и ты знаешь меня, - его голос был надтреснут, так же, как и его доспехи, он был глубоким, словно шёл из самых бездн преисподней, что прорывалась в этот мир, он пробивал грохот дождя, словно меч щит, чтобы все, собравшиеся на площади, могли услышать его и внять ему. - Этой рукой я сокрушил Бжаррака Чёрного и возглавил восстание против Врат Жарра. Это был я, что пробился сквозь горы Скорби и сокрушил Грульгора Громовую Кишку, и забрал его земли, сделав их вашими, - он опустил руку и обвёл скрытые в тенях лица толпы, что собралась за светом кострищ. - Это я впервые принёс вам силу Величайших Богов, я вырвал вам свободу, а затем даровал вам славу. Мы - один народ и в грядущие дни мы вместе обретём славу, равной которой ещё не было.
Благоговейное молчание, что опустилось после его слов, нарушалось только ударами капель дождя по камням, да шипением измученного огня. А затем раздался громкий, задыхающийся хохот Бухрука.
- Возьми же своё оружие, Бухрук, если считаешь, что сможешь отыскать владыку Архаона быстрее, чем я. Или же покинь этот круг и более никогда не бросай мне вызов.
Из ноздрей Бухрука вырвалось горячее фырканье, после чего минотавр крутанул шеей, от чего лезвия, усеивавшие его рога, сверкнули золотом в свете огня.
- Получеловек мелкий и гладкокожий. Бык Погибели не нуждается в оружии. Но, если такова традиция…
Удерживая взгляд своих красных глаз-бусинок на Кхагаш-Феле, минотавр развернулся к своим сторонникам.
Трое были широкоплечими, здоровыми зверолюдами, облачёнными в плохо сидящие, но богато украшенные доспехи из кое-как скреплённых стальных полос. Кольчужные юбки доходили до щёток над копытами. Пряжки скрепляли на их горлах плащи из звериной кожи. В темноте их легко было бы принять за крылатых уланов Кислева. Четвёртый был воином Хаоса в мрачной броне из чёрных плит, усеянных шипами, медными гравюрами и кошмарными трофейными крюками, с которых свисали оторванные куски тел и клочки пергамента. Кхагаш-Фел владел верностью сотен ему подобных, и он не знал имени этого воина, но помнил, что это человек из Империи и сам был возвышенным чемпионом, пока Кхагаш-Фел не сокрушил его и не забрал себе его людей, нрав и образ мышления мужчины были странными для человека степи. В Империи, лорд, казалось, ожидал верности своих людей без лишних вопросов с их стороны. В степи же, в племенах, властелин покупал верность сильнейших воинов дарами и славой. И то, что подходило для людей, было столь же годно и для богов, только в куда большем размере.
Один из крупных зверолюдов, напрягшись, передал Бухруку огромную шипованную булаву, и минотавр принял её, легко удерживая в одной руке.
Дразнящая ухмылка дёрнула края губ Кхагаш-Фела, слегка нарушив его самоконтроль. Гул демонической энергии наполнял его изнутри, ярость битвы проносилась по его венам, подобно акведукам огня, что питали пустоши Жарра. Именно в такие моменты, человек мог полностью ощутить единение с Хаосом. Мог ощутить удовольствие от убийства, от организации резни и последующего разгула. Это было безумие, обрекающее жизнь на пустоту: отринуть дары всех богов, кроме одного.
Око Катчара на его лбу открылось.
Шёпот ужаса и благоговения волнами разошедшийся по рядам наблюдавших воинов, растянулся до глубокого зевка времени, и мир вокруг Кхагаш-Фела превратился в вяло текущую патоку. Он мог видеть отдельные вспышки огня, что срывались с факелов, замечал каждую каплю дождя, когда те разбивались о шлем Бухрука, разлетаясь на сотни мелких, бесконечно отражающихся частиц. В отличие от приостановившейся необъятности минотавра, тени оттенка сепии, что танцевали вокруг него, превратились в размытое пятно из движения, реакции и возможностей. Кхагаш-Фел почувствовал, как его сердце забилось быстрее. Даже этот краткий и бессвязный взгляд на будущее опьянял. Искушение увидеть дальше, заглянуть глубже, как всегда, было велико, но он усилием воли отогнал его. Увидеть всё, что зрит Око - значило сразиться с безумием.
Подобные видения были во власти лишь самих богов.
Поглощая столько мгновений будущего, сколько мог, Кхагаш-Фел потянулся за оружием. Его рука протянулась к облачённым в кольчугу соплеменникам, словно сквозь глубинные воды. Из восьми, предложенных ему на выбор орудий убийства, он взял топор, и на краткий миг будущее утратило неопределённость, став чётким и безусловным. А затем Око Катчара закрылось. На Кхагаш-Фела накатило чувство дезориентации, ограниченности, что приходило к нему каждый раз, когда мир возвращался к настоящему, когда мир возобновлял свой нормальный ход и оттенок.
Он поднял топор.
- Я принимаю твой вызов, Бухрук.
Минотавр мотнул головой по воздуху, словно избавляясь от демонического наваждения, а затем издал громовой рёв, опустил рога и атаковал. Кхагаш-Фел поднял голову в тот самый миг, когда могучая туша Быка Погибели нависла над ним, открыв свою широкую грудь, и минотавр занёс шипастую булаву, чтобы с одного удара размозжить череп чемпиона.
Как и предвидел Кхагаш-Фел.
Он ударил обухом своего топора в неприкрытое бронёй брюхо Бухрука, и минотавр, с хрипом, принёсшим вонь гнилого мяса, упал на одно колено. Кхагаш-Фел отступил назад, сменил хватку, а затем обрушил его вниз на щиток, прикрывавший щёку Быка Погибели. Кровь и металлические искры от шлема брызнули на открытое лицо Бухрука, и Кухагаш-Фел шагнул за спину минотавра, высоко подняв топор над головой к восторгу толпы.
Бухрук медленно поднялся и развернулся, вытирая кровь с морды.
- Ты дурак, что решил сразиться с Быком Погибели. Я сломаю твои кости и высосу из них сок, получеловек.
Кхагаш-Фел приглашающе взмахнул топором.
Ничего боги не любили так, как драму.
С воем первозданной ярости минотавр рванул вперёд, безумные удары рассекли воздух, словно шквал ракет. Кхагаш-Фел парировал и уклонялся, каждый раз на секунду опережая удары разъярённого минотавра. И каждый раз, когда Бухрук останавливал свой натиск, чтобы немного перевести дух, Кхагаш-Фел мгновенно останавливал своё отступление и его топор мелькал в свете огня, и кровь из новой небольшой раны окропляла булыжники площади. С каждым разрезом вопли с другой стороны костра становились всё более неистовыми.
Око Катчара не могло, конечно же, раскрыть все возможные исходы, однако за прошедшие годы он отлично научился отсеивать наиболее вероятные. Особенно со столь прямолинейным тараном, коим был Бухрук Бык Погибели.
Грудь минотавра раздалась вширь, как будто его сжали в талии, и булава зверя опустилась подобно метеору. Кхагаш-Фел легко мог отойти в сторону, но вместо этого замер и из глотки его вырвался приглушённый рык. Пришло время Бухруку и его сторонникам узреть, кому они бросили вызов. Его рука поднялась, чтобы защитить голову, и оголовье булавы минотавра врезалось в ладонь и заставило вождя опуститься на одно колено. Булыжники под ним раскололись, и осколки камней застучали по доспехам обоих воинов.
Победный рёв минотавра превратился в недоверчивое фырканье, когда пыль осела и явила целого и невредимого Кхагаш-Фела, державшего в руке голову булавы Бухрука. А затем Кхагаш-Фел встал на ноги, отбив булаву прочь и пинком в живот отшвырнув Бухрука. Сердце бешено колотилось в груди вождя. Он почти слышал негармоничный «бум-бум», что отражался из-под его нагрудной пластины. С самообладанием, что за века ковки превратилось в маску из адовой стали, он сохранил лицо бесстрастным, разминая звенящие пальцы. Внутри, однако, он поморщился, от того, что чувствовал только он один.
- Твой собственный бог благоволит мне больше, чем тебе, Бухрук. Никакое оружие из огня или рождённое в огне не в силах навредить мне.
Огонь факелов всколыхнулся от громогласного приветственного рёва.
- Другое! - взвыл Бухрук, протянув руку к своим сторонникам за оружием, любым оружием.
Быстрее шевеливший мозгами, чем звери рядом с ним, чернобронный воин Хаоса отломал стальной наконечник со своего копья и швырнул оружие в круг. Массивный кулак Бухрука выхватил его из воздуха, словно это был дротик. Минотавр поднял брошенное оружие над головой, чтобы колоть и пронзать, а в другой руке раскручивал булаву, превратившись в некое подобие одержимой демонами машины войны. Зверолюды в тени за светом костров зашлись воем голодных волков, заглушив шипение людей племён, разгневанных подобным нарушением традиций вызова.
Сохраняя осторожность, Кхагаш-Фел отступил. Око Катчара не показало ему этого. Отбросив топор за пределы круга, он крикнул своим сторонникам, чтобы те подали ему более подходящее оружие.
- Шёнёгч, меч!
Высокий воин в доспехах из металлических чешуек и конусообразном кожаном шлеме, увенчанном конским хвостом, исполнил приказ. Когда меч вылетел из его руки, Кхагаш-Фел увидел пятую фигуру, что стояла за спинами его сторонников.
Казалось, всё замедлилось, будто Око Катчара вновь открыло ему будущее.
Меч завис в воздухе, словно попав в ловушку из хрусталя.
Шаман, Нергуй, в его длинной, напоминающей оперение длинной робе, застыл рядом с Шёнёгчем. Перья орла, зубы животных и драгоценные камни засверкали в отблесках пламени. Десятки ожерелий из бисера обвивали его горло и спускались на узкие плечи. Сложный головной убор из перьев затенял его иссечённые непогодой и временем черты от дождя и факелов. Лишь яркие янтарного цвета глаза полыхали на умбральной тени. На краткий миг они встретились с глазами Кхагаш-Фела. Движением настолько лёгким, что от него даже не дёрнулись колокольчики, вшитые в текучие шёлковые «перья» его мантии, Нергуй покачал головой.
Меч с медлительностью облаков летел в круг.
Кхамгиин.
Словно молот врезался в голову Кхагаш-Фела. Его левый наплечник скрипнул, ответив на разбухший бицепс, когда вождь сжал кулаки, кулаки, что приобрели магмово-красную окраску. Пар с шипением вырвался из сочленений его доспеха в местах, где дождь коснулся его кожи.
Его рождённый последним был мёртв.
Кхагаш-Фел широко открыл рот, словно крича, но ни звука не вырвалось в воздух, лишь странное, пустое гудение, напоминавшее жужжание роя безумных ос, запертых в банке. В его кишечнике нарастало давление, как позывы к рвоте, только гораздо сильней и с ощущавшейся позади неё собственной волей. Пар повалил от него во все стороны, когда, с громогласным треском, его челюсти вывихнулись, и рот Кхагаш-Фела распахнулся ещё шире.
Его меч приблизился к нему.
Кхагаш-Фел отмахнулся от клинка, отшвырнув его на камни.
Со щелчком реальность вернулась к своему обычному ритму.
Бухрук вновь взревел, бросая вызов, и замахнулся копьём, и в этот миг Кхагаш-Фел, наконец, ответил своим собственным кличем. Гудящий рёв, что поднялся из его кишок, вырвался из широко распахнутых челюстей потоком раздутых, чудовищных мух. Бык Погибели махнул булавой, борясь с роем, но это было то же самое, что пытаться веткой загасить лесной пожар, и миг спустя насекомые поглотили его целиком. Минотавр вскрикнул, как будто его окутало пламя, бешено размахивая оружием внутри своей новой кожи, он сделал пару нетвёрдых шагов, а затем с грохотом обрушился на камни круга. При ударе его могучее тело разорвалось, толстые кости и плиты доспеха усыпали булыжники, и по всему ритуальному кругу разлетелись гниющие хитиновые тельца.
Кхагаш-Фел глубоко вдохнул, пока не почувствовал, как челюсть со щелчком встала на место. Ярость утихла до холодной точки, словно тёмный уголёк после инферно.
- Кто-нибудь ещё хочет бросить вызов?

Мужчины и их лошади сгрудились на дороге, заполнив узкую улицу скрипом размякшей под дождём бычьей шкуры доспехов и пьяным хохотом. Они приветствовали победу Кхагаш-Фела, пока вождь и Нергуй проходили мимо. Костяные сапоги шамана стучали по камням, полоски вымокшего синего шёлка, что составляли его одеяние, волоклись по экскрементам, что рекой бежали по дренажному каналу посреди улицы. Покрытая волдырями крыса размером с лису, выскочила из двери дома напротив и принялась жадно лакать из зловонного ручья. На фахверковых стенах домов, что окружали улицу, были нацарапаны изображения степных духов: Катчар - всевидящий орёл; Кхорюн - боевой конь; Нхорг - гниющая ворона и предвестник мирового поветрия; Сильнаар - гончая, кутила - или новые символы Великих Богов, что их изображали. Другие здания были разрушены, оставив лишь развалины, на которых шелудивые дети создавали вольные племена, чтобы сражаться за признание старших. Солома же пошла лошадям. Шатры из лошадиных шкур скрывались от дождя в руинах: серые конусообразные структуры, обтянутые шкурами и мехами и пришпиленные к обломкам костяными крюками.
Даже в стенах цивилизации, что они рассекли от гор до равнин, племена по-прежнему предпочитали удобство своих шатров. В иной день это было бы забавно.
Кхагаш-Фел подошёл к лишившемуся передней стены каменному зданию, вместо потолка у которого оставался лишь каркас из деревянных брусьев. Дождевая вода подбиралась к мужчинам, что сгорбились над парившими наковальнями. Звенели тупоносые оголовья молотов, сталкиваясь с твёрдым железом. Лента искр с визгом вынеслась наружу из лишённого стены здания, запнулась, приостанавливаясь, а затем вспыхнула с новой силой, когда сильно татуированный кузнец прижал лезвие свежеоткованного меча к точильному кругу.
- Как она поживает, Дархик?
Услышав глубокий звон его голоса, кузнец поднял голову и осклабился. Его бритая голова сверкала от дождя и пота, чёрные волосы были завязаны в узел на макушке и обёрнуты вокруг шеи, как знак его ремесла. Тавро, похожее на то, что было на лице Кхагаш-Фела и говорившее о том, что он был рабом в сталелитейных Жарр-Наггрунда, уродовало половину его лица. Племенные татуировки на его мускулистом торсе, казалось, закружились, когда он отнял меч от точила и поднёс к глазам. Они были туго завязаны плотной чёрной тканью, и он вслепую пробежал пальцами по его грациозному, изогнутому краю.
- У неё прекрасная фигура клинка, мой вождь. Я бы многое отдал, чтобы узреть её своими глазами.
- Ты бы не был первым. И что бы ты ей не дал, она заберёт это. И ещё много большее.
Кузнец вздохнул и вновь опустил великолепный клинок, лишь на волосок не донеся его до вращающегося круглого камня. Нергуй решительно выглянул на улицу. Его плечи задрожали от тоски.*
- Тогда она истинная леди, - сказал Дархик. - Если бы я был вами, то позволил бы ей потанцевать с Быком Погибели.
- Илдезегтей не позволяет себе опуститься до подобных игр, и не прощает, когда прерывают её омовение.
- Боги видят, что ты в любом случае одержишь верх, - сказал Дархук, целуя кончики пальцев, приложил их к сердцу, а затем направил на север, на дом Величайших Богов. - Теперь мои молитвы направлены на твоего сына.
Лицо Кхагаш-Фела окаменело.
- Боги редко прислушивались к моим молитвам, старый друг. Сомневаюсь, что прислушаются к твоим.
- Как скажешь, вождь, - ответил Дархик и вновь приложил клинок к точильному камню, и меч издал визг, в котором послышалось наслаждение.
- Сюда, - сказал Нергуй с ясно ощутимым облегчением в голосе, когда они, наконец, вышли из мастерской кузнеца.
Воины были повсюду. Горланившие песни, пьянствующие, бросающие кости, пирующие вокруг огромных костровых ям, выкопанных в земле под булыжниками мостовых, и сражающиеся, чтобы скоротать недели безделья, пока поисковые отряды выискивали остатки армий Империи, и не наступила пора следующей фазы войны. Иногда среди них попадались зверолюды, но хоть Конец Времён и объединил их, древняя порода зверей Хаоса и люди были всё же слишком различны, и стада в основном предпочитали обустраивать стойбища в лесах за пределами городских стен.
Как же Кхагаш-Фел ненавидел эти леса.
Это был чужой, неестественный ландшафт. Время от времени он ощущал его словно новую стену, окружившую город, только эта была предназначена удержать его и его конницу, а не сдержать захватчиков, которые могли бы явиться снаружи. При взгляде с самых высоких городских зданий казалось, что лесу не было ни конца, ни края, и уже не было удивительным предположение, что даже легионы Архаона могли быть проглочены им без следа. В некоторые дни было легко поверить, что и вовсе не осталось ничего, кроме бесконечного леса, что мир за его границей уже пал в Царство Хаоса и остался лишь этот закуток с покрытыми дождевой водой камнями.
Так боги вели его судьбу. Они воззвали к нему во время битвы с Гризусом Золотозубым и привели его в это странное место, и он отказывался верить, что даже всемогущие боги Хаоса станут обращаться к великому Кхагаш-Фелу без весомой причины. Если бы они только послали ему знак, что привело его сюда, какая великая судьба предстоит ему, и какое великое предназначение ему надлежит исполнить и где оно должно произойти.
Вместо этого они отняли у него сына.
И если племена не покинут это место ради новых завоеваний, то Бухрук не будет последним чемпионом, погибшим от его руки.
Примерно через полчаса пути мимо руин и запустения они подошли к небольшому, заросшему выгону, огороженному с трёх сторон высокими каменными зданиями, с подобием зубчатых стен на крышах. Люди Империи - хохландцы - держали здесь оборону, отряды копейщиков и алебардщиков удерживали узкие улицы и выгон, в то время как их стрелки, вооружённые страшными длинными винтовками, обрушивали выстрел за выстрелом с окружающих балконов. Здесь были соломенные тюки и большие круглые мишени, установленные на деревянных подпорках, воткнутых в заросшую чахлой травой землю. Это было место, где мужчины тренировали свои навыки. Было раньше. Теперь же это место стало владениями Нергуя, жилищем тех, кто уже вставил одну ногу в стремя, прежде чем вскочить на коня и отправиться в свою последнюю поездку. Именно сюда шаманы и лекари приносили раненых и больных.
Это было место, которое Кхагаш-Фел, благословлённый богами, не имел поводов посетить ранее.
Подняв полы своей робы, Нергуй погрузился в грязную трясину, что пришла на место травы усилиями дождя и голодных боевых зверей. Мишени и соломенные люди уже давно были убраны, заменённые рядом соединяющихся друг с другом палаток, за стенами из толстой шкуры каждой было достаточно места, чтобы уместить несколько комнат. В отличие от практичных палаток воинов, эти были глянцево-белыми, сшитыми из шкур белых пегасов, обитавших среди высочайших пиков гор Скорби, изнутри палаток шёл свет, излучаемый жаровнями с ароматными маслами. На белых шкурах были нацарапаны блестевшие от влаги рунические символы и богатые, расползающиеся орнаменты. Хитрые ловушки для духов, собранные из перьев, бусинок и длинных белых шёлковых нитей трепетали между шатрами, словно бабочки, около освещённых шкур. «Музыка ветра» издавала скорбную песнь. Цветные флажки развевались ветром на кольцах, вшитых в стены и поднимавшихся до самой крыши, где из выходного клапана в дождливые небеса струился дым, пахший душистым ладаном.
Нергуй вошёл в палаточный комплекс.
Молодые парни в похожих, но не столь вычурных, одеяниях, как у шамана, целенаправленно перемещались от одной закрытой дверной заслонки к другой, торопливо перемещаясь между палатками, чтобы не дать дождю замочить бутылочки с мазями и корзинки с душистыми травами. Несколько неуклюжих шаманов-ревунов блуждали между палатками, принюхиваясь на входе, словно псы в чужой деревне. Кхагаш-Фел ощущал в воздухе отчётливые, порой конфликтующие между собой, магические силы. Нечто суеверное и первобытное поднималось из глубин души, вызванное приглушёнными песнопениями шаманов, запахом ладана и тоскливой песнью колокольчиков «музыки ветра».
Нергуй подошёл к входу в палатку, которая немного отличалась от остальных. Перемычку образовывал тёмный череп с ветвистыми рогами, около которого были воткнуты два столба. Медное блюдо, наполненное зажжённым маслом, венчало каждый столб, огонь в блюдах отливал зелёным светом. Кхагаш-Фел уловил запах степных трав и на мгновение вновь ощутил себя на коне, скачущим по бескрайним просторам степи, ветер развевал его волосы и два десятка его людей мчались за спиной. Он стряхнул воспоминания. Это было много веков назад. Теперь его настоящее лежало где-то здесь, среди лесов, дождя и тьмы.
Тяжёлый полог из толстого шёлка с бахромой по краям закрывал вход. Нергуй протянул руку, открывая небольшой проход, и изнутри вырвался тяжёлый потный запах. Кхагаш-Фел услышал пронзительное пение и глухой деревянный стук полых погребальных палочек.
Шаман замер в ожидании.
Кхагаш-Фел заставил себя обратиться в сталь. Избегать взгляда врага - значит дать ему понять, что его боятся, а Кхагаш-Фел ничего не боялся, ни внутри, ни снаружи. В конце концов, потеря одного человека, пусть даже этот человек был его сыном, мало что значила. Сильный шёл дальше, несовершенный - погибал. Лишь боги оставались.
Он кивнул, затем нырнул под перемычку-череп и шагнул в ожидающий мрак.

Имя воина было заработано, а не дано, и Кхамгиин Последнерождённый обрёл его, став единственным из его четырёх сыновей, что выжили во время похода в Северные Пустоши в поисках благоволения богов. Теперь он торжественно лежал на тканом из травы и конского волоса коврике, руки были скрещены на мощной, облачённой в шёлковую рубаху груди. Пусть он и не был одарён, как его отец, Кхамгиин почти не уступал статью самому Кхагаш-Фелу.
Было странно видеть его в столь простом облачении. Облачение воинов Хаоса даровалось самими богами, и их не так-то легко было отбросить, но когда благосклонность богов миновала, доспехи Кхамгиина отпали, словно кора от мёртвого дерева. Теперь в нём так много напоминало Кхагаш-Фелу о мужчине - мальчике - что выбрал самую крепкую из его лошадей и отправился на север, в земли курганцев. Это вызвало странное тоскливое чувство, которое он не мог точно определить или узнать. И тогда он понял, что был прав.**
Это было… странно.
Нергуй пританцовывал и неразборчиво напевал, иногда ломая низкий напев и встряхивая широкими рукавами, а потом вновь возвращаясь монотонному ритму. Небольшие чаши с горящим маслом были расставлены по краям внутреннего пространства палатки, подчиняясь некому замыслу. Они давали больше дыма, чем света, а латунные крышки, в которых были вырезаны таинственные и вызывающие неосознанное беспокойство прорези, уменьшали даже это небольшое свечение, превращая стены в изменяющиеся картины из демонического сердца преисподней. Накатывающий волнами гул, издаваемый поющим шаманом, и эфирный ритм погребальных палочек его помощников лишь добавляли нереальности.
Кхагаш-Фел повернулся к сыну. Его тело было засыпано чёрными перьями. Это было традицией - задавать мёртвым вопросы перед сожжением, ибо, подобно человеку на хорошей лошади, они могли заглянуть дальше и с большей ясностью, чем люди, обеими ногами стоявшие на земле. Кхагаш-Фел внимательно рассматривал узор, который образовали упавшие перья, но, даже несмотря на дар предвидения, который ему давало Око Катчара, вождь был не в силах интерпретировать данное пророчество. Он решил, что позже надо будет переговорить с Нергуем, чтобы узнать, что поведал его сын о поездке во владения их покровителя.
- Какой могучий чемпион сокрушил тебя, Кхамгиин? Где он?
Ответа не было, и он не мог понять, что вообще заставило его спросить. Возможно, это была игра света и тени на лице сына. На мгновение показалось, будто веки Кхамгиина поднялись, затрепетав и открыв чёрные провалы, ведущие в бездну. Монотонный напев Нергуя постепенно куда-то уплыл, словно во сне, и какое-то необъяснимое чувство заставило Кхагаш-Фела опуститься на колени и положить свою руку на руку сына. Руки Кхамгиина были липкими и холодными, но стоило лишь ему коснуться их, как на него нахлынула вызвавшая головокружение боль. Тени потекли вокруг неподвижного лица Кхамгиина, углубив глаза, втянув щёки, раздвинув губы, привлекая ещё больше окружающей тьмы, словно последний вдох в лёгкие мертвеца.
Кхагаш-Фел сопротивлялся желанию отодвинуться подальше, столкнувшись с подобной странностью и смертельным страхом, что она заронила в его сердце. Он крепче вцепился в руку сына.
- Кто сокрушил тебя?
- На чей ответ ты надеешься, Полуизбранный?
Хватка Кхагаш-Фела на руке сына застыла. Суставы пальцев издали щелчок. На тёмной маске, в которую обратилось лицо Кхамгиина, не было видно ни единого намёка на боль.
- По какому праву ты спрашиваешь?
Мучительная пульсирующая боль охватила Око Катчара и передалась от него в разум Кхагаш-Фела. Вождь хмыкнул от боли, как если бы его глаза резанул внезапный яркий свет. Или глубокая, ужасная тьма. Боль сложилась в образ, из вторых рук и размытый, окрашенный в синеватый цвет, но в этом образе он увидел Кхамгиина. Его сын, облачённый в свою благословлённую богами броню, наступал во главе стада зверей на холм, на котором занял оборону небольшой отряд испуганных людей. Это были люди Империи. Хохландцы. Их копья сверкали зелёным и синим. Эти люди не смогли бы победить Последнерождённого. Он попытался взять в свои руки управление видением в своём разуме и продвинуть вперёд, но его усилия не увенчались успехом.
- В какую цену обойдётся тебе это знание?
Второй удар боли, и Око раскрылось, шевелясь, словно дракон, вырванный из сна. Путница из мест и людей, будущего и прошлого мгновенно врезалась в его разум.
Гном-истребитель, увитый могучими мускулами, разбросал и разрубил толпу зверей, что пытались удержать его. Его топор светился рунами, от которых Око отводило взгляд, пульсируя от муки, и размывающаяся картина из мазков боли и цвета переместилась в сторону, показав бывалого, светловолосого мечника в красном плаще и с редкой работы руническим клинком в руке.
Кхагаш-Фел почувствовал вспыхнувшую ненависть к этим двум, даже страх.
Пока он смотрел, видение вновь переместилось. Зверолюды, с которыми сражалась эта пара, постепенно размывались, истончаясь, пока не превратились в нечто совсем другое. Нечто демоническое. Создания были темнокожими с искажёнными от злобы кошмарными лицами. Их конечности были многосуставными и когда твари атаковали, то растущие на концах чёрные когти-ножи обрушивались на врага, подобно обезумевшим пилам. Гном прорвался сквозь них, не уступив дикостью искривлённым созданиям. Человек шёл следом, сражаясь с ним спиной к спине, погружаясь всё глубже в подбрюшье того, что казалось крепостью. Серебристо-красные руны сердито смотрели с высоких базальтовых стен.
- Неужели один из них лучше моего сына?
Хихиканье прорвалось сквозь густые тени.
- Это не Альтдорф или Мидденхайм, и не один из других, подобных им, великих городов этой эпохи. Ни один из них не станет свидетелем последних дней истребителя. Где, кроме как в чертогах первого истребителя, может встретить гибель последний великий истребитель этого мира?
- Мне плевать. Боги призвали меня на запад, чтобы сражаться в великой войне, - прорычал Кхагаш-Фел. Ему послышалась мольба в своих словах, как будто он уже стоит на коленях перед одним из тех богов. Его сердце билось так сильно, что ему казалось, будто оно в два раза увеличилось в размере.
Чёрные губы Кхамгиина искривились в усмешке.
- Один бог призвал тебя, Полуизбранный. Один бог не забыл своего могучего избранника на востоке, и у тебя есть более высокая цель. Моя цель - истинная цель Хаоса, и немногие настолько разгневали Хаос, как эти двое глупцов, - в разум Кхагаш-Фела вонзился тупой кинжал боли, и картина вновь переместилась на гнома и человека: гном прорывался через реку демонов, пока человек отбивался от орды тварей, что наступала им на пятки. И вновь это странное чувство: словно вырывающийся из-под двери блеск, полный ослепляющей ненависти и нечестивого ужаса. - Его мощь способна помешать Концу Времён. Ему нельзя свершить своё предназначение.
Мысли в голове Кхагаш-Фела сбились. Помешать Концу Времён? Невозможно! Всеизбранный поднялся. Старый Свет стоял на краю, и Кхагаш-Фел провёл племена через полмира, чтобы дать ему последний толчок. Это будет его наследие, его слава. Мысль о том, что какой-то безымянный воин - хуже того, гном - обернёт вспять волну Хаоса, после того, как та поднялась так высоко, заставила запылать огнём его кровь и окрасила его видение адским пламенем.
Чёрный смех прорезал тени, всколыхнув длинные седые волосы Кхагаш-Фела и заставив замерцать пламя в масляных чашах.
- Могущественные воины, одарённые предназначением и мощью, столкнулись с ними и погибли, но они не неуязвимы. Это последние дни. Мне было показана их погибель и по моей воле и своему слову я приказываю этому свершиться.
На мгновение Кхагаш-Фел слишком потерялся в охватившей его ярости, чтобы ответить. Его логический ум наблюдал, как его сердце и разум низринулись в какую-то непостижимую бездну. Его голова почувствовала свет, его зрение размылось. Тень, покрывавшая его сына, раздвинулась в триумфальном оскале. Ярость схлынула прочь, и осталась лишь пустота. Это был бог, понял он, и это было глубокое и полное подтверждение его убеждений. Всю свою жизнь, как смертную, так и нынешнюю, он продавал свой меч Великим Силам, как будто они были всего лишь далёкими казначеями с карманами, полными серебра. Но существо, которое обратилось к нему сейчас, сделало это с позиции мощи, которая была столь же непостижима для него, как его собственные силы были непонятны Дархику или Нергую.
Усилием воли он привёл свои мысли вы порядок. Не было среди племён важнейшей черты, чем самодисциплина. Человек может рождаться быстрым или сильным, но убеждение противостоять боли, лишениям или страху с каменным лицом и одной силой воли, исходила изнутри самого человека. Он был Орлом Скорби, Колоссом Жарра, величайшим из героев бескрайних восточных степей.
Чтобы запугать его понадобилось больше, чем бог, и оно пришло к нему.
- Кто ты?
- Ты знаешь моё имя. Загляни в душу. Ты найдёшь его там, вырезанном на тени на жестоком человеческом сердце.
Кхагаш-Фел сделал так, как ему было приказано, и обратил свой взгляд внутрь. Он ощутил злобу, амбиции, тень, отбрасываемую окончательной тьмой времени. И имя, которое он знал на каком-то бессознательном уровне. Имя настолько древнее, что стало легендой, королём демонов, первым смертным, что поднялся на вторую степень божественности и стал князем демонов.
- Бе`лакор.
- Я - сила, я - пагуба, я - Тёмный властелин Хаоса, и пришло время подняться и вновь обрести форму. Эта земля станет колыбелью нового владения, когда четверо, наконец, станут пятью. Множество военачальников между крепостью Первого Истребителя и тобой, принадлежат мне и перейдут под твою руку. Других же предстоит подчинить силой.
Кхагаш-Фел ощутил то, что могло быть самым слабым вдохом в его жизни. Тени начали отходить к углам комнаты. Убаюкивающий напев Нергуя вновь зазвучал в уголках его разума. Затем он улыбнулся.
Боги ответили на его просьбу.
У него был его знак.

* - мутные места
[Показать/Скрыть]
* - The smith sighed and lowered the gilt-edged blade to within a hair of the spinning stone wheel. Nergui faced determinedly out into the street. His shoulders shook with yearning. `Then she is a true lady,` said Darhyk. `Had I been you I would have let her dance with the Doombull.`
Кузнец вздохнул и вновь опустил великолепный клинок, лишь на волосок не донеся его до вращающегося круглого камня. Нергуй решительно выглянул на улицу. Его плечи задрожали от тоски.*
** - It was strange to see him so unadorned. A Chaos warrior`s wargear was a favour from the gods and not so easily set aside, but with the passing of that favour, Khamgiin`s armour had fallen away like bark from a dead tree. Now he reminded Khagash-Felso much of the man -the boy -who a hundred years ago had mounted his sturdiest horse and ridden into the Kurgan lands to the north. It produced an odd sense of longing that he could not quite place or describe. He had been right the first time.
Было странно видеть его в столь простом облачении. Облачение воинов Хаоса даровалось самими богами, и их не так-то легко было отбросить, но когда благосклонность богов миновала, доспехи Кхамгиина отпали, словно кора от мёртвого дерева. Теперь в нём так много напоминало Кхагаш-Фелу о мужчине - мальчике - что выбрал самую крепкую из его лошадей и отправился на север, в земли курганцев. Это вызвало странное тоскливое чувство, которое он не мог точно определить или узнать. И тогда он понял, что был прав.**
Top
Serpen
Отправлено: Мар 22 2020, 13:03
Quote Post


Активный пользователь
***

Группа: Пользователи
Сообщений: 99
Пользователь №: 124
Регистрация: 27-Июля 19
Статус: Offline

Репутация: 13




Глава пятая. НЕТ ПУТИ НАЗАД


Феликс проснулся от кошмара, в котором что-то бесформенное и тёмное охотилось на него в лесу, и пока он пытался отыскать путь к спасению, ветви, подобные когтистым лапам, тянулись к его волосам и плащу, а из-под земли выбирались корни, пытаясь заставить его споткнуться. С каждым шагом лес становился темнее, а его преследователь, пусть невидимый и бесформенный, был всё ближе. По непонятной причине, идея вытащить меч и встретиться с этим неведомым врагом лицом к лицу наполняла его ужасом. Поэтому он бежал, продираясь сквозь переплетения ветвей, и, наконец, выбрался на поляну, похожую на ту, на которой он недавно сражался. Каменистая земля была завалена телами, и хоть он и не мог видеть лиц, Феликс знал, что здесь лежат все мужчины и женщины, которых он когда-либо знал или любил. Большая часть сна была безумным мельтешением ветвей, теней и страха, но он помнил, как поднялся к небесам, наблюдая, как тьма поднималась за ним, подобно неотвратимости прилива. Лес вокруг него погрузился в черноту и из неё раздался голос. По крайней мере, это звучало как голос, и Феликс почувствовал, что оно говорит с ним, но это было слишком необъятным, чтобы осознать, слишком чуждым в своих намерениях, и единственное, что смог ощутить Феликс - страх.
Он резко сел, сердце безумно колотилось в груди. Он находился в задней части фургона Ланаркссона. Кровать с рулоном мягкой овечьей шерсти в изголовье располагалась в ближнем углу, от остальной части фургона её отделяла куча ящиков. Масляный фонарь, световое отверстие в котором было практически закрыто, отбрасывал скупое и прерывистое свечение на грубые доски настила. Рука Феликса вцепилась в меч, но остатки кошмара, ползающие по его груди, предупреждали его, что для этого уже слишком поздно.
Небольшая горка его имущества лежала перед перевёрнутой коробкой рядом с его кроватью. На коробке сидела мрачная молчаливая фигура. Сердце Феликса безумно трепыхнулось, и он едва успел сжать челюсти, чтобы сдержать уже рвущийся из глотки крик.
Невозмутимый Макс Шрайбер облизал палец и перелистнул страницу в блокноте в кожаном переплёте, который держал в руке.
Феликс непроизвольно коснулся сердца, где, между рубахой и грудью, он всегда держал свой завёрнутый в вощёную бумагу дневник. Бумага лежала в куче его одежды на полу, поверх аккуратно сложенных кольчуги и плаща.
- Как долго ты здесь находился, Макс? - спросил он, и его челюсть пронзила огненная вспышка боли.
Преодолев боль, его рука поднялась к лицу. Челюсть представляла собой беспорядочное скопление синяков, губа была разбита, а над нею он ощутил грубо вправленный нос. Готрек. Затем он вспомнил и всё остальное, и солёное тепло защипало глаза.
Всё кончено. Альтдорф пал на самом деле. Кэт. Отто. И все остальные.
Он остался один.
Фургон наехал на рытвину, дёрнулся, тряхнув ящики, и вырвал из Феликса болезненный стон. Сквозь щели между тентом, обтягивающим фургон и бортами, он видел, что на улице было темно. И шёл дождь. Он мог слышать глухой стук, пока колёса катились по лужам и превратившейся в грязь земле.
- Где мы?
- Ты не делал записей с того дня, как вы спасли меня из темницы Короля Троллей, - рассеянно заметил Макс, его палец скользил по странице, серые губы шевелились. Свет фонаря, казалось, огибал его, оставив волшебника серым и нечётким, за исключением тени, что отбрасывала книга на его грудь. Тени из крыльев, рогов и тьмы. Феликс вздрогнул и едва не пропустил слова Макса.
- А зачем? - Феликс осторожно провел пальцами по челюсти. - И вообще, что именно я должен был бы там написать?
- Это твоё последнее приключение, ты должен его записать.
- Последнее? - спросил Феликс, неожиданно ощутив холод, хотя и не мог объяснить причину. Он и так знал, что это их последнее совместное с Готреком путешествие. Когда они прибудут в Мидденхайм - он мог только предполагать, что именно туда сейчас ведёт их истребитель - он сомневался, что хоть одному из них будет жаль видеть удаляющуюся спину другого. Но в том, как Макс сказал это, было что-то такое… Что-то… окончательное. - А кто бы это прочитал, Макс? Если «Альтдорф-пресс» продолжает работать, то они явно ощущают себя лучше, чем остальная часть города.
Фургон вкатился в другую колею, через борт плеснуло грязью.
- Где мы? - спросил Феликс, осторожно шевеля челюстью. - Куда Готрек забрал нас на этот раз? И что случилось с Густавом и другими?
Феликсу потребовалось мгновение, чтобы понять, что Макс его не слушал, пальцы волшебника перевернули очередную страницу.
- У меня тоже есть проблемы со сном.
Тангенциальный сдвиг заставил Феликса моргнуть, чтобы не упустить нить.
- Часто во сне я летаю, - продолжил между тем Макс, настойчивый, словно ночной бриз. - Я поднимаюсь высоко, за облака. Пики гор вырастают из них, словно острова. Я чувствую ветер на моём… - его рука нерешительно поднялась от страниц дневника и прикоснулась к краю капюшона, - …моём лице. Там, где в облаках появляется разрыв, я вижу, как земля подо мной темнеет. Дороги съёживаются. Леса мутируют на моих глазах. Города Хаоса вдавливаются в землю. Я один, но слышу шёпот. Это женщина и она зовёт меня по имени, хотя я и не знаю её. Она говорит мне, что это ещё не конец этого пути.
- Хватит, Макс, - сказал Феликс, касаясь руки волшебника. Несмотря на пепельно-призрачный цвет на ощупь его кожа была как у вполне нормального человека. Его одежды, некогда цвета слоновой кости, были плотными, изготовленными специально для битвы. Рука была тёплой.
Феликс и Макс никогда не были самыми близкими друзьями. Манера волшебника говорить так, словно он читает лекцию, частенько раздражала, его эмпиризм резко расходился с безнадёжно романтичным взглядом Феликса, но их философские разногласия стали бы всего лишь топливом для бесконечных споров в пивных по всему миру, если бы не Ульрика. Даже сейчас, оглядываясь назад с высоты прожитых лет и, возможно, даже накопленной за оные мудрости, Феликсу было трудно разобраться в мешанине различных обид, мелких придирок и ревности, которые, в конечном итоге, и определили его отношения с Ульрикой, и, как следствие, с Максом.
Был некий элемент мазохизма в том, чтобы задумываться об этих вещах - тех временах - когда мир находился в том состоянии, в котором находился, но, пусть он и пережил целую эпоху, наполненную богами и монстрами, он по-прежнему оставался всего лишь человеком, что бы это сейчас и не означало.
- Моё путешествие всегда заканчивается в одном и том же месте, глубоко внутри древнего сердца горы. Там есть сила, сила, которую я не в силах описать, но там я чувствую себя хорошо. Это спокойная магия, связанная внутри скал, что не видели изменений десять тысячелетий. И когда я там, то понимаю, что нахожусь именно там, где и должен. Ты тоже там, Феликс. И Истребитель.
- Я?
Кивок капюшона, порыв ветерка, от которого Феликс вздрогнул.
- Я всегда подозревал, что ваши шаги направляются высшей силой, теперь же я в этом уверен. Они привели вас сюда, в это время, в эти горы, обоих. Именно через вас двоих они показывают свои силы в этой войне.
Феликс печально покачал головой. Макс сошёл с ума. Теперь он видел это.
- Я видел вашу смерть, - прошептал Макс.
Скептицизм Феликса сгинул прочь, когда его охватил вполне реальный озноб.
- Ты видел, что?
- Иногда твою, иногда - Готрека, как будто судьба ещё сама не определилась. Но почему-то я не горюю, когда вижу это, ибо знаю - так будет спасён мир.
Долгое время Феликс смотрел на своего старого друга. Колёса грохотали по земле, а с ними и весь фургон. Волшебник покачивался на скамейке, словно одинокое дерево под порывами ветра. Феликс хотел сказать Максу, что он смешон, возможно, попытаться вытрясти из него хоть что-нибудь осмысленное, но почему-то не осмеливался. В конце концов, он по-прежнему оставался чрезвычайно опасным и могучим волшебником, да ещё и сломленным. Тишина затянулась. Мысли Феликса вновь вернули его в пророческий сон, который он когда-то видел. Он спал за своим столом в городском особняке Отто в Альтдорфе и видел, как сражается вместе с Готреком и Ульрикой на берегу реки около Праага. И когда это случилось, то совпало почти до удара с тем, что привиделось ему во сне. У него не было много времени, чтобы посвятить этому сну, однако сейчас слова Макса заставили го задуматься.
Если его шаги вела судьба, как предполагал Макс, то не вела ли она его к какому-то постыдному концу среди одиноких вершин Срединных гор?
Со скрипом сминаемой кожи Макс захлопнул дневник и передал Феликсу. Ни одному рыцарю Грааля из Бретоннии ещё не преподносили реликвию, наполненную подобным предзнаменованием.
- Вы слишком много пережили, чтобы просто отбросить это всё сейчас, - сказал Макс. - Не оставляй его один на один с предстоящим ему испытанием.
- Каким испытанием?
От раздавшегося стука он едва не подпрыгнул.
Из-за разделяющей внутреннее пространство фургона перегородки появилось скуластое лицо Коли. Его худые щёки запали так, словно он не спал всю ночь, а тёмные волосы промокли. При виде вытащенного меча Феликса кислевит приподнял бровь.
- Говорят, что не стоит будить человека, который борется во сне с чудовищами.
- Какого дьявола тебе нужно? - раздражённо огрызнулся Феликс, кладя меч на постель.
- Забойка спрашивает тебя.
- А Готрек всегда получает, что хочет.
Коля пожал плечами.
- Я, конечно, не хотел бы его знать, как ты, но я думаю, он… стыдится того, что произошло.
Феликс фыркнул, и его тут же передёрнуло, когда в ответ в челюсти расцвела боль. Он подумал о сломанной кости, но, с другой стороны, в этом он не был экспертом. Макс мог провести целый день у его постели, но, похоже, ожидать хоть немного целебной магии было слишком смело с его стороны. Он развернулся к волшебнику, но ящик, на котором тот сидел мгновение назад был пуст, а вещи Феликса аккуратно сложены вокруг него. Пламя в фонаре замерцало, и Феликс подавил дрожь, когда опустил взгляд на дневник, который каким-то образом оказался у него в руке.
Феликс задумался, а просыпался ли он вообще от своего кошмара.

Феликс перебрался через задний бортик и спрыгнул на размягчённую дождём звериную тропу, на которой они остановились и в которую постепенно погружались. Позади них растянулись вереницей ещё несколько меньших фургонов, вокруг которых собрались солдаты, маркитанты и прибившиеся к ним беженцы для защиты и тепла. Ленты невесомого тумана, разрезаемые лучами лунного света, струились между тёмными стволами деревьев. Оборванные клочья облаков проплывали мимо лунного лика и хотя Феликс и не чувствовал ветра из-за деревьев, он всё равно поплотнее укутался в плащ. В воздухе потянуло холодом. Деревья тихо застонали, затрепетали листья на их нижних ветках. Из глубины леса завели свои песни козодои и малиновки. Лунный свет отражался от внимательно наблюдавших глаз.
Феликс глубоко вздохнул, пробуя воздух. Тот явно стал холоднее и, если он, конечно, ничего себе не выдумывал, слегка более разреженный.
- Мы приближаемся к Срединным горам?
- В вашей стране всё выглядит одинаково. Всюду деревья.
- Ты говоришь, как Готрек.
Кислевит скорчил гримасу.
Звёзды сверкали сквозь разрывы в облаках. Феликс попробовал угадать, какая, примерно, сейчас была часть ночи. Он бы рискнул, сказав «поздняя», и в воздухе ощущалось что-то вроде ожидания, а это заставляло его подумать о раннем утре. Взгляд Феликса задержался на тропе. Он мог бы уйти от всего этого, достаточно было просто свернуть в лес. Нечто внутри так и подмывало его сделать это. Он мог оставить клятву Готрека и пророчество Макса и в одиночестве отправиться в Мидденхайм.
- Иди, если хочешь, - сказал Коля, либо прочитав его мысли, либо и сам думая о том же. - Я скажу Забойке, что ты меня ударил.
Феликс покачал головой. Он не мог уйти без Густава, который, в свою очередь, не оставил бы и своих людей. И этим воинам нужен Феликс. К добру или к худу, но они верили в него, и Феликс чувствовал, что это накладывает на него свои обязательства. Нет, нравится им или нет, но они с Готреком ещё проведут немного времени вместе. Макс мог называть это судьбой, но Феликс предпочитал думать лишь как о досадном неудобстве, от которого ещё не пришло время избавиться.
Пока Феликс осматривался, сержанты разослали в лес отряды бойцов.
- Но ты можешь не лезть на рожон, - продолжил Коля тем же непринуждённым тоном. - Я сегодня пристрелил двух разведчиков зверолюдов, и видишь, вон там человек? - кислевит указал на хохландца-лесничего в зелёно-коричневой одежде, который натянул тетиву на свой лук и скрылся в лесу. - Он утверждает, что видел всадника-северянина. Что до меня, то, по-моему, это довольно странная лошадь, которая пытается убежать в лес.
- Отведи меня к Готреку, - со вздохом сказал Феликс.
Ещё с детских лет, когда он был вынужден проводить недели тьмы и странных звуков в лесозаготовительных лагерях отца в Драквальде, Феликс ненавидел лес. Он не мог себе представить, что Готрек нашёл такого важного в этом.

- Разве я не прав? - спросил Коля, ныряя под мокрую ветку и взмахнув руками, чтобы охватить тёмную запутанную массу лесных стволов. - Здесь даже у гор имеются деревья.
- До Срединных гор была как минимум неделя пути, - заметил Феликс, отводя в сторону ту же ветку и идя шаг в шаг за Колей. Бросив взгляд в туман, он попытался отыскать хоть какое-то указание на то, что они были в горах. Тщетно. На северной стороне деревьев сверкал серебром мокрый мох. Трава потемнела. Распускающиеся колокольчики наполняли воздух ароматом, их цветки скрывались в крошечных шлемах, удерживая их от полного цветения до окончательного прихода весны. Жизнь текла своим чередом. Это даже несколько удручало. Отвлёкшись от тропы, Феликс со всего маху ступил в лужу, залив сапог и спугнув мелкую коричневую лягушку, которая поспешно упрыгала с его пути и скрылась в подлеске.
Коля хмыкнул.
- Через все эти деревья? Неделя, не меньше. Но Забойка вывел нас на Вольфенбургскую дорогу и свернули мы с неё обратно в лес, только когда он сказал, что его секретный путь уже недалеко. Ах, да - добавил Коля с ехидной ухмылкой. - Возможно, армия зверолюдов и грабителей, что шла на север позади нас по той же дороге, тоже стала одной из причин.
Феликс, потрясённый, остановился, и мокрая ветка, воспользовавшись моментом, тут же хлестнула его по груди.
Со стадом зверолюдов их компания могла просто - и он действительно имел в виду «просто» - справиться, но встреча с армией Хаоса на марше сулила, говоря откровенно, иные перспективы. Феликс видел достаточное их количество на дорогах Остермарка, когда впервые вернулся обратно в Империю: целые полки марширующих в ногу воинов Хаоса, адские знамёна, рёв рогов, запах горелого от шедших демонов, когда сломленные и заклеймённые люди Остермарка катили ужасающие демонические орудия на запад в сторону Талабекланда. Казалось, дрожит сама земля. Эти воспоминания Феликс бы не смог выкинуть из головы до конца своих дней, даже если захотел. И Готрек тоже их видел.
- И никто не пытался остановить его?
Кислевит остановился в тени освещаемого луной раскидистого бука. Если бы не яркая лоскутная шинель, то Феликс сомневался, что смог бы разглядеть его.
- Конечно, всё зависит от вас, но я бы посоветовал говорить слегка потише, - он кивнул в сторону леса. - Далеко не вся армия Хаоса осталась на дороге.
Феликсу было не очень приятно вспоминать о кошмаре, в котором за ним гнались по лесу, который и сам, в некотором роде был соучастником его погибели. Теперь, оглянувшись вокруг, он увидел, откуда могли прийти подобные картины. Я вижу твою смерть. Он вздрогнул. Это было не очень приятное совпадение с нарисованным в его воображении образом.
- Они следят за нами?
- Оглянись, - ответил Коля, отрываясь от чего-то покрытого листьями и зелёного, и пожал плечами. - Как вообще в этом кто-то может за кем-то следить?
- Кэт могла, - печально ответил Феликс. Его жена была настоящей дочерью Драквальда, и то, что наполняло его ночными кошмарами, было для неё столь же привычным и дружелюбным, а прогулка по Бефельсхабер-авеню, сквозь толпы лоточников, продавцов и нищих могла вызвать ужас уже у неё. От воспоминания в горле встал комок. Он с трудом сглотнул. - Она могла несколько дней выслеживать одного единственного зверолюда. И я видел, как она сбила стрелой бегущего зверочеловека с трёхсот шагов, хотя даже луна еле светила, - он покачал головой, словно до сих пор не мог поверить. - Лучший выстрел, который я когда-либо видел.
- Без обид, - вернул Коля. - А она была красива так же, как смертоносна с луком?
- С Праага ты мне уже тысячу раз задавал этот вопрос или очень на него похожий.
- Ты поэт, лорд Ягер. Опиши мне её ещё раз и, возможно, я больше не буду спрашивать.
Феликс вздохнул.
- Она была меньше, чем большинство женщин, и стройнее, но она могла двигаться через лес, словно лань. И у неё были самые красивые тёмные волосы, за исключением одной пряди здесь, - он указал пальцем на точку над своим левым глазом. - Здесь у неё был серебряный локон, который сиял, неважно, был ли то день или ночь, - он рассеянно провёл пальцем по щеке до краешка губы. - И шрам здесь. Её это не беспокоило, и она знала, что меня тоже, - он улыбнулся, несмотря на боль в душе. - Я и сам в эти дни не слишком живописная картина. И храни боги купца, если она заметит, что тот пялится на это. Зигмар, мне кажется, что я видел Готрека, усмирённого этим взглядом, хотя, конечно, могу и ошибаться.
- Она кажется настоящей атаманшей, - одобрительно заявил Коля. - Ужас для зверей и кошмар для мужских сердец в этих ваших лесах.
- Она и была.
Коля никак не ответил на последнее высказывание.
Феликс сморгнул то, что, учитывая время и случай, могло превратиться в слёзы. Время от времени он так скучал по ней, что просто не мог поверить, что её уже нет. Как призрак может вызывать у него такую боль? Но она была потеряна. Часть его погрязла в боли, держа нож в ране, нанесённой самому себе, и требовала, чтобы он страдал. Он должен был быть там. Да, он знал, что, добрался бы он до Альтдорфа вовремя или нет, это не изменило бы исхода битвы. Он сомневался, что даже Готрек и его топор могли как-то серьёзно повлиять на исход, но он просто должен был быть там. Мысль, что Кэт в одиночестве и испугана, наполнила его чувством пустоты, в которой не было ничего, кроме спутанного клубка невысказанного горя. Он задумался, не та ли вина терзала и Готрека?
Когда в последние катастрофические часы в Прааге наступила развязка их путешествия, Феликс узнал, что Истребитель и сам был далеко от дома, в походе в дальние страны, когда гоблинские налётчики убили его семью, и разделил горе со своим былым товарищем, когда услышал, какую роль в их смерти сыграл Снорри Носокус. А теперь Снорри тоже был мёртв. Феликс надеялся, что убийство лучшего друга хоть немного утешило Истребителя.
- Ты останешься с Готреком, когда мы доберёмся до Мидденхайма? - спросил Феликс, стряхивая мысли о расколотой кости и окровавленном снеге.
- Пока он не падёт в славной битве против множества врагов.
- А потом?
- Какой шанс получить чашку кваса в вашем городе?
Кислевит опёрся рукой на толстый ствол, стоявшего на холмике из покрытых мхом корявых корней и земли, и подтянулся. После чего развернулся и присел на корточки, тень не смогла скрыть усмешки на его скуластом лице. Феликс недовольно нахмурился, хотя Коля ли был тому причиной или он сам, он не был уверен. Иногда он даже не мог понять, чего хочет на самом деле. Даже после всего, что было сделано Готреком, после того, как Истребитель столь сильно пал в его глазах, Феликс не мог отрицать чувства важности, которое он пронёс через столько совместных приключений. Это была не просто профессиональная гордость за часы, которые он провёл в болотах, песках и порченых руинах, небрежно черкая записки при свете звёзд, когда за каждым углом подстерегала смертельная опасность. Всё было куда глубже.
Это была сага, которая нуждалась в окончании.
Засунув руку под кольчугу, Феликс вытащил свой завёрнутый в бумагу блокнот и поднял его к лунному свету.
- Я могу дать тебе свой дневник. Первая запись сразу после того, как мы с Готреком покинули замок Страж Рейка и отправились в Карак Кадрин, чтобы сопроводить Снорри и Кэт, но я могу ответить на любые твои вопросы…
Коля покачал головой. Рука Феликса на дневнике сжалась.
- Готрек заслуживает большего.
- Если ты так думаешь, то почему ты его покинул?
Феликс вздохнул, но промолчал, когда Коля протянул ему руку, чтобы помочь взобраться на дерево.
На этот вопрос у него не было ответа.

Готрек стоял на небольшой поляне между обломками двух фургонов, устало сгорбившись под огромным весом своего топора и переводя взгляд с одного на другой. Фургоны были кричаще размалёваны в яркие, простые цвета, отделанные золотом поручни и элементы декора поблескивали в свете факелов, которые держали мужчины, пробирающиеся через их останки. Обломки ближайшего к Феликсу фургона были нашпигованы стрелами, а на козлах виднелось тёмное кровавое пятно. Второй фургон был повален набок и выпотрошен. На его ось приспособили фонарь, который давал колеблющуюся пелену света, которая то отступала, то вновь приближалась к лесу, и так раз за разом, словно крыса, снующая около ловушки. Землю усеивали коробки, вывалившееся на подлесок содержимое которых выглядело, как краски для лица и сверкающие костюмы.
Странствующие актёры, подумал Феликс с уже знакомым щемящим чувством в груди, должно быть, решили отыскать убежище в горах.
- Мутанты, я думаю, - сказал Густав, выходя из-за перевёрнутого фургона, в окружении пары заключённых в броню солдат с подозрительными взглядами и ладонями, лежавшими на оружии. В руках племянник Феликса держал второй фонарь, свет от которого зловеще подсвечивал снизу лицо Густава.
Феликс облегчённо выдохнул, увидев своего последнего родича целым и невредимым, и попробовал ему улыбнуться, но от боли, стрельнувшей в челюсть, стоило ему пошевелить ею, улыбка превратилась в гримасу.
- Рад тебя видеть, дядя.
- Почему ты думаешь, что это были мутанты? Тем более, когда за нами по пятам следует банда Хаоса.
- Их следы… странные, и, кажется, ведут на север в горы.
- Вы отыскали следы? - встрял Коля. - Покажи-ка.
Густав кивнул, украдкой улыбнулся Феликсу и повёл кислевита обратно вокруг фургона.
Мутанты впереди, хаоситы - позади, и только боги знают, что поджидало их в Срединных горах. Силы тьмы окружали их со всех сторон. Взглянув на торжественно выстроившиеся ряды деревьев, Феликс ослабил воротник плаща. На мгновение, он почти почувствовал тень на собственной шее.
- Здесь, человеческий отпрыск, - проворчал Готрек голосом, в котором, кажется, было немного меньше обычного кремня, и кивком головы указал себе за спину.
Прежде чем отправиться к нему, Феликс убрал пальцы от воротника и выпрямил спину. Истребитель опустил топор и отвёл взгляд. Если бы он не знал его лучше, то Феликс мог бы подумать, что гном и вправду сожалеет. Его единственный глаз налился кровью, как если бы зрачок изнутри проткнули копьём. Могучие мышцы мелко подрагивали, пытаясь удержать Убийцу Троллей в вертикальном положении. Зигмар, что нужно сделать, чтобы заставить гнома поспать?
- Так значит, ты решил вырубить меня просто так? - проскрежетал Феликс. - Старые гномьи пути оказались не так уж и секретны?
- Между нами и горной дорогой ещё много земель, - прорычал в ответ Готрек и качнул головой, звякнув золотой цепью. - Я разбудил тебя не ради споров. У меня для этого есть новый летописец. Я хочу, чтобы ты кое-что увидел, прежде чем мы отойдём дальше от Вольфенбургской дороги.
- И что…
- Это дорога, человечий отпрыск, - прервал его Готрек, снова взваливая свой топор на плечо и с трудом потащившись в просвет между двумя фургонами. - Просто чуть дальше.

Даже с выступавшего из леса, заросшего каменного выступа, с которого открывался обзор на Вольфенскую долину, Феликс мог почувствовать запах крови. Раскинувшийся город, который мог быть только Вольфенбургом, покрывал землю, словно обожжённая и сморщившаяся плоть. С его зубчатых стен свисали знамёна из содранной кожи, снизу их подсвечивали свечи из топлёного человеческого жира. Подобно вырезанной из тыквы кошмарной маске с помещённой внутри неё свечой, разрушенные стены блестели тысячами отдельных огоньков. Бреши теперь заполняли горы отполированных черепов, и огни города сверкали из их пустых глазниц и трещин в проломленной кости. Высокогорный ветер, дующий сквозь эти стены, возвращал мёртвым их голоса: навязчивый стон, заполнивший поросшую редким леском чашу речной долины.
Величественный каменный бастион дворца курфюрста окружало внутреннее кольцо укреплений, теперь полуразрушенных, ров вокруг выпотрошенной цитадели засыпали обломки, с её стен уставились на город жестокие символы Хаоса. Не сильно отличалась от неё и расположенная рядом твердыня рыцарей ордена Быка. Между ними, поднимаясь подобно судье со своего выступа на прочном откосе, расположились остатки дома ордена Серебряного Молота. Родовой дом рыцарей Вольфгарта - охотники на ведьм, как большинство людей знали их и за что боялись - подвергся более всеобъемлющему погрому осквернения. Даже издалека от вида торчащего из глубокого кратера осколка искривляющего камня у Феликса свело кишки.
Он видел сожжённые и разграбленные кислевитские станицы. Он видел отвратительные столбы-кафедры, что усеяли область и которых избегали даже вороны. Он слышал рассказы своих людей о разрушениях, разбитых армиях и сокрушённых городах, и верил каждому их слову. Но это был первый раз, когда он воочию, своими собственными глазами увидел один из величайших городов Империи, обращённым в руины.
И это было ещё не всё.
На дороге перед его стенами, столкнулись две огромные армии. Десять тысяч знамён танцевали, словно демоны на раскалённых углях. Сотни конных северян с цветастыми вымпелами, развевающимися на их коротких копьях, пропахивали через бесконечные блоки тяжеловооруженной и ужасно мутировавшей пехоты. Зверолюди бились друг с другом во вздувающемся водовороте из пены и меха. Вспышки тёмной волшбы обугливали воздух. Ревели огры в повреждённой пластинчатой броне: островки грубой силы в море врагов. Огромные, скованные звери изрыгали пламя на сражающихся, обрекая на заклание десятки бойцов. Это был котёл из грохота.
Там не было знамён Империи. То была битва между богами Хаоса, ведомая руками их чемпионов, сражающихся за объедки и благословения. Феликс отвернулся, почувствовав тошноту.
- Я хотел, чтобы ты это увидел, - сказал Готрек. Исписанный татуировками погибели и бесчестья и носящий отметки многих месяцев кровопролития истребитель выглядел соответствующим времени, как никогда ранее. - Это - то, чем стала твоя Империя теперь, человечий отпрыск. Куда бы ты не пошёл, это - то, что ждёт тебя. Так же верно, как камни Вечного пика, Мидденхайм - последний город людей. Вот, где тебя ждёт твоё дитя. Больше тебе некуда идти.
Феликс же просто уставился на противоборствующие армии, онемев от ужаса. Не было конца жажде кровопролития богов Хаоса. Когда Империя и её союзники будут сломлены, когда мир окажется в их руках, неужели они будут биться друг с другом, пока не останется только один чемпион? А что дальше? Что за мир ему достанется? Феликс не мог себе даже представить. Да и не хотел.
- Я думаю, что хаоситский вожак, которого ты выпустил, пришёл за нами отсюда, - тихо пробормотал Готрек, словно бы извиняясь, что прервал раздумья Феликса.
- Я его не выпустил, - выплюнул Феликс, всё ещё заворожено наблюдая за невероятным актом насилия, что вершился в долине под ними. - Я всадил пулю ему между лопаток.
- Без разницы, - ответил Готрек, а затем кивнул в сторону сражающихся. - Я узнаю некоторые метки на этих зверях. Если бы у меня она была, я бы поставил пинту «Бугманского» на то, что они из того же стада, с которым мы сражались в лесу.
Феликс не стал пытаться увидеть то же, что и Готрек. Хотя обычно гномьи глаза были в целом не острее человеческих, из-за приспособленности к слабому освещению - как однажды растолковал ему Макс - они обладали замечательной способностью выделять замысловатые детали. Феликс предположил, что когда кто-то уже обладал пониманием подобной механики, внутренний механизм часов гномьей работы и племенной боевой раскрас шкур зверолюдов становились довольно похожими.
- А если они последуют за нами на горную дорогу? Они могут воспользоваться ею, чтобы напасть на Мидденхайм.
- Гномы не создают вещей, которыми могли бы воспользоваться другие, человечий отпрыск. Сам Архаон мог бы десятилетиями ходить по этим горам и даже не приблизиться к этим тропам.
- Прекрасно, - тоскливо протянул Феликс, чувствуя тошноту в равной мере от надвигающейся неизбежности и от льющихся в долине кровавых рек. Пока он смотрел вниз, слова Макса гремели в его ушах: «твоё последнее приключение». - Прекрасно. Я не буду спорить с тобой. Мы отыщем гномью дорогу и вместе отправимся в Мидденхайм.
«Но не дальше», - подумал Феликс, когда истребитель устало кивнул и повернулся спиной к бойне внизу.

- Где мужчина и гном? - прорычал Кхагаш-Фел, едва напоминающим человеческий голосом, и сжал когти на обритой голове стоявшего на коленях возвышенного чемпиона, чтобы заставить того сосредоточиться. Череп воина заскрипел, и он застонал от удовольствия.
Чемпион был обнажён, за исключением пары браслетов из сплава золота и серебра, что обжимали его предплечья подобно сплётшимся в объятиях любовникам, и пояса, к которому был прикован квартет ослепительных - ныне расчленённых - демониц. Его точёная мускулатура блестела от масла, которое, казалось, источала сама его бледная кожа, сияя, как отполированное железо, пока конные воины племён проносились мимо, наложив огненные стрелы на тетивы своих луков. Клинки и стрелы равно отражались гладкой, словно лакированной, плотью чемпиона. Стрелы сплошь усеяли землю вокруг воина, вырванные из воздуха и словно бы распростёршиеся ниц пред его красотой. Даже сам демонический клинок Кхагаш-Фела, Илдезегтей, казалось, ласкал мускулатуру чемпиона, словно девка с глазами лани, замершая перед легендарным героем накануне битвы.
Боги обожали тупиковые ситуации больше любых других последствий войны. Что может лучше угодить бессердечным неумирающим созданиям, чем вечность раздора? Но это был Конец Времён и Кхагаш-Фел обнаружил, что его терпение к подобным банальностям уже не столь бесконечно.
Он сжимал хватку, пока пурпурные глаза чемпиона не распахнулись во всю ширь.
- Боги дали тебе великую силу. Как ты думаешь, что они подарили мне?
- Вождь!
Соплеменник спрыгнул с лошади и плавно опустился на одно колено. Его обнажённая грудь была сплетением мышц, шрамов и племенных татуировок. Концентрические кольца из рубцовой ткани превращали в лабиринт одну сторону его лица, с единственным жемчужно-белым глазом в его центре, словно приз. Метка работорговцев - такая же, как и у Кхагаш-Фела. Голова воина была обрита, за исключением длинного пучка на макушке, тёмно-оливковую кожу покрывали пятна пота и крови.
- Разведчики Быка Погибели докладывают о небольшой группке людей, пешком уходящих в лес на север.
- А гном? - кровь потекла по потрескавшимся и жёлтым когтям Кхагаш-Фела. Кость заскрипела.
Воин ухмыльнулся.
- Этих зверей хрен поймёшь. Я отправил своих людей, чтобы убедиться в этом.
- Ты правильно поступил… - чемпион разврата снова застонал и с отвратительным хрустом костей безжизненно распростёрся на земле. Кхагаш-Фел стряхнул розоватое вещество с когтей и развернулся к сородичу с заминкой в голосе, словно пытался вспомнить имя воина.
- Д-дархик, вождь. Я шёл рядом с тобой не один год.
- Конечно, - пробормотал Кхагаш-Фел, уже выкинув воина из головы, и развернулся к городу, который этот чемпион называл Вольфенбургом.
Воины племён скакали вокруг утыканных черепами куртин стены, ожидая идеального момента, когда все четыре ноги их отрывались от земли, и воин и человек, казалось, скользили над поверхностью, а затем выпускали за стену обёрнутые зажжёнными тряпками стрелы. Скорость, сила, мужество: конные стрелки племён не имели себе равных, столь же разрушительные, как неистовствующий громобивень, или атака покрытых металлом с головы до пят рыцарей запада. Так что Кхагаш-Фел не удивился, когда увидел, как, подогреваемые тлеющими угольками гордыни, воины Хаоса и курганские собратья соплеменников вождя отступают к своей крепости в закручивающемся дыму, что поднимался над её покрытыми серым шифером крышами.
Были времена, когда столь безупречное разделение на части военной машины соперника наполняло его сердце удовольствием. Те времена миновали. Тёмный властелин Хаоса возвысил его над подобными пустяками, и он видел завоевание этого незначительного бастиона отступников и парий так, как видели боги - горящую точку на карте, одну на чёрном холсте, изображающем империю в тени, перевалочный пункт, прежде чем вновь сесть на коня и отправиться в путь. Он пообещал свою душу единственному богу, и дороги назад больше не было. Тёмный дым свернулся подобно рогам и поднялся ввысь на фоне гор.
- Именно это раскрыл мне Кхамгиин Последнерождённый перед своей последней поездкой, - сказал Нергуй. Шаман сидел на своей желтовато-серой лошади, развеваемые ветром потёртые голубые перья-полоски его халата доходили до голеней. Его узкие глаза вглядывались в дым, словно пытаясь отыскать сообщение, оставленное им усопшими духами огня.
Это было не исполнением судьбы, а открытием пути к ней. Кхагаш-Фел взял, сколько мог, от Нергуя и старых путей, которыми тот шёл. Впереди его ожидал новый проводник, тот, кто слышал приказы Тёмного властелина, как Нергуй передавал пожелания старых духов степи. Он чувствовал её в своей крови и видел её отражение в Оке Катчара в своих грёзах.
- Горы, - сказал Кхагаш-Фел. «Горы» - единственное связное слово, которое его сын передал в броске чёрных перьев Нергуя над его развёрстой грудью. Именно там его ожидал пророк Тёмного властелина, тот, кто направит его к человеку в красном плаще и гному. Эти горы станут местом, где они падут. Так суждено.
Ибо за ними идёт чемпион Бе`лакора.
Top
Serpen
Отправлено: Апр 5 2020, 12:27
Quote Post


Активный пользователь
***

Группа: Пользователи
Сообщений: 99
Пользователь №: 124
Регистрация: 27-Июля 19
Статус: Offline

Репутация: 13




Часть вторая. СМЕРТЬ МОИХ ВРАГОВ


Поздняя весна 2527


Глава шестая. В СРЕДИННЫХ ГОРАХ


По крутым склонам ущелья с грохотом катился ручеек камней. Феликс проследил их путь до самого подножия голых и выветрившихся скал, похожего на укрытые мраком костяшки осадочной породы, медленно пробивающиеся сквозь горный склон. После ночного дождя поверхность покрывала тёмная блестящая плёнка. Пока Феликс смотрел, последний мелкий камешек скатился под гору. Он напряг глаза. Безжалостный рёв текущей рядом реки наполнял голову белым шумом. На секунду он мог бы поклясться, что увидел среди камней человеческую фигуру.
Воображение может быть жестокой тварью.
Успокаивающе кивнув окружавшим его солдатам, он заставил себя отвести взгляд и присоединиться к длинной колонне из людей и повозок. Солдаты улыбались, видимо доверившись его словам, что они были в безопасности. С того часа, как Готрек привёл их к перевалу, ему казалось, что он ходит с петлёй на шее и люком виселицы под ногами. Не проходило и минуты, когда Феликс не оборачивался бы со стойким ощущением чьего-то чужого взгляда, и каждый рассвет он просыпался с уже болевшими глазами в ожидании нового дня напряженного всматривания в скалистые челюсти хребтов и неясные образы на скалах.
Не в силах помочь себе, он отвернулся.
За скалистыми формированиями ущелье поднималось до ледникового пика: безымянного титана из серого камня, сутулившегося под тяжёлыми свинцовыми небесами. Мир стал темнее с тех пор, как до них дошли вести о падении Альтдорфа. И это было не только в его разуме.
Перевал становился всё уже. С каждым днём горы подкрадывались всё ближе ближе. Ощущение соскальзывания в какую-то воронку, из которой он был не в силах убежать, крепло день ото дня. От этого болели мышцы и пульсировал разум, он пытался заставлять себя не думать, но выходило только хуже. С каждым неотвратимым шагом вперед серое в небесах, казалось, становилось чернее. Это было зеркало мира, и всякий раз, когда Феликс поднимал взгляд, он видел, что его гибель всё ближе.
И поэтому он старался не смотреть.

Отряд обедал на ходу.
Чёрный хлеб и куски твёрдого сыра передавались из фургона Ланаркссона, а затем из рук в руки по всей длинной, извивающейся колонне мужчин и женщин. Солнце уже опускалось за западные вершины, когда Феликс, идущий в середине колонны, наконец, увидел свою порцию. Он медленно пережёвывал её, растягивая, и смотрел на цепочку потрёпанных людей, уходившую вперёд и, в конце концов, исчезавшую из виду в глубине перевала.
Быстро, словно чтобы не дать никому поймать себя за этим занятием, он снова взглянул на окружающие склоны.
Там никого не было, но чувство опасности оставалось, да и Феликс не мог не учитывать, насколько они сейчас были уязвимы для нападения. Конечно, по этому поводу уже мало что можно было сделать, так как дорога уже стала достаточно широкой даже для фургонов, но Феликс не мог перестать беспокоиться. Казалось, его разум уже и забыл, как можно делать что-то иное. Он задумался, чувствовали ли то же самое другие генералы, оказавшиеся в его положении, или только некоторые.
Просто удивительно, как вообще выигрывались битвы.
После еды самыми рассудительными, на взгляд Феликса, ветеранами каждому бойцу выдавалась тщательно отмеренная порция эля. Они носили кожаные доспехи с нашитыми стальными пластинами и толкали небольшую ручную тележку с единственным маленьким бочонком. Суровые солдаты с заряженными арбалетами охраняли его движение. Просьбы падали в уши, которые не были ни глухими, ни бессердечными, но которые уже не раз и не два за день, да и за предыдущие дни тоже, слышали все слезоточивые сказочки. Сержант в чёрной шляпе приветствовал Феликса, подняв мерную чашку, словно в мрачном тосте, а затем отмерил щедрую порцию. Не задумываясь, Феликс отпил столько, сколько ему полагалось и не больше, а остальное вернул обратно.
Истребитель проигнорировал «хранителей эля», как до этого хлеб и сыр. Феликс задумался, как долго его бывший компаньон мог идти без еды или питья. Время от времени Готрек что-то бормотал под нос, что звучало как некий напев на хазалиде, древнем, тщательно охраняемом наречии гномьей расы, но большую часть пути в Срединных горах он молчал, лишь мрачно оглядывая стены окружающей их долины, да шедших спереди и сзади солдат. Похоже, он держался единственно на одной решимости, но даже грозная конституция истребителя, несомненно, в конце концов, должна была его подвести.
Феликс понятия не имел, что будет делать, когда это всё-таки произойдёт.

Это была редкая безоблачная ночь, звёзды сияли на небе столь же прозрачном, как полированное стекло.
Палаточный лагерь был разбит рядом с пенящейся рекой, прижимаясь к ней в поисках жалкой защиты, которую поток давал его флангам. К сожалению, земля дальше от воды была сплошной скалой, и после того, как первые не укреплённые палатки едва не сползли в воду, все просто побросали спальники на камень, словно бы в коллективном жесте пожатия плечами и поплёвывания на суровые капризы судьбы. Феликс слышал и читал о том, что генералы лепили армии каждый по-своему, и, глядя на свою собственную, испытывал удовлетворение, что в ней есть что-то его личное.
Несколько солдат стащили сапоги и храбро сунули грязные ноги в стремнину. Другие воспользовались передышкой, чтобы пополнить свои припасы, но большинство просто рухнули там, где стояли, и уснули. Костров не разжигали. Когда опускалась ночная прохлада, спавшие дрожали во сне, те же, кому достался ночной караул, ходили по периметру очерченного воткнутыми копьями лагеря, чтобы не замёрзнуть.
Феликсу выпал черёд на караул в заключительные холодные часы перед рассветом, так что он выдыхал пар на руки в перчатках и в сматривался в освещённые звёздами склоны. Он по-прежнему не мог свыкнуться с видом ночного неба, на котором не было Моррслиб, павшего близнеца полной луны, что сейчас омывала ущелье серебром. Он не мог сказать, что сильно огорчался отсутствию луны Хаоса, но даже разрушение этого вестника зла трудно было счесть добрым предзнаменованием.
Он подумал обсудить эту материю с Готреком, ибо истребитель, как и всегда, не спал, а просто сидел в окружении красноватого отблеска рун его топора не столько глядя, сколько с нетерпением ожидая рассвета, чтобы можно было идти дальше. Пустая глазница гнома напомнила Феликсу о воющих волках, стрелах ночных гоблинов и, в конце концов, о Кирстен - его первой большой любви, которая погибла во время того же нападения, что отобрало глаз у Готрека.
Вздохнув, Феликс прихлопнул ладонями и снова уставился в ночь. Неужели с тех времён он недостаточно любил и потерял? Он мог понять, как, впрочем, и кто угодно, почему Густав носил броню Ульрики, а Коля каждый вечер подводил рисунок лошади на бицепсе. Иногда, держаться за боль было легче, чем отпустить. Он задумался, чувствовал ли Готрек, несмотря на весь непостижимый характер его расы, то же самое, и в итоге пришёл к вводу, что гномы и люди не столь уж и различны по своей сути, как каждый любил думать. Все они, если верить тому эльфийскому антиквару, с которым они беседовали в таверне Мариенбурга, были детьми древних. Их разногласия в конечном итоге закончились на улице, где учёный потерял сознание в канале, а Готрек доказал его правоту - в конце концов кровь у всех текла одного цвета.
Феликс решил не беспокоить его. Он чувствовал, что напряжение слегка разрядилось с того удара, но говорить с ним по-прежнему было сложно. Он даже не знал, с чего начать.
Он смотрел на небо, и его рука невольно потянулась за пазуху и потащила дневник, когда до него донёсся шёпот людей, которые вели столь необычно цивилизованный разговор.
- Говорят, что император Карл Франц, наполненный мощью Зигмара, сражался сразу с тремя князьями демонов у Императорского дворца, - шептал один голос, принадлежавший тёмному силуэту, окутанному паром дыхания и сидевшего на перевёрнутой коробке за рядом копий. Феликс узнал деревенский говор капрала хохландцев Гершеля Манна.
- Феликс однажды ранил самого кровожада Кхорна, - ответил другой невидимый человек, казалось, он не шептал в обычном смысле этого слова, а обладал голосом, который сам по себе пребывал во тьме.
Феликс нахмурился и попытался не слушать. Ему не стоило удивляться тому, что за разговоры, ходившие о нём по всему отряду, был ответственен Макс.
Его племянник был бы столь же взволнован, если бы узнал, что в чьём-нибудь ранце не было замусоленной копии его книги.
- Правда? - спросил Хершель.
- Используя рунический молот, который никто, кроме героев гномов не мог взять в руки ни до, ни после, и крича имя Зигмара.
Феликс фыркнул себе под нос. По крайней мере, он не забыл включить в свой рассказ упоминание о крике.
- Я и подумать не мог, - выдохнул Гершель и Феликс ощутил, как глаза мужчины всматриваются во тьму, пытаясь отыскать его.
- О, есть ещё множество историй, - ответил Макс. - Например, это Феликс собственной рукой нанёс последний удар порченому дракону Скьяландиру.
- Это дни богов и героев, - прошептал Манн.
- И людей судьбы, - ответил Макс.
Феликс закатил глаза и снова перевёл взгляд на звёзды. Звёздам был наплевать, кто он был и что о нём думали другие. Они были такими же, как над Мидденхаймом или Альтдорфом, и почему-то эта мысль утешала его до самого рассвета.

Утро началось с ливня: капли дождя били по одеялам и спальникам, вырывая окоченевших людей из сна. С ноющими от боли костями отряд свернул лагерь и пустился в путь.
Срединные горы тянулись и тянулись, день за днём, огромные и пустые и, казалось, неизменные, не считая постепенно наползающей близости. С течением дня сгущались облака, пока небо не стало столь же чёрным, как головешка. Воздух похолодел, стало труднее дышать, а некоторые солдаты горько жаловались на постоянные головные боли и кровотечение из носа. Феликс пересекал Краесветные горы вместе с Готреком, а Шёлковый путь вёл его через горы Скорби, так что он оказался готов к тяжёлым условиям и прилагал все усилия, чтобы и остальные как можно быстрее приспособились к горам - глубоко дышать, почаще останавливаться у реки и пить - но даже Феликс потихоньку начал ощущать то, что гномы презрительно называли «горняшкой».
- Как думаешь, как далеко мы от Мидденхайма? - спросил Феликс, обернувшись и тяжело опёршись ногой на валун, глядя назад на то, как отряд крепких, но усталых мужчин упёрся в задник фургона Ланаркссона, чтобы вытолкнуть колесо из колеи на обочине дороги. Лорин с места возницы хрипло выкрикивал указания.
- Это если мы и вовсе идём в Мидденхайм? - буркнул Густав.
Феликс медленно покрутил на пальце обручальное кольцо. Он не хотел рассматривать подобную возможность, но в последнее время даже хвалёное чувство направления Готрека начало давать сбои. Интересно, не могло ли это быть связано с изменениями, творившимися с миром в целом? Может ли потеря гномьего чувства направления быть тем же симптомом общего недуга, что поразило Макса? Он не мог ответить - это были вопросы вне его знаний, и он это знал.
Вялый радостный крик прозвучал над рёвом реки, когда колесо Ланаркссонового фургона, наконец, встало на дорогу, и гном продолжил движение. Феликс посмотрел на неровную линию пиков и вздрогнул.
- Я никак не могу избавиться от чувства, что за нами следят.
- Не только ты, - отозвался Густав. Его глаза были налиты кровью, а левая ноздря покрыта струпьями от недавнего кровотечения. Он не переставая чесал забинтованной рукой два маленьких прокола на шее и не сводил взгляда с извилистой линии пиков. - Я, конечно, не вижу так же хорошо, как птица, но мы все можем почувствовать это, не так ли?
- Нас, похоже, поджидают, - раздался голос Готрека. Гном ни обернулся, ни замедлил шаг, но мужчины между ним и Феликсом, казалось, ещё крепче стиснули оружие и устремили ещё более пристальные взгляды на склоны гор. Феликс молча проклял чёрствость истребителя.
- Я думал, что никто, кроме гнома, не может отыскать эти дороги.
Готрек усмехнулся.
- Мы следуем вдоль реки, человечий отпрыск. Даже слепой тролль мог бы сделать то же. Я бы счёл очевидным, что мы ещё не вышли на старые гномьи пути.
- И когда же это произойдёт?
- Не знаю, - ответил Готрек, пожав плечами, его взгляд блуждал по теням на слишком близком горизонте. - Я никогда раньше не ходил этим путём.
- Нам стоит составить план на случай если мы не найдём эту предполагаемую дорогу, - пробормотал Густав, взгляд устремлён вперёд, пальцы подёргиваются. - Мне не хочется переться через эти горы пока мы не выйдем в Нордланде с той стороны или не сдохнем здесь от голода. Я предлагаю дать ему ещё пару дней, а затем повернуть обратно на юг.
- Мы найдём его, - заверил Феликс, собрав в кулак всю веру в то, во что на самом деле не очень верил, и подкрепив эту уверенность улыбкой.
Густав с издевкой ухмыльнулся, но не стал продолжать разговор.
Феликс молча пошёл дальше, раздумывая о словах Готрека и чувствуя затылком летящие в них воображаемые стрелы.

- Зверолюды!
Крик пришёл из головы колонны. Мужчины и женщины разбегались во все стороны в сопровождении трескучего стаккато пистолетных выстрелов. Вслед за каждым залпом над колонной поднимались дымки, а мгновение спустя ветер уносил его прочь, пока эхо разносило звук стрельбы.
Феликс, задыхаясь, пробежал пару дюжин шагов вверх по краю долины, а затем развернулся и замахал руками перед грудью: - Стойте! Прекратите огонь!
Пара тщедушных коз, которых чей-то расплывающийся от нехватки кислорода разум принял за лежавших в засаде зверолюдов, вприпрыжку пронеслась через скалы и ускакала прочь. Несмотря на то, что ещё пара дюжин пуль полетели им вдогонку, казалось, ни одной так и не удалось поразить животных.
- Жаль, - заметил Готрек, и сперва Феликсу показалось, что тот имеет в виду отсутствие стада зверолюдов, но затем истребитель повернулся к Густаву и ухмыльнулся. - Похоже, мы ещё можем помереть с голоду.
Феликс ущипнул себя за переносицу и глубоко вдохнул горный воздух, казавшийся более «разбавленным», чем эль в тавернах Общины. Беспокойство сжигало даже тот небольшой приток воздуха, что питал его мозг. Сколько у них осталось боеприпасов? Сумели осаждающие Вольфенбург выследить их, и если да, то слышали они выстрелы? Он заставил себя дышать. Он не думал, что еще долго сможет выдерживать это. Его сердце собралось отказать куда раньше, чем срок Густава истечёт и они повернут назад.
Он взглянул на светлую сторону. Путешествие, как минимум, дало ему время восстановиться после битвы в лесу. Нарастающая головная боль пульсировала в черепе, а мышцы на руках были столь же жёсткими, как оплётка рукояти его меча, но он снова шёл, как человек с суставами, что уже было своего рода победой. Лицо больше не болело после удара Готрека, хотя и оставалось немного припухшим, и, пусть он и был в тысяче лиг от зеркала, Феликс сомневался, что сломанный нос и пара треснувших зубов смогут как-то сильно ухудшить его наружность. Не то, чтобы в последнее время она вообще кого-то сильно интересовала. Он вздохнул, снова почувствовав себя несчастным.
Маловато для светлой стороны.
Готрек заворчал и заставил Феликса отвлечься от разглядывания расплывающихся облачков ружейного дыма, вместо этого обратив внимание на голову колонны. Горстка разведчиков вернулась. Впереди нёсся Коля, сперва он свистнул сквозь пальцы, а затем, восторженно махнув рукой над головой, закричал, указывая на что-то. Для Феликса это было слишком большое расстояние, чтобы разобрать, что тот кричит - и не важно река там, или нет - или же разглядеть выражение его лица, но он забыл про слух Готрека.
- Гномий городок, - сказал Готрек и провёл пальцем по краю лезвия своего топора, глядя в спину Густаву. - Место, где мы вступим на нашу дорогу.

Лорин Ланаркссон остановил свой фургон в том, что выглядело как внутренний двор, длиннобородый вытянул шею и, резко натянув поводья, присвистнул от страха. Окаменевшая трава рассыпалась, словно тальк, пока обитые железом колёса прокатились, прежде чем остановиться на древних плитах. В своей упряжи зафыркали обычно стоически переносящие свою судьбу горные мулы. Линдун спрыгнул и попытался успокоить их, без особого, впрочем, успеха. Что-то такое было в воздухе. Люди проходили под побитой ветрами каменной сухой кладкой, которую несколько тысяч лет и немного воображения могли превратить обратно в сторожку у ворот. Следы животных страданий отражались от окружавших их разрушающихся блоков стены.
Феликс положил одну руку на рукоять меча, а другую - на ножны, и огляделся вокруг.
Посёлок представлял собой едва ли сотню древних строений, ютившихся под громадой нависавшей горы. По его краю бежала река, отделяя внутренний двор и остатки стены от остальной части города, вероятно, как часть обороны. Пересечь её можно было по нескольким мостам, лишь об одном из которых можно было, с некоторым усилием воображения, сказать «неповреждённый». Внутренний двор медленно заполняли люди, суеверно обходя фонтаны, выветренные до состояния изъязвленного серого камня, в которых лишь краем глаза можно было узнать гномью работу. Однако стоило посмотреть прямо, как малейшее сходство пропадало прочь, и это, возможно, нервировало ещё больше.
Сама гора была усеяна старыми проходами шахтных галерей и креплениями, ныне полностью разрушенными, соединёнными извилистой дамбой, что вела к разрушенной цитадели. Крепость была вырублена в скале на самой вершине, где ловила последний свет солнца, прежде чем светило опускалось за западные склоны. Между её зубцами сверкнуло что-то металлическое, но было слишком далеко, чтобы сказать что. Феликс решил, что это была некая несущественная деталь старого гномьего оплота, и обратил своё внимание на дамбу. Подумав, он предположил, что именно она и приведёт их на старый гномий тракт, ведущий в Мидденхайм, следующим утром.
По какой-то причине ему было трудно рассмотреть весь путь от вершины до самого низа. Явно было начало, и однозначно был конец, но его взгляд просто не мог перейти от одного к другому, не теряясь. Он задумался, была ли тому причиной некая запутывающая сеть гномьих рун или же просто умный дизайн вкупе с воздействием на уставшие глаза уменьшающегося света.
Пока Феликс наблюдал и тревожно раздумывал о том, что принесёт им завтрашний день, его люди споро разбили лагерь под руководством Гершеля Манна. На площади установили палатки и разожгли костры. Выставили частокол из пик, как на единственном мостике, так и под зазубренным, напоминающим пасть отверстием, через которое они прошли за разрушенную стену. Пара мужчин вытащила мешок с овсом из фургона Ланаркссона и потащили его к реке, чтобы приготовить кашу для ужина.
Звук столкнувшейся стали между навевающими тоску камнями заставил Феликса резко вдохнуть и отскочить назад, Карагул на ширину большого пальца вышел из ножен.
- Досконале, друг Густав, твои навыки улучшились.
Феликс позволил дыханию сквозь зубы покинуть его глотку и со щелчком бросил меч обратно в ножны. Боги, и откуда молодёжь берёт энергию на всё это?
Вокруг двоих мужчин, обменивающихся ударами, быстро образовался круг из подбадривающих и смеющихся солдат. Коля танцевал позади кривого ордынского короткого меча, держа его в более слабой левой руке, правую он заложил за спину, его яркое шерстяное пальто громко хлопнуло, когда он резко нырнул и перекатился. У Густава снова началось кровотечение из-за высоты, и медленно текущая из ноздри струйка крови только подчёркивая мрачное выражение на его лице. Его длинная сабля целеустремлённо рассекала воздух, за исключением странного случая, когда кислевит громко рассмеялся и парировал его клинок, вызвав тот лязг, что испугал Феликса.
- Держись на расстоянии, муж империи. Ты можешь достать до меня, так пользуйся этим…
Дуэль продолжилась, но Феликс уже не обращал на неё внимания. Коля был лучшим фехтовальщиком в пределах досягаемости, возможно, даже лучше самого Феликса, хотя тот и тешил себя мыслью, что в расцвете сил мог и взять верх над уланом в честном поединке.
Более мягкий стук железа по камню отвлёк его от веселья и обратил внимание на Лорина Ланаркссона, который ковылял в его сторону, изредка останавливаясь, чтобы постучать по кладке имеющим форму молота набалдашников трости.
- Мой прадед входил в состав экспедиции в эти горы, посланной из Карак Кадрина. Он был даже моложе, чем ты, герр Ягер, - длиннобородый опёрся на трость и окинул взглядом руины, возвышавшиеся над северным горизонтом, его глаза словно светились от наполнявших их эмоций. Свет факела стегал по шраму от укуса на щеке старого гнома. - Подумать только, я сейчас стою на тех же камнях, что и он когда-то.
Хотя на логическом уровне, Феликс и понимал, что гномов моложе его пятидесяти лет должно быть достаточно много, в его голове они всё равно были либо мудрыми старыми длиннобородыми, либо огромными плитами постоянства, вроде Готрека. Феликс не был уверен, это напоминание уменьшило его впечатление, или же просто заставило его почувствовать себя старше и более усталым, чем за пару мгновений до того. Однако он мог прикинуть время, на которое намекал гном. Четыре поколения этой долгоживущей расы могли занимать тысячелетие. Феликс лично встречался с гномами, которые пережили последнюю Великую войну, что сотрясла Старый свет два столетия назад, и по-прежнему оставались крепкими и полными сил.
Интересно, что случилось с теми гномами? Со старым Бореком, принцем Харгримом, да даже с Малакаем Макайссоном?
Вероятно, они все уже мертвы.
Эта мысль опечалила его, хотя и не так сильно, как ему думалось.
Феликс прижал руку к стене, словно чтобы ощутить то же самое сочетание страха и изумления, что охватило длиннобородого. Он ничего не почувствовал: только вернувшееся чувство убийцы, стоящего у него за спиной с взведённым и нацеленным арбалетом. Он вздрогнул. Это было не важно.
- Ты не рассказывал мне. Никто из них не вернулся?
- О, нет. Они все вернулись. Без гроша в кармане, пристыженные и жалеемые, как полоумные дурачки, но живые.
- Зачем же они приходили сюда, если эти вершины так же пусты, как выглядят и как они думали?
Длиннобородый заколебался. На лице появился нервный тик, и он потёр бороду, чтобы успокоиться, после чего быстренько достал длинный мундштук своей трубки и крепко его прикусил. Феликс услышал, как треснуло дерево и длиннобородый вынул её изо рта.
- Я не знаю, как это описать. У людей нет подходящего слова.
- Вообще никакого?
- В этом не было нужды. Я вообще не думаю, что это когда-либо обсуждалось с кем-то, кто не был гномом, - Лорин покусал укоротившуюся трубку и пожал плечами. - Если же быть совсем честным, герр Ягер, то мы редко говорим об этом и между собой, так как мало кто вообще верит в то, что это и правда существует.
Феликс вздохнул. Иногда он скучал о Готрековой скупой манере разговора.
- Это… Кхазад-Дренгази. Это храм, и легенда гласит, что он лежит где-то в этих горах.
Феликс не смог бы с полной ясностью объяснить почему, но эти два слова, казалось, передали всю глубину того, что хотел сказать Ланаркссон, лучше, чем тот бы смог, если бы попытался растолковать более подробно. Однако прежде чем он успел спросить ещё хоть что-то, к нему грузно притопал Готрек, с закинутым на плечо топором. Убийца ткнул большим пальцем на руины позади.
- О чём треплешься, человечий отпрыск. Ты вообще хочешь найти дорогу в Мидденхайм или нет?
- Может, Коля или один из его следопытов подойдут лучше? - спросил Феликс, вовсе не уверенный в том, что ему хочется провести наступающую ночь, ползая по пустым руинам в компании Истребителя.
Готрек что-то пробормотал в бороду, отвернувшись так, чтобы Феликс не смог прочитать по губам, после чего преувеличенно безразлично пожал плечами.
- Иди или нет, человечий отпрыск. В конце концов, это твоё дело.
Феликс поднял глаза к небосводу, перечисляя все причины, по которым он совершенно точно не должен был покидать лагерь и сопровождать Истребителя, после чего ругнулся и поплёлся за Готреком.
Кто-то же должен был, сказал он себе. Почему бы и не он.
Top
0 Пользователей читают эту тему (0 Гостей и 0 Скрытых Пользователей)
0 Пользователей:

Topic Options Reply to this topicStart new topicStart Poll


 


Мобильная версия